Трое

—Какие? — переспросил он, крепко потирая лоб рукой. — Забыл я. Ей-богу, забыл! Погоди, может, вспомню. У меня их всегда в башке — как пчёл в улье...

так и жужжат! Иной раз начну сочинять, так разгорячусь даже... Кипит в душе, слёзы на глаза выступают... хочется рассказать про это гладко, а слов нет... — Он вздохнул и, тряхнув головой, добавил: — В душе замешано густо, а выложишь на бумагу — пусто...

—Ты мне скажи какие-нибудь! — попросил Илья. Чем больше он присматривался к Павлу, тем сильнее росло его любопытство, и понемножку к любопытству этому примешивалось хорошее, тёплое и грустное чувство.

—Я смешные сочиняю — про свою жизнь, — сказал Грачёв, смущённо улыбаясь.

Оглянулся вокруг, кашлянул и вполголоса начал говорить, не глядя в лицо товарища:

Ночь... Тошно! Сквозь тусклые стёкла окна Мне в комнату луч свой бросает луна,

И он, улыбаясь приятельски мне, Рисует какой-то узор голубой

На каменной, мокрой, холодной стене, На клочьях оборванных, грязных обой. Сижу я, смотрю и молчу, всё молчу...

И спать я совсем, не хочу...

141

Павел остановился, глубоко вздохнул и продолжал медленнее и тише:

Судьба меня душит, она меня давит...

То сердце царапнет, то бьёт по затылку,

Сударку — и ту для меня не оставит.

Одно оставляет мне — водки бутылку...

Стоит предо мною бутылка вина...

Блестит при луне, как смеётся она...

Вином я сердечные раны лечу:

Свина в голове зародится туман,

Ядумать не стану и спать захочу...

Не выпить ли лучше ещё мне стакан?

Я— выпью!.. Пусть те, кому спится, не пьют! Мне думы уснуть не дают...

Кончив читать, Грачёв мельком взглянул на Илью и, ещё ниже опустив голову, тихо сказал:

— Вот... всё больше такие у меня...

Он застучал пальцами по краю стола и беспокойно задвигался на стуле.

Несколько секунд Илья пристально смотрел на Грачёва с недоверчивым удивлением. В его ушах звучала складная речь, но ему было трудно поверить, что её сложил этот худой парень с беспокойными глазами, одетый

встарую, толстую рубаху и тяжёлые сапоги.

—Н-ну, брат, это не очень смешно! — медленно и негромко заговорил он, присматриваясь к Павлу. —

142

Это хорошо... Меня за сердце взяло... право! Ну-ка, скажи ещё раз...

Павел быстро вскинул голову, взглянул на своего слушателя весёлыми глазами и, подвинувшись к нему ближе, тихонько спросил:

—Вправду — нравится?

—Чудак!.. Стану я врать?

Павел начал читать тихо, задумчиво, с остановками, глубоко вздыхая, когда у него не хватало голоса. И когда он прочитал, сомнение Ильи в том, что Павел сам сочинил стихи, возросло.

—А ну-ка другие? — попросил он.

—Я лучше к тебе приду с тетрадкой... А то у меня всё длинные... и пора мне идти! Потом — плохо я помню... Всё концы да начала вертятся на языке... Вот, есть такие стихи — будто я иду по лесу ночью и заплутался, устал... ну, — страшно... один я... ну, вот, я ищу выхода

ижалуюсь:

Изныли ноги, Устало сердце Всё нет пути! Земля родная!

Хоть ты скажи мне Куда идти?

Прилёг к земле я

143

К её родимой Сырой груди

И слышал сердцем Глубокий шёпот:

—Сюда иди!

—Слушай, Илья, пойдём со мной, а? Пойдём? Не хочется мне с тобой прощаться...

Грачёв суетился, дёргал Илью за рукав, ласково заглядывал в лицо.

—Иду! — сказал Илья. — Мне тоже хочется с тобой побыть... По правде скажу — и верю я тебе, и нет...

Уж больно ты любопытен! Ловко у тебя стихи-то выходят...

—Не веришь, что мои?

—Коли твои — молодчина ты! — искренно воскликнул Илья.

—Я, брат, подучусь, так буду писать — держись только!

—Чеши!

—Эх, Илья! Кабы мне ума!..

Они быстро шагали по улице и, на лету схватывая слова друг друга, торопливо перекидывались ими, всё более возбуждаясь, всё ближе становясь друг к другу. Оба ощущали радость, видя, что каждый думает так же, как и другой, эта радость ещё более поднимала их. Снег, падавший густыми хлопьями, таял на лицах у них, оседал

144

на одежде, приставал к сапогам, и они шли в мутной кашице, бесшумно кипевшей вокруг них.

—О, дьявол! — выругался Илья, оступившись

вкакую-то яму, полную грязи и снега.

—Держи левее...

—Куда мы идём?

—К Сидорихе, — знаешь?

—Знаю... — помолчав, ответил Илья и засмеялся. — Коротки, брат, дорожки наши!..

—Эх! — тихо сказал Павел, — я понимаю!.. Да надо мне туда: дело у меня... Скажу я тебе... Илья! Горько мне говорить про это...

Павел шумно плюнул.

—Видишь, — девушка там есть одна... Поглядишь какая... Всю душу спалить может... Была она горничной у того доктора, что лечил меня. Ходил я к нему за книжками... когда выздоровел... Ну, придешь, сидишь... А она тут... прыгает, смеётся... Я — к ней... Она сразу сдалась, безо всяких слов... Началось у нас — такое! Небо вспыхнуло... Лечу к ней — как перо в огонь... Нацелуемся — губы вспухнут, кости ноют — эх! Чистенькая она, маленькая, как игрушечка, — обнимешь — и нет её! Будто птичкой в сердце мне влетела и поёт там песню... и поёт...

Он замолчал и как-то странно всхлипнул жадным звуком.

—Ну? — спросил Илья, увлечённый его рассказом.

145

— Застала нас жена докторова... чёрт бы её взял! И барыня хорошая ведь, дура дьяволова! Бывало, тоже говорила со мной... славно так... Красивая... ведьма!..

— Ну? — повторил Илья.

— Ну — шум поднялся... Прогнали Верку... Изругали её... И меня... Она — ко мне... А я в ту пору без места был... Проели всё до ниточки... Ну, а она — характерная... Убежала... Пропала недели на две... Потом явилась... одетая по-модному… и всё... браслет... деньги...

Пашка скрипнул зубами и глухо сказал:

— Прибил я её... больно...

— Ушла? — спросил Илья.

— Не-ет... кабы ушла, я бы в омут головой... Говорит — или убей, или не тронь... Я, говорит, тебе тяжела... Души, говорит, никому не дам...

— А ты — что?

— Я — всё делал: и бил её, и — плакал... А что я могу ещё? Кормить мне её нечем...

—А на место она — не хочет?

—Чёрт её уломает! Говорит — хорошо! Но дети

унас пойдут — куда их? А так, дескать, всё цело, всё — твоё, и детей не будет...

Илья Лунёв подумал и сказал:

—Умная она...

Пашка промолчал, быстро шагая в снежной мгле. Он опередил товарища шага на три, потом обер-

нулся к нему, остановился и глухо, шипящим голосом произнёс:

146

—Как подумаю я, что другие целуют её, — словно свинец мне в грудь нальётся...

—Бросить её не можешь?

—Её? — с удивлением крикнул Павел.

Илья понял его удивление, когда увидал девушку. Они пришли на окраину города, к одноэтажному до-

му. Его шесть окон были наглухо закрыты ставнями, это делало дом похожим на длинный, старый сарай. Мокрый снег густо облепил стены и крышу, точно хотел спрятать этот дом.

Пашка постучал в ворота, говоря:

—Тут — особенное заведение. Сидориха даёт девушкам квартиру, кормит и берёт за это пятьдесят целковых с каждой... Девушек четыре только... Ну, конечно, вино держит Сидориха, пиво, конфеты... Но девушек не стесняет ничем; хочешь — гуляй, хочешь — дома сиди,— только полсотни в месяц дай ей... Девушки дорогие, — им эти деньги легко достать... Тут одна есть Олимпиада, — меньше четвертной не ходит...

—А твоя почём? — спросил Илья, стряхивая снег

содежды.

—Н-не знаю, — тоже дорого... — помолчав, тихим голосом ответил Грачёв.

За дверью раздался шум, золотая нитка света задрожала в воздухе...

—Кто там?

—Я это, Васса Сидоровна... Грачёв...

147

—А! — Дверь отворилась; маленькая, сухая старушка с огромным носом на дряблом лице, освещая Павла огнём свечи, ласково сказала: — Здравствуй...

АВерунька-то давно мечется, ждёт тебя. Это кто с тобой?

—Товарищ...

—Кто пришёл? — спросили откуда-то из тёмного, длинного коридора звучным голосом.

—К Вере это, Липочка... — сказала старуха.

—Верка, твой! — крикнул тот же звучный голос, гулко разносясь по коридору.

Тогда в глубине коридора быстро распахнулась дверь, и в широком пятне света встала маленькая фигурка девушки, одетой во всё белое, осыпанной густыми прядями золотистых волос.

—До-олго ты! — низким грудным звуком капризно протянула она. Потом приподнялась на носки, положила руки свои на плечи Павла и из-за него взглянула на Илью карими глазами.

—Это — товарищ... Лунёв Илья...

—Здравствуйте!

Девушка протянула Илье руку, и широкий рукав её белой кофточки поднялся почти до плеча. Илья пожал горячую ручку почтительно, бережливо, глядя на подругу Павла с той радостью, с какой в густом лесу, средь бурелома и болотных кочек, встречаешь стройную берёзку. И, когда она посторонилась, чтобы пропустить

148

его в дверь, он тоже отступил в сторону и уважительно сказал:

—Вы — первая!

—Ка-акой кавалер! — засмеялась она. И смех у неё был хороший весёлый, ясный. Павел тоже смеялся, говоря:

—Ошарашила ты, Верка, парня... смотри-ка, как медведь перед мёдом, стоит он перед тобой...

—Да разве? — весело спросила девушка Илью.

—Верно! — с улыбкой согласился тот. — Землю вы из-под ног у меня вышибли красотой вашей...

—Влюбись-ка! Зарежу!.. — пригрозил Павел, радостно улыбаясь. Ему было приятно видеть, какое впечатление произвела красота его милой на Илью, он гордо поблескивал глазами. И она тоже с наивным бесстыдством хвасталась собою, сознавая свою женскую силу. На ней была одета только широкая кофта поверх рубашки и юбка, белая, как снег. Не застёгнутая кофточка распахивалась, обнажая крепкое, как молодая репа, тело. Малиновые губы маленького рта вздрагивали самодовольной улыбкой; девушка любовалась собою, как дитя игрушкой, которая ему ещё не надоела. Илья, не отрывая глаз, смотрел, как ловко она ходит по комнате, вздёрнув носик, ласково поглядывая на Павла, весело разговаривая, и ему стало грустно при мысли, что

унего нет такой подруги.

Среди маленькой, чисто убранной комнаты стоял стол, покрытый белой скатертью; на столе шумно кипел

149

самовар, всё вокруг было свежо и молодо. Чашки, бутылка вина, тарелки с колбасой и хлебом — всё нравилось Илье, возбуждая в нём зависть к Павлу. А Павел сидел радостный и говорил складной речью:

—Как увижу тебя — словно в солнышке греюсь...

ипро всё позабуду, и на счастье надеюсь... Хорошо жить, такую красотку любя, хорошо, когда видишь тебя...

—Пашка! Славно как!.. — с восхищением вскричала Вера.

—Горячие! Сейчас испёк... Эй, Илья! будет тебе!.. Свою заведи...

—Да хорошую! — странным, каким-то новым голосом сказала девушка, взглянув в глаза Илье.

—Лучше вас бог не даст! — вздохнув и улыбаясь, сказал Илья.

—Ну, — не говорите про что не знаете... — тихонько молвила Вера.

—Он знает... — молвил Пашка, нахмурился и продолжал, обращаясь к Илье. — Понимаешь — всё хорошо, радостно... и вдруг это вспомнишь... так и резнёт по сердцу!..

—А ты не вспоминай, — сказала Вера, наклонив голову над столом. Илья взглянул на неё и увидал, что уши у неё красные.

—Ты думай так, — тихо, но твёрдо продолжала девушка, — хоть день, да мой!.. Мне тоже не легко... Я — как в песне поётся — моё горе — одна изопью, мою радость — с тобой разделю...

150