Трейдеры-миллионеры как переиграть профессионалов Уолл-стрит на их собственном поле

В: На этом уровне вы признаете себя побежденным? Десять центов и ни центом больше?

О: Именно так. Я стараюсь держаться в этом диапазоне, от уровня безубыточности, до 10 центов, и это помогает мне избежать серьезных убытков.

В: Как распланирован ваш день сейчас?

О: Мой распорядок дня довольно сильно изменился и продолжает меняться с годами, поскольку теперь я занимаюсь не только рынком. Времена, когда я торговал с 8.30 до трех, а потом выключал компьютер, остались позади. Это было здорово. Очень неплохой образ жизни. Но сейчас я пытаюсь успеть кое-что еще.

В: Вы занимаетесь преподаванием?

О: Да, более двух лет я занимаюсь консультированием. Кроме того, каждый второй месяц я отправляюсь в Китай, где провожу недельные учебные курсы. Сейчас у меня обучается 85 трейдеров.

В: Должно быть, это очень интересный опыт.

О: Да [смеется]. Если бы два года назад мне сказали, что я поеду в Китай, а тем более буду заниматься там трейдингом, я был бы удивлен. Это весьма яркие впечатления.

В: Считаете ли вы, что китайцы более дисциплинированы, или вы видите у них обычные страхи и пороки, свойственные человеческой природе?

О: Когда я съездил туда в первый раз, кое с кем познакомился и повидал несколько трейдеров, мне казалось, что по трудолюбию с ними не сравнится никто. «Какие блестящие перспективы, — думал я, — наверняка эти люди будут более толковыми и дисциплинированными. Что за потрясающие кадры, вот из кого получатся собранные сообразительные трейдеры». Но прошло примерно полгода, и я понял, что они ничуть не лучше рядового американского парнишки, который торговал на бирже рядом со мной.

В: Человеческая натура одинакова везде.

О: Да [смеется]. Кое-кого из них мне приходилось обучать капитализму. Я страстно увлечен своим делом, и мне хочется передать им свой энтузиазм. Не все принимают это. Однако некоторые отдаются игре на бирже всей душой, и на этой волне становятся хорошими трейдерами. Там есть несколько ребят, которые не отстают от меня, а есть

и те, кто работает продуктивнее меня. Поэтому это занятие захватило меня.

В: Это прекрасно. Ваши подопечные в Китае торгуют на собственном фондовом рынке или работают с NASDAQ вместе с вами?

О: Нет, речь идет только об акциях США.

В: В Китае вы тоже торгуете акциями NASDAQ? О: Да, я делаю то же самое, что и у себя в офисе.

В: С той лишь разницей, что там вам приходится торговать по ночам? Во сколько открывается рынок?

О: Все так же, как в Нью-Йорке, только день меняется местами с ночью. С половины десятого вечером до четырех утра.

В: Что представляет собой ваш день в Чикаго теперь, когда у вас есть собственный бизнес? Вы по-прежнему садитесь за стол в 8.30? Вы торгуете из дома или через фирму, которая делает это за счет собственных средств?

О: Более года назад я ушел из офиса и стал работать дома, просто потому, что переехал в пригород и меня убивала необходимость каждый день ездить в город. Я терпеть не мог эти поездки. Я решил попробовать работать дома и посмотреть, возможно ли это. Мне всегда казалось, что для этого придется купить выделенный интернет-канал, а значит, потратиться. Я уже созрел на это, но заметил, что соединение, которым я пользовался до сих пор, стало работать значительно быстрее. Попробовав работать дома, я с изумлением обнаружил, что мой домашний Интернет работает куда лучше соединения в офисе, потому что ты подключаешься к Нью-Йоркской бирже напрямую, а не через офисные сервера, которые обслуживают около сотни других трейдеров. Меньше загрузка, меньше проблем, выше скорость. Поэтому дома я использую кабельный канал и DSL-соединение.

В: Одна линия про запас? О: Именно.

В: Как организовано ваше рабочее место? На сколько экранов вы смотрите?

О: Три процессора и шесть мониторов: один из них для обмена мгновенными сообщениями с друзьями-трейдерами, еще один для новостей в режиме реального времени, а третий — для электронной почты. Для торговли я использую два или три.

В: Сколько акций вы отслеживаете изо дня в день? Вы, как и прежде, работаете с четырьмя-пятью или их стало больше?

О: Нет. Теперь рынок изменился, и я стал активно использовать фильтры. Сейчас, например, у меня включено штук восемь фильтров. В зоне моего внимания 20–40 акций в день.

В: Вы говорите о фильтрах, учитывающих волатильность, объемы и другие факторы, которые говорят о том, что у акции есть импульс?

О: Именно так. Я смотрю на объем, ищу соответствующие фигуры на графиках, и импульс делает свое дело.

В: То есть, по сути, вы по-прежнему торгуете на импульсах рынка? Ведь больше всего вам нравится следовать за ним?

О: Да. На самом деле я никогда не пытался прогнозировать его поведение. Я лишь реагировал на происходящее.

В: Вы сказали, что у вас есть отдельный монитор для новостей. Были ли вы в курсе фундаментальных показателей по акциям, которыми торговали в 2002–2005 годах, или это вас не интересовало?

О: Нет, это меня не волновало.

В: Вы просто наблюдали за движением цен?

О: Да. За ценами и за рынком в целом, в каком направлении он движется.

В: Допустим, с помощью фильтров вы нашли акцию, с которой вы незнакомы. Станете ли вы выяснять, что стоит за ней?

О: Нет, мне это не нужно. Едва ли это поможет тому, чем я занимаюсь. Меня интересует импульс. Если котировки второго уровня выглядят нормально, график в порядке и цена движется, куда нужно, я берусь за дело.

В: То есть вы считаете, что новости лишь отвлекают вас, мешая быстро реагировать на рынок?

О: Я не сказал бы, что новости это плохо, просто обычно у меня нет на них времени. Чтобы войти в рынок, я использую фильтры и собственную стратегию. Кроме этого, меня почти ничего не волнует. С другой стороны, сейчас я использую пару новостных сервисов, один из них в аудиоформате, и время от времени торгую на новостях.

В: То есть на импульсе рынка под влиянием новостей о фундаментальных показателях. При этом вы стремитесь оказаться у мяча первым?

О: Разумеется. И я не хочу, чтобы таких сделок было слишком много — может быть, одна-две в день. Я ловлю такой импульс и очень доволен, если мне удается добиться успеха один раз из двух. На этой неделе мы поймали пару очень неплохих рывков. К примеру, вышло сообщение о сертификации FDA, сначала по радио, затем на новостном портале, а спустя пару минут на канале CNBC, и все бросаются покупать.

В: И вы продаете такие акции?

О: Да. Я не держу их подолгу. Продаю их замешкавшимся покупателям… [смеется].

В: Как долго вы в среднем держите позицию?

О: Хороший вопрос. По-разному. В среднем наверное минут семь.

В: Сколько фильтров вы используете? О: Восемь.

В: Эти фильтры — итог вашего опыта? Как вы пришли к тому, с чем работаете?

О: С одной стороны, это опыт, с другой — отладка методом проб и ошибок. Теперь работаешь на уровне современных требований.

В: И вы используете все имеющиеся средства? Фильтры учитывают то, что могут подсказать графики, объемы и прочие инструменты?

О: Да. Впрочем, я не специалист по теханализу. Прежде всего я трейдер, торгующий на импульсах рынка.

В: Когда вы переключились на торговлю с помощью фильтров?

О: Наверное, в 2004 году, в 2005-м я уже работал только так. У меня практически нет акций, которым я стабильно отдаю предпочтение, как было раньше.

В: Значит, вы не ощущаете эмоциональной привязанности ни к одной из этих позиций? Название акции не трогает вас?

О: Абсолютно.

В: С 8.30 утра до 3 пополудни вы торгуете без перерыва?

О: Да, при условии активности рынка. Мне кажется, чем дольше я занимаюсь этим, тем напряженнее я работаю. Поэтому, можно сказать, что я стал работать больше. Теперь я начинаю в 7–7.30 утра и продолжаю торговать после закрытия сессии, когда публикуются отчеты

о прибылях и убытках. Я практически не выхожу из кабинета. В полдень жена приносит мне миску хлопьев, вот и все [смеется]. Я просто закрываюсь у себя и торгую.

В: Как вам удается сохранять сосредоточенность семь-восемь часов подряд?

О: Торговая сессия длится всего шесть с половиной часов. Я всегда считал, что, если ты не способен отработать шесть с половиной часов, твои дела плохи. Такова моя работа и мой образ жизни, и я рад, что могу посвятить шесть с половиной часов торговле, вместо того чтобы ехать невесть куда и с 8 до 12 работать на кого-то другого — подобная перспектива пугает меня куда больше. Для меня не проблема провести это время перед компьютером.

В: Безусловно, издержки игры на бирже в наши дни стали куда меньше. Комиссионные снизились с 1,5 цента до 0,5 цента за акцию. Другим стал и леверидж. Можете ли вы рассказать немного о том, как структурирован ваш счет сегодня? Вы по-прежнему держите на торговом счете тот же объем капитала, что и раньше, или используете для торговли лишь часть средств, а остальные деньги помещаете во что-то другое?

О: Да, модель действительно изменилась. Покупательная способность выросла с 2 к 1 до 4 к 1, и это очень удобно. Стали популярны компании с ограниченной ответственностью, очень похожие на фирмы, которые позволяли торговать за счет собственных средств. Они объединяют средства инвесторов в единый пул и требуют внести на счет разумный объем рискового капитала.

В: И вы каждый месяц снимаете со счета прибыль и оставляете на нем определенную сумму?

О: Каждый месяц мне присылают уведомление о состоянии счета, где должно оставаться установленное количество средств.

В: Есть ли у вас приятели или ученики, с которыми вы систематически общаетесь или вместе торгуете?

О: Таких людей трое — все они из США, кроме того, я обмениваюсь мгновенными сообщениями с целой группой трейдеров из Китая. Но здесь это скорее вопрос руководства. Я стараюсь не вмешиваться в их торговлю, когда я далеко. Я не стану сообщать, какие сделки я заключаю.

В: Вы считаете, что подобная информация отвлекает от работы?

О: Иногда. Именно поэтому хорошо общаться изо дня в день не более чем с двумя-тремя трейдерами.

В: Что представляет собой такое общение?

О: Ты просто пишешь биржевой символ акции со знаком вопроса. Так мы обмениваемся мнениями о потенциальной сделке. Входя в рынок одновременно, мы можем обсудить точки входа и выхода и плюсы и минусы будущей сделки.

В: Значит, общаясь с друзьями, вы используете своеобразную скоропись?

О: Да. Это всего пара человек, с которыми я в свое время торговал. С одним из них я поддерживаю отношения с 1999 года — тогда я только начал играть на бирже; с другим работал с 2003 по 2004 год. Мне близок их подход к делу, а они могут положиться на меня. Мы очень похожи.

В: Таким образом, вы обмениваетесь интересными наблюдениями и идеями, иногда объединяя усилия?

О: Именно так. Иногда сделки заключаются так быстро, что я успеваю написать только: «Эй, айда со мной». Если речь идет об акции, которая торгуется в небольших объемах, постфактум я могу написать: «Я подловил ее на рывке с 30 до 40 центов. Есть смысл понаблюдать за ней до конца дня». Мы подсказываем друг другу, на какие акции стоит обратить внимание в будущем.

В: Если с помощью фильтров вы обнаружили акцию, которая стремительно растет, нечто весьма перспективное, вернетесь ли вы к ней завтра или послезавтра, чтобы посмотреть, нельзя ли выжать из нее что-то еще?

О: Да. С тех, что хороши по-настоящему, мы не спускаем глаз. На прошлой неделе одна из компаний впервые вывела свои акции на биржу, и мы следили за ней изо дня в день. Пока ее потенциал не иссякнет, мы будем работать с ней.

В: Получается, что вы завершаете торги в три, иногда в четыре часа пополудни. Заключаете ли вы сделки после закрытия биржи, скажем, когда публикуются отчеты о прибылях и убытках или нечто подобное?

О: Да. Потом начинается моя вторая работа, до пяти-шести часов.

В:

О: Да. Это обширная электронная переписка, просмотр отчетов, анализ работы трейдеров и их сделок. Кроме того, сейчас я с одним парнем разрабатываю программы для автоматизированной торговли.

В: У вас множество проектов. Скажите, сколько прибыльных дней… нет, давайте поставим вопрос иначе — сколько из 200 торговых дней этого года стали для вас убыточными?

О: С тех пор как я начал торговать, примерно 80 процентов дней оказываются прибыльными. В 2006 году убыточными для меня стали около 50 дней.

В: Как вам это удается? Случается ли, что неудачными оказываются, скажем, восемь дней в месяц? Ведь тогда выходит, что почти полмесяца вы торговали в убыток. Как вы справляетесь с такой ситуацией психологически?

О: В таком случае я первым делом оглядываюсь вокруг, смотрю, как идут дела у моих товарищей — меня интересуют не сумма в долларах, а их успехи в целом. Неплохим критерием может служить то, что происходит в Китае, — где тем же, что и я, занимаются более 80 человек. Как идут дела у них? Упали ли их показатели в этом месяце? Если мы идем в ногу, я не слишком волнуюсь. Но если все вокруг работают успешно и лишь я топчусь на месте или теряю деньги, я знаю, что проблема во мне самом.

В: Ставите ли вы перед собой цели на день — сколько денег вы планируете заработать?

О: Да. Эти цели меняются каждый месяц в зависимости от состояния рынка. Но обычно я стараюсь заработать как минимум 500 долларов в день. Когда рынок оживлен и все идет, как я рассчитывал, я поднимаю планку до 1000–1200 долларов в день. Таким образом, ты знаешь, к чему стремиться. Я очень люблю ставить цели.

В: Допустим, вы заработали 1200 долларов к 10 утра. Что происходит потом? Вы продолжаете торговать или останавливаетесь?

О: Нет, я не останавливаюсь. Если ты хочешь зарабатывать в среднем 1000 долларов в день и у тебя случаются убыточные или пустые дни, в удачные дни нужно стремиться добиться большего. При этом я ограничиваю свои убытки. Если я поднялся до 1200 долларов, я стараюсь уйти с рынка, сделав не менее 900–1000 долларов. Заработав 1200 долларов, я продолжаю двигаться вперед, и порой в такие дни мне удается сделать три-четыре тысячи.

В: Предположим, цена начала падать. 1200 долларов, которые вы заработали, превратились в 900. Вы будете наблюдать за акциями до конца дня или выключите компьютер?

О: В таком случае я отступлю. Я воздержусь от каких-либо шагов, но сделаю все, что положено. Я пропущу акции через свои фильтры, но не стану входить в рынок, пока не буду уверен по крайней мере на 90–95 процентов. Но я буду работать до конца дня. Оставить все и уйти? Ни за что! [Смеется.] Хотя, пожалуй, иногда это бы не помешало.

В: Торговля на бирже доставляет вам удовольствие? Для вас это игра, которая удерживает вас перед экраном монитора? Любовь к динамичному развитию событий?

О: Да, я наслаждаюсь этим. Может быть, не так, как раньше, поскольку теперь мне стало значительно труднее. И все же я по-прежнему получаю от этого удовольствие, и опять-таки, это всего шесть с половиной часов. Впрочем, если я выбиваюсь из графика, теряя контроль над собой, дело может принять неприятный оборот. Мне нравится дух соревнования, и я стараюсь совершенствоваться изо дня в день.

В: Почему вам стало труднее? Из-за снижения волатильности? Или все стали лучше разбираться в рынках и теперь у вас меньше преимуществ?

О: Я считаю, что волатильность имеет к этому самое прямое отношение — автоматизация и все эти компьютерные программы на рынке. Говорят, что теперь на их долю приходится более 70 процентов общего объема торгов — что неплохо, если ты в состоянии освоить такую программу, но я думаю, они будут совершенствоваться и дальше.

В: Их алгоритмы становятся все более замысловатыми? О: О да.

В: Вы по-прежнему заключаете 50–60 сделок в день? Или теперь их стало меньше?

О: Как минимум. Объем моих сделок превышает 100 000 акций в день. Обычно в месяц он составляет 2–3 миллиона акций.

В: Несколько заключительных вопросов. Каково ваше главное правило торговли?

О: Не держать убыточные сделки. И еще одно: не падать духом. Рассуждать как победитель. Стараться каждый день заработать некоторую сумму денег. Быть терпеливым, дисциплинированным и относиться к делу с энтузиазмом.

В: Ваша самая удачная сделка?

О: Самая удачная? Она была самой удачной не по сумме прибыли, а по числу пунктов. В 2001 или 2002 году — точно не помню, в Интернете появилась информация об акции под названием Emulex.

В: Да, Emulex.

О: Так вот, она начала падать. Я понаблюдал за ней и сделал шаг, для меня несвойственный, — обычно я не покупаю акции на понижении, — но я решил, что ниже она упасть уже не может [смеется]. Я купил 100 акций, и клянусь, через 10 секунд она остановилась. «Бог мой, что я наделал? Какой же я болван», — подумал я. Но когда она вновь пришла в движение, я сделал на ней около 60 пунктов. Эта сделка не принесла большой прибыли, но она запомнилась мне стремительным изменением цены.

В: Случай с Emulex широко известен — в течение дня из-за сфабрикованного пресс-релиза о банкротстве компании цена ее акций резко упала, после чего вновь взлетела вверх на сотни пунктов. А какая сделка была самой неудачной?

О: Бог мой, наверное, это была одна из убыточных позиций, которые я оставлял открытыми на ночь. Какая-то из тех акций, что уже не торгуются. Помню одну, которой мы вовсю торговали, пока она не была выкуплена. Она стоила более 400 долларов, и обычно мы старались сделать на ней спред — порой он составлял 10–20 пунктов. Можно было взять 100–200 акций, и если вам удавалось сделать спред, это были небольшие, но верные деньги. На самом деле она торговалась дороже 600 долларов.

В: Так это были очень дорогие акции?

О: Да, из NASDAQ. Мы зарабатывали на разнице бид-аск по кое-каким редким дорогим акциям. Во время той скверной сделки я играл на понижение и замахнулся на слишком крупную партию, не помню точно — 400 или 500 акций, — и тут вышли новости: выкуп. Я потерял около 20 штук.

В: Акция остановилась?

О: Да, она остановилась, потом двинулась вновь, и я был раздавлен. Общие объемы акции были невелики, и конечно, все, что появлялось на этом этапе, немедленно скупалось.

В: Вы играли на понижение акции. Она остановилась — новости о покупке компании, — что происходило у вас в голове в этот момент? Как вы решили действовать, услышав эти новости?

О: Я подумал: «Дело неладно. Из этого не выйдет ничего хорошего. Значит, я должен просто закрыть сделку».

В: Это означало, что вы принимали любое предложение. Вы не пытались закрыть сделку по цене спроса?

О: Я пытался найти что-то промежуточное, поскольку спред был достаточно велик. Но мне действительно пришлось соглашаться на то, что было. После этого я торговал этой акцией еще недели полторы и отыграл все назад.

В: Вот как? Вы решили взять реванш?

О: Не без этого [смеется]. Но я помнил, что последние пару лет я зарабатывал на этой акции весьма успешно.

В: Значит, вы испытывали к ней теплые чувства?

О: Да. После того как первое безумие улеглось, дела пошли на лад, потому что ее объемы после выкупа увеличились. Поэтому она торговалась более активно.

В: Значит, вы могли продолжать зарабатывать на спреде?

О: Да. Теперь я работал с партиями по 200–300 акций, поскольку объемы выросли.

В: Да, вы сделали то, что следовало. И последние вопросы. Что вы считаете самой интересной частью этой работы?

О: Дух соперничества. Постоянное стремление стать лучше и узнать что-то новое. Каждый день — это новая игра, и обычно он не похож на предыдущий.

В: Вы имеете в виду состязание с самим собой или с другими?

О: И то, и другое. Я стремлюсь быть лучше и каждый день выходить на рынок, чтобы делать деньги.

В: Вы спортивный болельщик?

О: Да. Наверное, если бы я не стал трейдером, я бы рвался в спорт. Правда, природные данные у меня не очень [смеется], да и ростом я не вышел. Нельзя сказать, что я помешан на спорте, но футбол я смотрю с удовольствием. Сейчас я смотрю даже гольф, в который никогда не играл. Мне кажется, любовь к спорту и дух соперничества свойственны всем хорошим трейдерам.

В: Да, мы тоже нередко встречали у них эту черту, особенно у тех, кто занимается дейтрейдингом на фондовом рынке. На других рынках