Философия античности люди и тексты. Ч.1. Ранняя греческая философия. Учебное пособие

психического состояния в некую цельность и единство, достижение внутренне упорядоченного и гармоничного состояния для того, чтобы человеку вообще могла открыться истина. Идея атома у Демокрита позволяет специфицировать состояние, находясь в котором человек оказывается способен постигать сущность вещей, с учётом специфики познаваемого им объекта. Только воспроизведя в себе ту гармонию, которая подобна внутренней гармонии, присущей данной вещи, можно достичь адекватного её познания.

Идея демокритовского атома непосредственно соприкасается с пифагорейской идеей числа. Согласно Диогену Лаэрцию, Демокрит был «ревностным последователем пифагорейцев», написал сочинение «Пифагор» и «как известно, всё заимствовал у него (Пифагора)»70.

Аристотель явно указывает, в чём заключается связь атома с числом. Сказав, что «эти философы считают основные отличия [атомов] причинами всех других свойств»71, он далее говорит: «А этих отличий он указывает три: форму, порядок и положение. Ибо бытие, по их словам, различается лишь «строем», «соприкосновением» и «поворотом»; в том числе «строй» – это форма, «соприкосновение» – порядок, «поворот» – положение. В самом деле, А отличается от В формой, АВ от ВА – порядком, N от Z – положением»72. Атом тем самым есть не что иное, как геометрическая фигура, а это и есть «фигурное» число пифагорейцев. Именно в связи с этим зачастую используется аналогия между тем, как соотносятся вещи с атомами, с тем, как слова составляются из букв. Но вещи состоят из атомов не как слова состоят из букв: «атомы» Демокрита есть «элементы» не как частички вещи, а как «стихии», – в качестве которых выступали в античности «земля», «вода», «воздух» и т.д. А «буквы» в данном контексте – это, скорее, целостные репрезентанты «слова»: именно такую роль играли они изначально в первоначальном, пиктографическом письме. Стойхейон же, «стихия» есть всепроникающее начало, в бытийном измерении которого возникает и существует даная вещь. То есть, через «буквы» как репрезентанты смысла, относящегося к цельному «слову», высвечивается истинная сущность данной вещи как целого.

Понятие «пустоты» у атомистов вовсе не означает конечного результата абстрагирования от мира с существующими в нём отдельными телами. Пустота

– это вовсе не то, что остаётся, когда из мира мы уберём все атомы. Пустота – это, во-первых, условие наделения бытием не только оснований существования данной вещи, но и тех индивидуальных свойств, которые эта вещь как целостное образование имеет (эти свойства понимаются как то, чем данная вещь отличается от небытия, т.е. пустоты); во-вторых же, это условие наделения бытием тех возможностей и потенций, которые имеются у любой вещи. Другими словами, это выражение возможности для вещи быть иной, а это значит, что мы имеем дело уже с чем-то живым, с тем, что в себе самом носит основание своего изменения, т.е. с основаниями свободы.

70Цит. по: Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. М., 2000. С. 494.

71Аристотель. Метафизика. Переводы. Комментарии. Толкования. СПб., 2002. С.43.

72Там же.

71

Именно поэтому у Демокрита появляется идея бесчисленного множества миров. Здесь множество миров понимается существующим не в пространственно разделённых областях, а то, что они существуют как бы «в одной точке». Каждый мир – это своего рода «возможный мир», – который оказывается действительным, если данная возможность реализуется. Становление личности как раз и может быть представлено таким образом, что человек, переходя от одного состояния к другому, как бы перепадает из одного мира в другой – например, переходя из состояния обычной жизни в состояние любви.

Вообще говоря, двойственность оснований бытия у атомистов естественным образом вытекает из их установки на спецификацию бытийных свойств вещи. Как указывает В. П. Визгин, «пустота – совершенно необходимое в логике атомизма концептуальное средство для описания множественности на уровне бытия» 73 . Аристотель также связывает понятия пустоты и множественности: «Множественности (вещей) не может быть, если нет того, что отделяет (предметы) друг от друга, т.е. если нет «отдельно существующей пустоты» (О возникновении и уничтожении I, 8, 325а 6). Идея «атома» тем самым разрешает метрический парадокс Зенона: если каждая точка на действительной оси есть своего рода «атом», то между точками-атомами тогда должны существовать пустые промежутки.

Как мы видим, понятие атома у Демокрита довольно сильно отличается от обычного представления об атоме. Почему же Резерфорд назвал «атомами» мельчайшие физические элементы тела? Если посмотреть на то, что мы называем физическими параметрами тела, то в их отношении часть вещи может обладать тем же качеством, что и целое тело. Например, хотя часть тела обладает меньшей массой, чем само тело, однако само это качество массы в равной степени принадлежит и части. То же касается и плотности, скорости, электропроводности и т.д. Другими словами, в отношении достаточно просто устроенных объектов (которые не обладают той степенью цельности внутренней организации, которой обладают, например, живые организмы или люди, т.е. существа, способные иметь сознание) качества части могут быть идентичны свойствам целого. Поэтому для такого рода объектов именование их «атомами» вполне согласуется с тем, что понимал под атомом Демокрит – но только в простейшем частном случае, когда идёт речь даже не о вещи, а только веществе (например, в виде слитка золота или кучи песка). Но понятие демокритовского «атома», в отличие от физического атома, может быть применено для любого сущего – в том числе, и для животного организма, и для человека. Фактически, идея атома – это способ сущностного определения вещи, – когда отдельные свойства вещи раскрываются в их взаимосвязи и при этом с удержанием их отношения к вещи как целому. Психолог Л. Выготский, решая аналогичную проблему отношения мышления и речи, писал, что для постижения существа речи, имеющей смысл, её нужно рассматривать не как состоящую из отдельных «элементов» (чисто лингвистических частей –

73 Визгин В.П. Взаимосвязь онтологии и метафизики в атомизме Демокрита // Философия природы в античности и в средние века. М., 1999. С. 19.

72

например, слов языка), а из «единиц» – элементарных смысловых комплексов, получивших выражение в языке (в виде, например, понятий) и соотносящихся с целостной мыслью.

Строго говоря, и для самих физических параметров тела существует какойто предел деления, за которым тело приобретает качественно новые свойства. Например, сам физический атом – это не просто «вещь среди вещей», т.е. хотя и очень маленькое тело, но обладающее всеми свойствами обычной вещи, своего рода уменьшенная копия вещи. Квантовая механика, в частности, столкнулась именно с тем, что при переходе к соответствующему порядку малости мы уже не можем говорить о «траекториях» и «частицах», поскольку подобные свойства макрообъектов не имеют смысла для элементарных частиц.

Вэтом смысле атом может быть как малым – «атомы очень малы и невидимы глазу», так и большим – «атом может быть размером с целый мир». В действительности Демокрит хочет лишь подчеркнуть, что атом не мал и не велик, он внепространственен. Например, те новые качества реальности, которые были выявлены при переходе к квантовому уровню строения материи, фактически, принадлежат всей реальности, – просто на этом уровне данные свойства (например, дополнительность волновых и частичных свойств любого микрообъекта) проявляются наиболее явно. В частности, как указал Н. Бор, свойство дополнительности проявляется не только на квантовом, но и на классическом уровне – в виде дополнительности механических и термодинамических свойств любого макрообъекта. Таким образом, речь идёт не о малости соответствующего атома,

ао том, с каких позиций он рассматривается – т.е., в терминах Демокрита, к какому из «возможных миров» мы его относим. В данном представлении в зародыше мы видим «идею» Платона как способ фиксации той позиции, с которой мы рассматриваем данный объект, и с которой он раскрывает перед нами свою истинную сущность.

Всилу экранированности атома от внешнего наблюдения и от действия законов для физических явлений «внутреннее пространство» атома есть пространство сознания. Тогда «малость» атомов совершенно не случайна, – ведь именно законы квантовой механики как закономерности поведения микрообъектов раскрывают специфические особенности человеческого сознания. Действительно, что есть сознание? Как пишет М. Мамардашвили, сознание – это «пауза в ряду других актов». Но это не совсем отсутствие каких-либо действий, это микро-дей- ствие. Как полагал ещё И. Сеченов, любые наши «внутренние» состояния проявляются во внешнем пространстве: «Смеётся ли ребёнок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создаёт ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге, везде окончательным фактом является мышечное движение»74. М. Бахтин, наш русский литературовед и философ, считал, что мысль тоже есть действие, поступок75, – так же, как и Б. Спиноза, говоривший о траектории мысли.

74Сеченов И. М. Элементы мысли. СПб., 2001. С. 5.

75См. Бахтин М. К философии поступка. // Бахтин М.М. Человек в мире слова. М., 1995. С. 22-66.

73

Для построения единой теории физических и сознательных явлений (фактически моделирующих такое представление о мире, которое не исключает человека с его сознанием, – как это делает обычная наука) можно использовать такую математическую конструкцию, как топос в рамках теории категорий. В этой теории внутренняя структура объекта раскрывается через множество всех возможных преобразований этого объекта во взаимодействии с такими же объектами: как пишет Ю. Манин, «Язык категорий воплощает «социологический» подход к математическому объекту: группа или пространство рассматриваются не как множество с внутренне присущей ему структурой, но как член общества себе подобных»76. Топос есть пространство с изменяющейся топологией. И в этом смысле экранированность какого-то сознания от внешнего мира представляется локальной областью пространства топоса со своей особенной топологией. При устремлении этой локальной области к точке получаем обычное физическое пространство с его законами, при сосредоточении внимания только на этой области – пространство индивидуального сознания.

Античная же философия строит единую теорию мира и человека как описание таких человеческих действий, когда человек находится в состоянии гармонии с миром. Но это, в том числе, и гармония между актом человеческого мышления и его психофизическим состоянием. Именно в такого рода состояниях его действия абсолютно точны, – поскольку «свободный человек не делает ошибок». Ведь акт сознания происходит не сам по себе, это просто особое действие личности. И когда мы строим теорию сознания в современной философии, то максимум, чего мы достигаем, это признание нашей неспособности справиться с проблемой сознания, – как это делает, например, К. Макгинн77 в виде утверждения о том, что сознание есть образование, превосходящее наши возможности его понять. Г. Райл же утверждает, что сознание есть фиктивное образование, и что данное понятие просто маркирует определённый класс действий человека. Но это и понятно: действует-то не сознание, а человек-личность, находящийся в состоянии сознания (сознания в философском смысле как способности, за счёт действия которой человек способен преодолевать свою чисто животную природу, преодолевать субъективный характер своей психики и постигать истину, – а не в психологическом значении как состояния простого бодрствования). Мы не можем построить теорию сознания просто потому, что сознания – нет, есть действующий в мире человек, устанавливающий гармоничную связь с миром как целым, а не только лишь с непосредственно окружающей нас его частью, как это делают животные.

Демокрит фактически своей концепцией атома решает проблему «как свобода человека может быть вписана в мир с его необходимыми законами»? Аналогия между микрокосмосом и макрокосмосом используется Демокритом как вариант решения этой проблемы: «Вот что я говорю о целом. . . Человек – это то,

76Манин Ю. Лекции по алгебраической геометрии. М., 1970. С. 107.

77См.: Павлов А.С. «Новое мистерианство» Колина Макгинна. Почему мы не можем решить проблему «сознание-тело?». М., 2023.

74

что все мы знаем»78. Т.е. именно свободное состояние человека – ключ к тайнам необходимого устройства мироздания. В этом смысле у Демокрита очень точно показано соотношение необходимости и свободы, – а именно, что свобода не есть простой произвол. Законы для Космоса в целом имеют необходимый характер, – однако каждый атом в нём – свободен, поскольку подчинён своему собственному внутреннему закону. Поэтому более позднее учение Эпикура о самопроизвольном отклонении атомов от первоначально выбранного направления пути неявно уже заключено в представлениях ранних атомистов – поскольку сам атом уже есть «отклонение от пустоты»: он независим от внешнего закона, который в пустоте не встречает препятствий для своего осуществления. Позднее И. Кант, выдвигая принцип морального закона как условия свободы, опирается именно на эту идею в рассмотрении вопроса о том, как возможна свобода человека в мире природной необходимости. И тогда идеи современной физики о струнах или бранах как способ раскрыть структуру элементарной частицы оказываются лишь урезанным представлением свободы человека, проецируемой на физический мир.

Вопросы:

1.Что есть «атом» по Демокриту? Что из двух верно, по Демокриту: 1) вещь состоит из атомов и 2) бытие вещи состоит из атомов?

2.Что символизирует «пустота» у Демокрита?

3.Проследите взаимосвязь идей Парменида, Пифагора и Демокрита.

Эмпедокл

(ок. 500 – 428 гг. до н.э.)

Эмпедокл занимает особое положение в плеяде первых философов. Если судить по времени жизни, то его место должно быть между Парменидом и Анаксагором. Но, с другой стороны, в его случае мы имеем совершенно новый тип философствования, радикально отличный как от предшествующих, так и от непосредственно за ним следующих философских учений. Как пишет Ф. Ницше, «Нет суждений более ценных для всех будущих эпох, как те, которые были высказаны Эмпедоклом»79. А Я. Голосовкер называет его «загадочнейшим из философов античности»80. В то же время очень многими исследователями античности философ Эмпедокл рассматривается как бездумный эклектик, включивший в свои сочинения идеи совершенно разных философов – Парменида, Гераклита, Пифагора, Фалеса и многих других. Уже древние называли его философом, поэтом, пророком, учёным и врачом. Он действительно был одним из первых энциклопедистов. Но не получилось ли в итоге, что за этой широтой познаний им была утеряна глубина понимания? Уже Гераклит ведь указывал, что многознание и ум мало совместимы. С точки зрения Аристотеля, Эмпедокл – стихотворец,

78Демокрит. Тесты. Перевод. Исследования. М., 1970. С. 210.

79Ницше Ф. Несвоевременные размышления. М., 1905. С. 271.

80Голосовкер Я. Эмпедокл из Агригента // Гёльдерлин Ф. Смерть Эмпедокла. М.-Л., 1931. С. 144.

75

и притом, скорее, не мыслитель, а софист. Для Гегеля он также «более поэтичен, чем философичен»81. И Аристотель, и Гегель воспринимают Эмпедокла в свете вполне определённого понимания философии – как рационально-теоретического умозрения. Но в том-то и дело, что для Эмпедокла задача философии состоит в том, чтобы деятельно преображать действительность – нравственно и творческихудожественно. Надо сказать, что эпоха классической Греции – не такая безоблачная, как это можно было бы предположить, глядя на прекрасные творения, созданные греческими скульпторами и зодчими. В ней происходят войны, присутствуют и боль, и страдания. Поэтому картина прекрасного Космоса представлялась современникам той эпохи лишь идеалом, весьма далёким от реальной практической жизни. Эмпедокл именно в этом видит недостаточность учений Парменида, Гераклита и других рационалистически ориентированных философов. Сам же он пытается создать такое философское учение, которое могло бы дать человеку средства для того, чтобы он мог справиться со своими тяготами и жизненными проблемами, дало бы ему опору в жизни. Для этого, конечно, ему самому нужно было испытать эти тяготы и иметь опыт разрешения этих проблем. Другими словами, он должен был сам стать живым воплощением проповедуемой им философии, и стать её самым ярким символом. Надо сказать, что в решении этой проблемы он действительно много чего добился. Не случайно дошедшие до нас сведения о его жизни овеяны мифическим ореолом чуть ли не олимпийского небожителя: так, когда он появился на олимпийских играх, все упали перед ним ниц, и внимание присутствующих было сосредоточено на нём больше, чем на самих играх. Не в последнюю очередь потому, что он был аристократом по происхождению. Эмпедокл учился и воспитывался у пифагорейцев (Пифагор не только выдвинул философское учение, но и выступил основателем религиозного ордена). Но был ими отвергнут за то, что опубликовал свои сочинения, в которых раскрывались в числе прочих и пифагорейские знания, считавшиеся тайной, не подлежащей оглашению. После этого он проявил себя на политическом поприще, – став одним из защитников демократии против тирании. Добившись здесь громадных успехов, он, тем не менее, отказывается от того, чтобы стать царём, когда граждане его об этом попросили (так же, как это ранее сделал Гераклит).

Его основная философская идея – это идея единства философских учений. При этом наиболее радикально противостоящими друг другу современными ему философскими направлениями выступали, с одной стороны, «физика», связанная со своего рода наивным реализмом практического опыта, и «метафизика», исходящая из того, что внемирно, или позиция умозрительного идеализма.

Фактически Эмпедокл подступается здесь к проблеме, которая в современной философской мысли представлена в виде дилеммы экстернализма и интернализма. С точки зрения первой позиции, мир предстаёт как внутренне осмысленный, гармоничный и организованный в соответствии с неким высшим замыслом (и здесь уже не столь важно, замысел ли это некоего надмирного существа –

81 Гегель В.Ф. Лекции по истории философии. Книга первая. СПб., 1993. С. 314.

76

Бога, или же это продукт действия своеобразного Разума Природы). С точки зрения второй позиции, именно наш практически-жизненный опыт показывает, что

внаших представлениях верно, а что ошибочно. Смысл культуры (религии, искусства, науки и т.д.) как раз и состоит в том, чтобы организовать природное пространство в соответствии с новыми законами мироустройства, зависящими теперь уже и от человеческого типа существования. Человек и верит в миф, религию или науку потому, что это придаёт осмысленность и устойчивость его собственному существованию: понимание мира оборотной стороной определяет и понятность (как способность объяснить для себя самого всё, что с ним происходит) своего собственного существования. Почему, например, с ним случилось несчастье? Потому, что бог наказал за грехи. Без такой самопонятности человек,

всилу наличия у него разума, не смог бы вообще как человеческое существо жить. То, что жизнь и смысл неразделимы для человека, показывает тот факт, что утрата смысла собственного существования зачастую приводит человека к самоубийству. Но при этом мы получаем некую иллюзию реальности, и человек оказывается живущим в воображаемом мире – причём без помощи какой бы то ни было «Матрицы».

Современная наука оказывается в этом отношении в двойственном положении. С одной стороны, она даёт человеку осмысленную картину мира как мира, подчинённого законам природы. И в этом отношении она есть такой же миф, как религия или мифология. Как пишет А. Эйнштейн, «Одно из наиболее сильных побуждений, ведущих к искусству и науке, – это желание уйти от будничной жизни с её мучительной жестокостью и безутешной пустотой <...> Но к этой негативной причине добавляется позитивная. Человек стремится... создать

всебе простую и ясную картину мира»82. Но при этом, правда, человек уходит и от самого себя тоже – ведь в науке в той форме, которая сложилась, специфика человека как существа, обладающего сознанием и душой, не учитывается. Тем не менее, иллюзию самопонятности человеческого «Я» научное мировоззрение, как и любое другое, всё же даёт – благодаря наличию цельной картины мироздания. С другой стороны, благодаря устремлённости к истине наука разрушительна для любых иллюзий, – в том числе созданных и ею самой. Именно поэтому мы видим в ней постоянную смену концепций и парадигм. В частности, идеал классической науки как совершенно объективного исследования, исключающего ка- кое-либо отношение к человеческой субъективности, сменяется в неклассической науке (и прежде всего, в теории относительности и квантовой механике) зависимостью эмпирических данных от наблюдателя, – как формализации роли человека в мире, а в постнеклассической науке (например, в синергетике) – зависимостью их от состояния этого наблюдателя (задающего граничные условия для действия закономерностей, используемых в определении эволюции состояния наблюдаемой системы). Аналитическая философия, как современный вариант экстернализма, как раз и пытается согласовать идеал устремлённости к

82 Эйнштейн А. Мотивы научного исследования // Эйнштейн А. Собрание научных трудов в 4-х томах.

Т. 4. М., 1967. С. 39.

77

созданию цельной картины мироустройства с данными современной науки – в области нейробиологии, когнитивистики и т.д. Хотя фактически мы получаем подчинение её построений чисто научной позиции. Действительно, используемый в ней так называемый метод «мысленных экспериментов» как характерный метод исследования выступает лишь способом разрушения каких-то концепций: как пишет Ж.-М. Шеффер, они лишь «показывают нам, что некоторая концепция страдает нестыковками, что некоторый аргумент неубедителен, что некоторый комплекс условий не выполнен и т.д., – но им редко удается тем самым показать, что верна та позиция, с которой критикуют противоположную позицию»83. Дело в том, что они являются лишь способом прояснить ту или иную позицию, – но сама позиция при этом не производится. Даже сами аналитические философы согласны с тем, что решение, например, проблемы сознания удастся найти только в науке: «для Серля это биология, а для Деннета когнитивные науки»84. В самих же аналитических концепциях происхождение сознания предстаёт мистическим актом, для объяснения которого привлекаются такие термины, как «эмерджентность» (самопроизвольное порождение новых качеств) или «контингентность» (случайное возникновение новых состояний). Конечным истоком экстерналистской позиции выступает «жизненный мир» Э. Гуссерля, как онтологический исток и эмпиричности обыденности, и идеализированности научности. При этом сам Гуссерль указывает, что изначально идея науки в своём возникновении вовсе не исключала человека из системы мироустройства, поскольку эта идея состояла в понимании мира с позиций разума: «Научная, объективная истина есть исключительно установление того, чем фактически является мир, как физический, так и духовный»85. Кризис наук в XX веке был связан как раз с утратой этого смыслового, соотносимого с человеком, измерения существования. Но и у самого Гуссерля, в силу того, что он рассматривает «жизненный мир» с позиций теоретической установки, этот практически-жизненный мир приобретает вторичную значимость по отношению к установлениям человеческого разума.

Что же касается софистов и Сократа, а также Эмпедокла, то они как раз и поставили под сомнение первенство духовного над прагматическим, а именно, указали на его зачастую фактическую слабость. В самом деле, духовная высота при наличии отсутствия соответствующей материальной базы никак не способствует пропаганде соответствующих идей. Как подчёркивают практически все античные философы, духовное – не нечто идеальное, оторванное от реальности: по-настоящему духовное всегда обладает и действенной силой проведения в жизнь своих устремлений. Вспомним Гераклита, согласно которому добро есть реально только тогда, когда мы имеем не просто желание добра, а реальное его осуществление в поступке добра. Не следует поэтому относиться к прагматиче- ски-материальному снисходительно. Для мудреца ничто не мелко. А вот к теории не стоит относиться слишком серьёзно, в силу её принципиальной идеализированности. Сам Эмпедокл, правда, был для такого отношения к жизни

83Шеффер Ж.-М. Конец человеческой исключительности. М., 2010. С. 296.

84Там же. С. 298.

85Гуссерль Э. Кризис европейских наук. СПб., 2004. С. 21.

78

излишне аристократичен. А вот Сократ действительно был весёлым мудрецом. Следовательно, нужно в правильной картине мироздания учитывать и физиче- ски-материальное, и духовное, а также понять, каково их действительное отношение друг к другу. Но, в силу вышеуказанной проблемы, соединить их можно только в себе, в своей собственной личности и жизни. Только на себе, изнутри своей жизни можно их совместить без утраты значимости каждой из этих размерностей существования. Другими словами, полноценное разрешение данной теоретической проблемы может быть только практическим.

Трудность её решения состоит в том, что если у ионийских философов идёт речь о генезисе и космогонии, то у италийских – пифагорейцах и Пармениде – о творении и космологии. Жизненное значение философии тогда как раз и связывается Эмпедоклом с решением проблемы увязывания гармонии идеального Космоса с Хаосом и несовершенством практически-обыденной жизни.

Для Эмпедокла космогония имеет моральное значение: эволюция мира соотносится с процессом совершенствования человека, физика завязана на антропологию. Источник развития космоса – борьба противоположных начал, являющихся проекцией борьбы таких начал в человеческой природе, и в этом смысле имеющих ценностную основу. В этом смысле четыре принимаемых им за основные элементы, или стихии – земля, вода, воздух, огонь – не рядоположены друг другу, среди них есть «высокие» – огонь, и «низкие» – остальные три стихии. Поэтому четыре элемента он, как подметил ещё Аристотель, «сводит к двум, ибо огню он противопоставляет всё остальное»86. Кроме того, сами стихии – уже не первичное бытие, за ними стоит некое иное, более фундаментальное начало: они «исчезают и вырастают одна из другой, следуя року»87. Прямых свидетельств этой идеи в дошедших до нас текстах Эмпедокла нет, но есть свидетельство Аэция: «По мнению Эмпедокла, до образования четырёх элементов существовали очень маленькие частицы, своеобразные равновеликие элементы, предшествующие четырём элементам88. Поскольку изначальные частицы – нейтральны, в мире то побеждает «тёплое» начало, связанное с восхождением вверх, то «холодное», связанное с нисхождением и упадком. В отличие от ионийцев, космогонический процесс здесь не однонаправленный генезис, а имеет циклический характер. При этом на пути «вверх» стихии становятся более «тонкими» и «огненноподобными», полностью расплавляя свои качества и определённость. Теряя физически-материальные качества, они теряют и способность движения, в высшей точке которого обретают покой и становятся в этом смысле идеальными. Получается, что огненная энергия переходит при этом как бы вовнутрь пространства, – в котором уже нет частиц как таковых. А это очень напоминает вакуум в современной физике как «море отрицательной энергии» (П. Дирак). Но у Эмпедокла этот огонь к тому же ещё, в силу своей идеальной духовности, разумен – как мыслящий океан в «Солярисе» С. Лема. Однако блаженное спокойствие длится недолго, и по воле Рока происходит огрубление этого огня-эфира, из него

86Аристотель. Сочинения в 4 т. Т.1. М., 1976. С. 75.

87Там же.

88Фрагменты ранних греческих философов. Ч.1. М., 1989. С. 354.

79

постепенно выделяются четыре основные стихии. Но они всё же хранят в себе исходное разумно с начало своего происхождения, и потому первоначально являются живыми и самодеятельными. Не случайно Эмпедокл именует их по именам богов: огонь – Зевсом, воздух – Герой, воду – Нестис, землю – Аидом. И только потом они превращаются в обычные стихии-элементы. При этом действуют также две силы – Любви, помогающей вселенной развиваться, и Вражды

– имеющей разрушительный характер. Тем самым, Эмпедокл снимает проблему начала мира: вселенная была всегда, потому что космогонический процесс цикличен.

Анаксагор

(ок. 500 – 428-427 гг. до н.э.)

Основное сочинение Анаксагора – поэма «О природе». От сочинения «О природе» дошло около двадцати фрагментов. Анаксагор был профессиональным учёным. Он отказался от наследства, считая, что этим он обретает столь необходимую для философа свободу.

Космос поразил Анаксагора своей божественной гармонией. Мир не может быть продуктом действия слепых сил – вот его основная интуиция. Организующее начало космоса есть Нус, Разум. При этом красота космоса и его сущностное устройство внутренне связаны. Он пишет: «Красота и есть явление истины в чистом виде».

Все первоначальные философские космогонические концепции должны были решить проблему «как из первоначального состояния мира происходят вещи»? Для этого нужно было решить проблему источника изменений в мире. В случае Гераклита, Фалеса и остальных милетцев этот источник находится в самом фюсисе (в огне, воде, апейроне, воздухе), в форме его одушевлённости. После Парменида с его идеей «неподвижности» бытия возникла необходимость объяснить способность мира изменяться. В случае Эмпедокла это силы Любви и Вражды, сближающие и разъединяющие «четыре корня» сущего. Атомам же Демокрита движение присуще изначально, по их «естеству». У Анаксагора элементы первичной «смеси» неподвижны, и приводятся в действие иномирным Умом. Именно Ум – источник первотолчка, приводящего первичную смесь в круговращательное движение – сначала в части мира, а затем оно захватывает всё большее мировое пространство. Как пишет Анаксагор, Разум «стал властвовать над всеобщим вращением, так как он дал начало этому движению»89. Но чтобы объяснить расслоение первичного вихря на отдельные вещества и появление вещей, нужен был дополнительный принцип. В качестве этого принципа выступило положение «подобное стремится к подобному». Это значит, что отдельные движущиеся частички одного типа устремляются друг к друг и создают однородные смеси веществ. Это и есть анаксагоровские «гомеомерии». Надо сказать, что принцип подобия используется и Демокритом, и Эмпедоклом. Но у них

89 Цит. по: Рожанский И.Д. Анаксагор. М., 1983. С. 32.

80