Философия античности люди и тексты. Ч.1. Ранняя греческая философия. Учебное пособие

Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования

«Сибирский государственный университет телекоммуникаций и информатики» (СибГУТИ)

С. П. Кушнаренко

Философия античности: люди и тексты. Часть 1. Ранняя греческая философия

Учебное пособие

Новосибирск

2024

3

Предисловие ко второму изданию

Потребность в новом издании курса истории античной философии вызвана рядом обстоятельств. Прежде всего, со времени написания первого издания1 прошло больше двадцати лет. За это время вышло немало прекрасных монографических и учебных работ по истории античной философии2. Первоначально замысел состоял именно в том, чтобы учесть эти новые исследования. Однако с удивлением автор убедился в том, что какого-то значительного сдвига в решении той проблемы, наличие которой вызвало к жизни написание первого издания настоящей работы, не произошло. Эта проблема заключается в том, что в изложении взглядов древних мыслителей самой мысли-то мы и не видим. С мыслью мы имеем дело ведь тогда, когда её можно сделать элементом собственного мышления. Но как можно, к примеру, помыслить то, что утверждается о платоновских «идеях», когда говорится, что они есть просто мысли, вынесенные из головы человека вовне, которым Платон придал самостоятельное существование, и, более того, они-то и есть истинное бытие? Это что получается: моя мысль о яблоке более реальна, чем яблоко и, ещё того хуже, создаёт само это яблоко? И это – гениальный мыслитель? Но в том-то и дело, что так думать о Платоне – всё равно что в науке считать, к примеру, что Ньютон, которого все считают гением, на самом деле просто не знал математики, и потому для определения величины мгновенной скорости взял и поделил ноль (пути) на ноль (времени). А значит, «идея» Платона – нечто другое? А что именно? С этого вопроса и начинается путь к настоящему пониманию Платона.

Однако в изложении учений и идей античных философов (и не только их) эти учения и идеи предстают лишь как предшественники современных философских представлений и идей. Другими словами, они рассматриваются только как имеющие историко-культурное значение. Максимум, что можно увидеть, – это тщательный анализ древних текстов, с тем чтобы уточнить, что тот или иной философ сказал, – а вовсе не прояснить то, как он мыслил. Однако история философии тем и отличается от простой истории идей в науке тем, что её идеи вечно актуальны, в силу одного простого обстоятельства: изначально философия возникла как а-культурная дисциплина, как способ вырваться за рамки обусловленности мысли историко-культурным контекстом. Безусловно, связь с этим контекстом в философской мысли имеется, и достаточно существенная. Но только это не зависимость, а лишь та причина, по которой мысль соответствующего философа обретает уникальность и неповторимость. Мы же не считаем, например, искусство Микеланджело предтечей современного искусства просто на том основании, что он жил раньше.

1Кушнаренко С.П., Кушнаренко Я.В. Античная философия. Новосибирск, 2004. 88 с.

2См., например: Вольф М. Н. Ранняя греческая философия: В поисках объяснительного принципа. Новосибирск, 2021, Лебедев А.В. Логос Гераклита. Реконструкция мысли и слова. СПб., 2014, Ахутин А.В. Антич-

ные начала философии. СПб., 2007, Held K. Die Geburt der Philosophie bei den Griechen: Eine phänomenologische Vergegenwärtigung. Baden-Baden, 2022, и др.

4

Новое издание книги в этом плане продолжает и развивает принципы, положенные в основу предшествующего издания. Во-первых, это помещение взглядов античных мыслителей в контекст современных философских и научных представлений и проблем. Во-вторых, это показ актуальности этих древних идей

– т.е. того, в чём их идеи могут помочь в решении современных проблем (что отсутствовало в старом издании). В то же время текст первого издания существенно переработан и дополнен. Главные изменения касались установления связи излагаемых идей античных мыслителей с теми работами, в которых они были высказаны, т.е. анализ текстов и их микро-интерпретация, связанная с учётом внутренней связи мысли и слова в тексте. Новое издание учебного пособия разделено на три части, для удобства работы с ним: «ранняя греческая философия», «классическая греческая философия», «эллинистически-римская философия». Последняя, третья, часть – полностью новая, отсутствовавшая в первом издании.

5

ВВЕДЕНИЕ

Винтерпретациях античных мыслителей мы часто видим превознесение современного философствования над мыслью древних, в частности, античных философов, – особенно под видом снисходительного «похлопывания по плечу» какого-нибудь стародавнего философа и произнесения при этом фразы типа «да, конечно, для того времени они сделали очень много, они ведь были первыми, сделаем им скидку. Но мы-то всё равно ушли дальше...». И дело даже не в том, что подобный снобизм в сфере мысли сам по себе подозрительно неэтичен и к тому же подразумевает идею прогресса в философии – отвергнутую даже в сфере науки, гораздо более тесно связанной со спецификой соответствующей куль- турно-исторической эпохи (Новым временем). В конце концов, это просто неверно. Масштаб мыслительного усилия ведь не определяется уровнем наличных знаний. Это понимал уже Гераклит, указавший, что «многознание уму не научает».

Всамом деле, если полагать, что прежние философы лишь стремились к истине, в отличие от нас, которые эту истину уже имеют, то кто может поручиться за то, что будущие философы не будут думать так же относительно философов ныне существующих? И тогда либо истина вообще недостижима, либо следует говорить о своего рода «локальном совершенстве» истинного знания, как научного, так и философского (ибо обе эти дисциплины претендует на постижение истины), – т.е. его независимости как от предшествующей, так и от будущей истории его функционирования в культуре. Более того, сила мысли как раз и означает, что мы оказались способны превозмочь видимость вещи, созданную ореолом существующих знаний об этой вещи, с тем чтобы иметь дело непосредственно с самим её существом. Никаким методом Истины не достичь, только на пике мыслительного усилия философствующий способен на малый миг с ней соприкоснуться. А потому истина о действительности, которую взыскует философия, превосходит любую её концепцию. Как полагает А. Бергсон, в основе любого философского учения лежит некое интуитивное постижение какой-то глубокой истины о мире, – которую он пытается выразить всю свою жизнь в своих трудах, – но в полной мере сделать это невозможно, в силу ограниченности и несовершенства человеческого языка3. Но если это действительно истина, то она всегда «просвечивает» сквозь её ограниченное культурное выражение, в силу отсылки в нём к акту её постижения. Искусство мысли и есть способность оказываться хоть иногда в подобных состояниях, – в которых осуществляется такое прямое постижение истины.

Всвою очередь, истина даётся прямо в непосредственном опыте, простейшим видом которого принято считать опыт восприятия. Однако восприятие как таковое имеет к реальности отношение весьма опосредованное, его цель – организовать успешное взаимодействие с миром, – что вовсе не подразумевает верный образ действительности. Вся проблема с истинностью восприятия возникает

3 См.: Бергсон А. Философская интуиция // Путь в философию. Антология. М., 2001. С. 203-218.

6

по причине свободы нашей интерпретации полученных в ходе восприятия данных. Это не значит, что мы не должны доверять непосредственному опыту. Существо вещи не сокрыто, оно просвечивает сквозь усматриваемую нами её явленность (намного позднее художник П. Сезанн выразил эту мысль в своей картине с яблоками, которые не имеют тени, создавая этим ощущение, что они как бы светятся изнутри). Философия поэтому не отрицает видимость, она просто фиксирует, что напрашивающаяся интерпретация данных восприятия есть на деле лишь какая-то конкретная интерпретация, ставшая для нас привычной и закреплённая культурно-историческим образом мира как такового. Но она при этом создаёт не только новое понимание наличной реальности, но и конструирует новую реальность, явно представляющую новые смыслы, – высвечивая в реальности новые стороны и тем самым утверждая новую реальность вместо старой. В этом отношении идея непосредственного опыта связана неразрывно с идеей света, показывающего нам не просто внешнюю видимость, но и внутреннее существо вещи. Свет в этом понимании – не просто некое физическое явление, – что выступает лишь одной из культурных интерпретаций этой реальной сущности. Свет в изначальном смысле есть то, что обладает энергией, преодолевающей границу непосредственного восприятия в виде внешне данной нам поверхности вещи, – благодаря чему её внутреннее существо даётся нам столь же непосредственно.

Но «свет» в этом понимании, будучи основой нашего познания, оказывается также и основанием бытия самих познаваемых вещей4. Он не только являет нам уже существующие вещи, он способствует их впервые-появлению, т.е. рождению. В этом смысле «вода» у Фалеса – не мифологическая идея, это стихия, которая обладает энергией саморазвития. Вода не есть нечто абсолютно скрытое, она уже обладает определённой степенью прозрачности, в отличие от, например, камня, собственное пространство которого недоступно ни взору, ни прониканию вовнутрь. В ней уже присутствует свет, метафорически (и не только) выражающий наличие энергии порождения. В космогонических мифах же истоком развития выступает всегда некое постороннее начало, внешнее по отношению к миру,

– а именно, боги. В частности, и в Ветхом Завете, пронизанном мифологическими представлениями, мы видим, что в Книге Бытия, описывавшей рождение мира, стоит «Дух Божий носился над водою», – а «носиться» понималось, как отмечает А. Ахутин, в смысле рождения (наподобие смысла, вкладываемого в выражение «курица снесла яйцо»).

Интересно, что даже в самых современных научных концепциях развиваются те же идеи, которые были выдвинуты уже Фалесом и Анаксимандром. Например, проблема отсутствия чего-то внешнего по отношению к тому, что предшествовало рождению мира (как понять, что было тогда, когда мира ещё не

4 Так как энергия проявления некой сущности есть в тоже время и энергия, позволяющая достичь реализации этой сущности, – а без реализации нет и самой сущности, она дана только в возможности, а не в действительности. В этом смысле бытие человека не просто проявляется в его поступках, оно и есть цепь настоящих человеческих поступков. По этой же причине мысль «в голове» – ещё не мысль, а только возможность мысли, реализующаяся в трактате, сказанном слове и т.д.

7

было?), в современной физике обсуждается в рамках модели так называемых праспиноров (идея Д. Иваненко). Исходное состояние ещё до появления мира рассматривается как «категория праспиноров, имеющая один тождественный элемент»5. Эти праспиноры взаимодействуют только друг с другом, и в этом смысле они зависимы друг от друга. При этом имеющееся образование сугубо внутреннее, для него нет внешнего пространства (некую аналогию этому можно усмотреть в «ленте Мёбиуса», являющейся односторонней поверхностью). В этом пра-мире отсутствует разделение на частицы, поля и пространство, на материю и геометрию. Возникновение мира в данной модели связывается с появлением внешнего пространства, описываемое как преобразование исходных праспиноров в независимые. И если модель пра-мира как группы зависимых спиноров соответствует «воде» как символу первоначала у Фалеса, то «апейрон» Анаксимандра, представляющий рождение мира как переход от «закрытого» состояния мира к «открытому»6, выступает как символическое описание первичного фазового перехода от зависимых праспиноров к независимым (хотя уже и у самого Фалеса есть выражение, описывающее данный переход: «Мудрее всего время, потому что оно всё открывает»).

Подобные переклички современных физических представлений с воззрениями древнегреческих философов неслучайны. Как выразился К. Вайцзеккер, знаменитый физик XX столетия, если для понимания современных физических идей необходимо обратиться к философам Нового времени, а те в качестве истока своих идей отсылают к древним грекам, то греки не отсылали ни к кому. Они творили сами, впервые создавая всё, что есть сейчас в философии. И проявившийся в их произведениях накал изначального удивления миру был настолько грандиозен, что первоначальный задел определил собой последующее развитие европейской философии на века и тысячелетия. Философ М. К. Мамардашвили так сказал об этом: «… факт состоит в том, что куда бы мы ни шли в нашем мышлении, употребляя понятия, скажем, свободы воли или детерминизма, моральной ответственности и доблести, мы наталкиваемся, знаем мы об этом или не знаем, на всё то, что изобретено греками. И что каким-то образом сохранило свою жизнь. Греки это изобретали, проходя по параболической траектории своей авантюры, в которой они проиграли. Но, очевидно, напряжение самой авантюры было таково, что даже тех немногих осколков, которые остались, нам хватает на то, чтобы питаться во многих поколениях этими вот всего-навсего осколками»7.

Многое из того, с чем мы встречаемся в античной философии, оценивается нами с точки зрения современности. Однако именно в античной философии были проложены пути для мысли, лишь немногими из которых воспользовались

5Сарданашвили Г.А. Кризис научного познания. М., 2015. С. 213.

6Слово «апейрон» буквально означает «незамкнутое», поскольку приставка «а-» указывает на отрицание (как, например, в слове алогичный) замкнутого состояния, символизируемого словом «перас», пещера. Перевод данного понятия термином «бесконечное» или «неопределённое» явно апеллирует к тем смыслам, которые появились только в Новое время.

7Мамардашвили М.К. Лекции по античной философии. М., 1999. С. 308.

8

потомки. Считая греческую философию пройденным этапом, мы закрываем для себя возможность узреть ту изначальную полноту смысла, которая уже имелась во введённых древнегреческими философами понятиях и идеях. Как сказал М. Хайдеггер, «пока мы не возвратимся к тому, что уже было помыслено, мы не возвратимся к тому, что все еще следует помыслить»8.

В этом плане можно сказать, что, с одной стороны, современные представления позволяют лучше понять древних мыслителей, – но гораздо более важно, что их идеи могут направить в нужную сторону и современную мысль. Действительно, выражение Фалеса «всё полно богов», исходя из вышесказанного, следует понимать не как остаток мифологического наследия, а как указание на «одушевлённость» изначального состояния материи в смысле её «жизненности» как способности рождения вещей. В свою очередь, Фалес учит нас тому, что для понимания физической реальности следует исходить из первичности перехода от одного состояния к другому, а не из какого-то из состояний, принятого в качестве первичного. Собственно, в теории суперструн как переднего края современной физики мы видим, что состояния элементарных частиц оказываются модами колебаний струн. И эти представления – лишь дальнейшее развитие идей Галилея о первичности движения по отношению к покою.

Одна из принципиальных проблем в современной физике – это проблема выбора среди множества математических конструкций той, которая соответствует реальности. Если в классической физике это был отбор среди множества решений какого-то уравнения (например, отбрасывание среди полученного решения мнимых), то в физике элементарных частиц мы имеем бесконечное множество уравнений, и даже бесконечное множество типов уравнений, среди которых производится отбор. Античные же мыслители учат, что истина – единственна, так же, как и поступок, который мы должны осуществить в конкретной ситуации, и перебирать возможные варианты можно до бесконечности, – которую они, ничтоже сумняшеся, потому и называли «дурной». Но зато можно оказаться в том состоянии, когда устанавливается непосредственная связь с действительным существом постигаемой вещи или ситуации, и тогда нужное решение возникает сразу. Всё дело в том, что к числу граничных условий законов вселенной, ограничивающих множество возможных решений, принадлежит и человек, и это решающее условие их единственности. В самом деле, ответ на вопрос «почему вселенная устроена именно так, а не иначе?» простой: потому что во вселенной с другими законами не мог бы существовать человек. Отсюда и так называемый антропный принцип в физике, открытый в XX в., устанавливающий связь между существованием человека и законами вселенной. Уже в квантовой механике был поставлен в связи с этим вопрос о «свободе воли» электрона. А в синергетике, появившейся чуть позже, устанавливается зависимость типа траектории движения системы от выбора начальных условий, – которые задаются также человеком. Как писал известный физик А. Линде, «После создания единого геометрического описания слабых, сильных, электромагнитных и

8 Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. М., 1991. С. 79.

9

гравитационных взаимодействий не станет ли следующим важнейшим этапом развитие единого подхода ко всему нашему миру, включая и внутренний мир человека?»9. Но, похоже, построить единую физическую теорию и невозможно до включения в неё человека. Собственно, зависимость от человека как наблюдателя физических явлений мы видим и в теории относительности А. Эйнштейна (поскольку состояние физической системы оказывается зависимым от выбранной системы отсчёта, фактически моделирующей наблюдателя), и в квантовой механике (в которой сами параметры микросистемы не определены до акта наблюдения).

И античная философия прошла в этом отношении дальше – поскольку в ней изначально была задана идея единства мира и человека. Другими словами, содержание законов мироустройства завязано не только на факт существования человека во вселенной, но и на конкретное содержание человеческих состояний. Наиболее масштабная попытка такого рода была осуществлена в античности непревзойдённым Аристотелем. Конечно, о «свободе воли» электрона говорить бессмысленно, – так же, как и о сознании в квантовой механике (как думает, например, М. Менский), – поскольку в данном случае человеческое сознание реализуется в действительности не в соответствующих состояниях физической системы, а в состоянии ума исследователя, выдвигающего данные идеи. Оно в данном случае оказывается не условием бытия данной системы, а лишь условием её познания. И гораздо более интересным здесь выступает то, что через такую концепцию мы лучше можем понять устройство человеческого сознания, – как, например, и делает В. Цехмистро, строя квантовомеханическую концепцию сознания. Но ясно также и то, что многие фундаментальные свойства реальности в наличной физике не схватываются: например, факт неэквивалентности прошлого и будущего, напрямую приводящий к идее развития вселенной, в классической физике полностью игнорируется, – поскольку при замене в формуле любого закона +t на -t её законы остаются математически верными. Не случайно И. Кант определил время как «форму внутреннего чувства», связав тем самым время с существованием человека. Подобное ещё раньше сделал Августин, представив модусы времени как формы отношения человека к миру, а именно, прошлое как память, настоящее как восприятие, а будущее – как ожидания человека. Тем самым, эволюция вселенной оказывается как-то связанной с жизненным путём конкретной человеческой личности. В христианстве историчность становления человеческого общества вообще оказалась внутренне увязанной с историчностью духовного становления личности. И тогда через одно (содержание человеческого сознания) мы можем понять другое (физические явления в мире). Более того, в силу их неотделимости друг от друга мы не можем их понять по отдельности. Вот это состояние нераздельности мира и человека и называли в античности «бытием». И все античные концепции поэтому проникнуты неустранимой двойственностью: если в каком-то философском учении нечто утверждается о мире, то тем самым говорится что-то и о человеке, и наоборот. Например, чисто

9 Линде А. Физика элементарных частиц и инфляционная космология. М., 1990. С. 248.

10