Социология социальных изменений. Учебное пособие

изменение, облегчающее травматические ситуации в сочетании с эффективным совладанием с ней и отмиранием прежней культуры благодаря смене поколений»1.

Таким образом, П. Штомпка в анализе трансформационных изменений делает акцент на анализ культурного контекста. С его точкизрениякультурастановитсяскрытойпричинойобщественной дезинтеграции, оказывает влияние на изменение образа жизни общества, его систему ценностей, норм, социальных отношений. При этом результаты культурной трансформации, обладая известной инерционностью, способны долгое время храниться

вколлективной памяти народа, активизируясь в определенные периоды и порождая новые витки конфликтов и культурных травм.

Близкий к концепции П. Штомпки подход предлагает Д. Дэвис2. Исследователь выделяет зависимость трансформации от изменения образа жизни людей. Когда социальные ожидания начинают расти (стремление жить как наЗападе советских граждан

всередине 80-х годов), создаются предпосылки к возмущению и недовольству, поскольку растущие ожидания не сбываются. Одним словом, источником трансформационных изменений выступает противоречие между жизнью, которую люди вынуждены вести и представлением о том, как они должны жить.

Культурологический подход к проблеме трансформации предлагает С.В. Лурье3. Пытаясь понять механизмы адаптации культуры как к внешней среде и ее вызовам, так и к социальным изменениям, происходящим в обществе, исследовательница предлагает выделить центральную зону культуры (ее ядро), куда входят устойчивые этнические константы, символы, ментальные комплексы, адаптационно-деятельностные модели су-

истории культуры. – М.: Наука, 1998. – 110 с.

41

ществования этноса, и адаптационную зону культуры, которая выполняет функцию «поиска ответов» на вызовы внешней и внутренней среды. Устойчивые константы, присущие сознанию представителей этнической группы, влияют на восприятие событий окружающего мира и формируют устойчивую картину мира. Этнические константы «вытесняет из сознания и препятствует проникновению в бессознательные слои психики всех тех представлений, которые могут нанести вред целостности этнических констант»1.

Трансформация, или периоды смуты, вызваны, по мысли С.В. Лурье, дисфункцией сознания этноса (менталитета), кризиса идентификации (кризис идентификации советского человека вызвал естественный процесс поиска новой самоидентификации). «Смута (замутнение) нарушает правильность проекции «центральной зоны» этнической культуры на реальный мир; структурообразующие компоненты этнической культуры теряют смысл, вся система балансирует на грани распада»2, — замечает С.В. Лурье. Если центральная зона культуры, не вписывается в реалии окружающего мира, не способна найти адекватные ответы на ее вызовы, начинается изменение принципов самоорганизации этноса, меняется система его ценностей, этнических констант, комплекс адаптационно-деятельностных моделей. Насколько этнос способен к подобной реструктуризации, зависит от степени консервативности его сознания, особенностей менталитета, опыта взаимодействия с другими культурами. От степени консервативности зависит тот путь, по которому пойдет этнос в ситуации кризиса:

– консервативный путь, который ставит между этносом и окружающим миром дополнительные заслоны, позволяющие большей части его членов в определенной мере игнорировать изменения исторических условий своего существования;

1 Лурье С.В. Теоретические основания этнопсихологических исследований истории культуры. – М.: Наука, 1998. С. 19

2Там же. – С. 24

42

–креативный путь связан с изменением «образа мы». При этом общие представления о принципах коллективности, присущие этносу, остаются неизменными, но содержание этого «мы» меняется1.

Таким образом, концепция С. Лурье во многом близка теории социальных травм П. Штомпки. Однако, если последний, изучая культурные травмы, их типологию, истоки, внутреннюю динамику, делает акцент на характер изменения образа жизни людей, то С. Лурье подходит к данной проблеме с точки зрения этнопсихологии, особенностей функционирования центральной зоны культуры, этнического сознания и картины мира, что и определяет динамику трансформационных изменений в зависимости от консервативности этноса, его способности адаптироваться к меняющемуся окружающему миру.

Подводя итог обзора концепций трансформаций, следует обратить внимание на то, что многие концепции сходятся на том, что:

–трансформация неразрывно связана с культурой, системой

ееценностей, констант и символов, которые определяют сознание человека, его картину мира,

–тип матричного устройства, который, несмотря на свою уникальность и консервативность, рано или поздно проходит через периоды кризисов, вызванных или новым осмыслением прошлого, или внедрением новых технологий, или матричной ограниченностью,

–трансформация предполагает изменение ценностей, состояние аномии (разрушения интегральных ценностей), а значит, напрямую связана с кризисом идентификации этноса.

–развитиетрансформационныхпроцессовимеетположительную динамику, поскольку в ситуации кризиса концентрируется скрытые потенциал общества, так называемый «запас прочности», который помогает преодолеть дезинтеграцию и социальную анархию и вывести общество на путь устойчивого развития. (П. Сорокин).

1 Лурье С.В. Теоретические основания этнопсихологических исследований истории культуры. – М.: Наука, 1998. С. 25

43

3.2. Перестройка и истоки социальных изменений

Эпоха 80-х XX века характеризуется углублением кризиса советского общества. Это проявилось в отставании СССР от западных стран, в перебоях со снабжением населения основными продуктами первой необходимости, когда в разряд дефицитных стали попадать многие товары, что рост денежных доходов не сопровождался улучшением положения в сфере потребления, и это способствовало разрастанию спекуляции и «черного рынка». В сфере обслуживания, как показывали данные социологических исследований, 83% населения вынуждено было переплачивать за товары и услуги1. Именно неэффективность советской экономики, технологическое несовершенство легкой промышленности, засилье бюрократии, тормозящей процесс экономической модернизации, воспринимается советскими гражданами как источник кризисного состояния общества (см. приложение 26). Взятый М.С. Горбачевым на 27 съезде КПСС курс на экономическую модернизацию, ставил цель интенсификацию экономического развития за счет повышения значимости человеческого фактора. Трудовые коллективы были освобождены от жесткой командно-административной системы, развивалась «инициатива на местах», внедрялись демократические формы экономического самоуправления. Однако подобные изменения вызвали ряд трудностей: во-первых, советский человек, привыкший за годы советской власти, что важные решения принимались без него не был готов взять себя экономическую инициативу, вовторых, руководство предприятий, привыкшее экономическую эффективность предприятия оценивать через объем произведенной продукции, а не из технологической оснащенности производственного процесса, не было заинтересовано в технологической модернизации.

Истоки экономического кризиса были достаточно глубокими и скрытыми в самом принципе организации и управления советской экономикой. После Великой Отечественной войны неко-

1Экономические науки. 1989, № 1. С. 19

44

торое отставание от США в области создания ядерного оружия привело к тому, что все ресурсы и лучшие специалисты были сконцентрированы в военной отрасли (ВПК). На втором месте по значимости шла тяжелая промышленность, машиностроение, металлургия. Легкая промышленность, обеспечивающая людей промышленными товарами первой необходимости, шла в самом конце. Отрасль финансировалась по остаточному принципу, не проводилась ее модернизация, здесь были сконцентрированы рабочие невысокой квалификации. В итоге товары легкой промышленности не только не производились в необходимом объеме, но были невысокого качества, небогатого ассортимента. Естественно, они не могли конкурировать с западными, когда в процессе перестройки был снят «железный занавес», и на российский рынок стали поступать импортные товары. Неспособность конкурировать с Западом, привело к повальному увлечению другим образом жизни. В ситуации товарного дефицита Запад часто становится предметом мечтаний. В. Мау отмечает: «Изменились психологические установки советских людей: все больше граждан получили возможность выехать за границу и знакомиться с образом жизни в американских демократиях. А обширный импорт предметов потребления способствовал дискредитации экономики в глазах широких слоев населения»1. Утверждение мечты о Западе проходит в условиях гласности, открытой критики советской истории (культурная травма по П. Штомпке). В условиях гласности и критики достигнутых за годы советской власти «перекосов» во многих сферах жизни общества, происходит не только разрушение советской идеологии, но и утверждение мечты о западном образе жизни. «Американская мечта» лежит в основе той потребностной революции, которая происходит в духовном мире людей. Пропаганда западного образа жизни и мысли приводит к расширению системы потребностей и жизненных притязаний молодежи.

1 Мау В. Перестройка сквозь призму двух десятилетий// Россия в глобальной политике. 2005 Т. 3, № 2. С. 53

45

Неспособность власти удовлетворить минимальные потребности людей в условиях снятия железного занавеса и пропаганды западного образа жизни привела к краху советской идеологии. Исследования сектора методологии и истории социологии Института социологии АН СССР под руководством Г.В. Осипова в рамках проекта «Показатели и индикаторы развития советского общества» свидетельствуют о высоком уровне недовольства уровнем удовлетворения потребностей советскими гражданами. В 1985 году, накануне 27 съезда КПСС, только 35% респондентов довольны своим материальным положением, 33% жилищными условиями, 41% проведением досуга, 45% состоянием здоровья, 42% жизнью в целом. Показатель 50% превышает только удовлетворенность отношениями в семье (71%), отношениями с другими людьми (65%), работой (64%). В 1988–1989 показатели удовлетворенности еще ниже: 53% респондентов не удовлетворены своим материальным положением, 78% — сферой обслуживания, 69% работой медицинских учреждений, 88% — снабжением продовольственными товарами, 75% качеством промышленных и продовольственных товаров1. В условиях неспособности власти удовлетворить минимальные потребности людей, и, в первую очередь, решить проблему снабжения населения продовольственными товарами первой необходимости углубляет политические факторы неудач перестройки в общественном мнении, формирует идею о глубоком кризисе советского общества не только у рядовых граждан, но и руководящих членов КПСС. Социологический опрос 4 тысяч партийных и профсоюзных работников, проведенный в марте-апреле 1988 года2 научно-исследовательским институтом изучения и обобщения опыта партийной, советской и идеологической работы АОН при ЦК КПСС, свидетельствует о том, что только 5% респондентов считают, что перестройка в целом

1 Статистические данные опросов взяты: Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. – М.: Норма, 2000. – С. 69, 88

2Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. – М.:

Норма, 2000. С. 70

46

осуществляется вполне успешно, более 50% оценивают состояние перестройки как неудовлетворительное или плохое.

Слабость центральной власти усиливает стремление национальных элит в республиках СССР к автономии и самостоятельности. Процесс национальных революций и распада СССР был во многом искусственным процессом, отражающим интересы не советских граждан, а национальных элит. Как свидетельствуют данные социологических опросов, проведенных группой под руководством Г.В. Осипова, национальные отношения характеризуются интернационализмом. Опрос граждан РСФСР в январефеврале 1989 года свидетельствует о том, что 76% респондентов одинаково относилось к любой национальности, проживающей в их регионе, для 8,6% участников опроса национальные вопросы вообще были безразличны. 84% было удовлетворено межнациональными отношениями по месту работы, 44% положительно относилось к межнациональным бракам, 56% имели родственников другой национальности,у88%былидрузьядругой национальности1. Как видим, национальные революции и обострение межнациональных конфликтов в ряде регионов следует рассматривать не как отражение общественного мнения, а как лоббирование интересов национальных элит и немногочисленных, но организационно и идеологически сплоченных националистических движений.Слабость центральной власти, еенеспособность повлиять на процессы национальных революции в республиках СССР, а также политика гласности (обнародование пакта МолотоваРебентропа, материалов о департации чечен, крымских татар в годы Великой Отечественной войны) привело к возникновению этнических конфликтов и распространению сепаратистких настроений в среде национальных элит. Советская империя, державшаяся на силе идеологии, стала рушиться, хотя сами ее граждане не хотели распада СССР, о чем свидетельствуют данные референдума 1990 года. Распад советского союза можно было

1 Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. – М., 2000. С. 80

47

остановить фактически только силой, что и попытались сделать военные и старая партийная элита (ГКЧП). Однако остановить распад СССР уже мало кто мог. Здесь сыграли свою отрицательную роль те просчеты в национальной политике, которые были совершены в советское время, а также гласность, которая сделала эти промахи достоянием общественности. Развал СССР стал, пожалуй, самой главной национальной трагедией 90-х годов. Этническое сознание граждан стало трансформироваться, были нарушены создаваемые в СССР интеграционные связи между республиками. Несмотря на то, что дезинтеграционные тенденции были сильнее центристских, социальное сознание граждан оставалось направленным против распада СССР. Показательно, что в 2000 и 2002 годах понятие СССР положительно воспринималось у 86% российских граждан1. Распад СССР привел к кризису этнического сознания российских граждан и в первую очередь, к кризису имперской идеи. Создание на месте СССР принципиально нового государственного образования СНГ и нового государства(РоссийскаяФедерация)привелокнеобходимостиформирования новой гражданской идентификации. Через два года после распада СССР более трети 35,9% российских граждан так и не смогли найти в своем сознании ему достойную замену, 30,3% не имели этнической и гражданской идентификации (не могли понять, кем себя ощущают), 13,8% ощущали себя представителями своей национальности (у этой группы присутствовала этническая идентификация, но не было гражданской), еще 5,8 % связывали себя с советским человеком. Таким образом, трудности идентификации с новым государством испытывало около половины населения. Однако другая его часть, 46,3% идентифицировали себя уже с гражданами России, что свидетельствует, что гражданская идентификация с новым государством уже сформировалась2. В 1992 году 69% россиян сожалели о распаде

1 Горшков М.К. Российское общество в условиях трансформации: мифы и реальность (социологический анализ) М.: РОССПЭН, 2000. С. 416

2Там же. – С. 62

48

СССР, углубление негативных процессов, сопровождающих процессы либеральной трансформации, усиливал ностальгию большинства граждан по СССР и советскому прошлому. В 1997 году о распаде СССР сожалели уже 85% опрошенных граждан, в 2000  г. — 79%1. В 2003 году восприняли распад

СССР как источник стыда и огорчения 52% опрошенных ВЦИОМ респондента2. В 1994 г. почти половина опрошенных респондентов считала, что было бы лучше, если бы в стране все оставалось так, как было до 1985 года, в 1999 году эта группа выросла до 58%, зато число тех, кто поддерживал социальноэкономические преобразования сократилась: с 34% в 1994 году до 27% в 1999 году.3

Кризисность советского общества, неспособность решить экономические проблемы, урегулировать национальные отношения, противопоставить западной пропаганде устойчивую систему ценностей усиливается слабостью власти и падением доверия населения к М.С. Горбачеву. В 1988 г. более половины советских людей(55%)назвалиегочеловекомгода,в1989—44%,1990только 16%. Падение доверия к Горбачеву сопровождается повышением влияния Ельцина. В 1988 человеком года его назвали только 6% опрошенных, в 1990 — 44%. Таким образом, неспособность власти решить проблему снабжения населения товарами первой необходимости, внедрение карточной системы привело к разочарованию в политическом лидере и в пропагандируемых им идеях. Именно нерешенность проблемы снабжения населения товарами, низкий уровень жизни советских граждан воспринимается в социальном сознании как источник кризиса перестройки. В качестве факторов социальной напряженности в 1990 году треть (33%) участников всероссийского опроса, проведенного ИСПИ

49

РАН, отметили «состояние потребительского рынка, рост цен, снижение жизненного уровня».1

Нерешенность проблемы удовлетворения базовых потребностей граждан воспринимается, таким образом, как источник кризисногосостоянияпроцессаперестройки,эскалируетсоциальную­ напряженность, рост преступности и черного рынка. Ощущение социальной напряженности в стране возрастает в геометрической прогрессии. 95% опрошенных в 1990 г. ИСПИ РАН респондентов отметили высокую степень социальной напряженности в стране, 71% — в своем городе, 80% считают, что ситуация в стране чревата конфликтами2. В качестве источников социальной напряженности, как свидетельствуют результаты социологического исследования, проведенного группой под руководством Г.В. Осипова граждан РСФСР в феврале 1988 года, выступают состояние потребительского рынка (33%), жилищные проблемы (21%), нравственное состояние общества (20%), внутриполитическая обстановка в стране (15%), состояние межнациональных отношений (6%).3

Постепенно на первый план в оценке причин распада СССР

и кризиса перестройки выходит не экономический, а политический аспект. Сопоставительный анализ данных показывает, что в период с 1987 по 1990 год в оценке причин кризиса СССР (приложение 26) повышается значимость политических причин (ошибки в управлении страной), при этом значимость экономических факторов (техническая отсталость предприятий, недостаток квалифицированных специалистов) и идеологических причин (уход от принципов социализма, наследие сталинизма) падает. Оценка политической природы кризиса перестройки связывается с политической элитой и ее неспособностью повлиять на ситуацию

1 Реформирование России: мифы и реальности. Под редакцией Г.В. Осипо-

ва. – М.: ИСПИ РАН, 1994.С. 18

2Там же. – С. 18–19

3 Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. – М.:

Норма, 2000. С. 80

50