Символ и сознание. (Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке). Монография

соотношение символических и естественно-языковых систем

телю (т. е. как он бы его задал, обращаясь к самому себе) можно перефразировать так: «Что именно я не могу <С. 205> сделать, чтобы увидеть русалку и т. д.?».]

В древности йоги шли по пути своего рода специализации на вторичностях психической интерпретации, о которой мы сейчас говорили. Йог специально вырабатывал ту технику, которую нужно осуществить, чтобы увидеть, скажем, дискретность вещей, их атомарность, элементность, дхармичность и т. д. Другие специализировались на созерцании в вещах небытия. И соответственно «передача» такого рода состояний строилась как передача того,

что нужно сделать, чтобы быть в таком состоянии, в котором нечто <С. 205'> видится, как обозначенное тем или иным симво-

лическим образом или понятием.

В смысле этого подхода олицетворенная психическая стихия, которая практически присутствовала во всех известных нам древних культурах в символике нимф, леших, русалок и т. д., выступала в порядке той же первичной символики, в которой выступали элементы

иатомы, потому что, в самом деле, мы можем сказать об элементах

иатомах — я бы сказал больше: об атомах и телах вообще (что можно

сказать и о русалках!), — что мы не можем их знать, что в некотором первичном, непосредственном смысле мы не можем их знать, но мы можем знать себя — какими мы раскрываем их соответствующее сознательное содержание как символов.

И наконец, можно думать, что «символично» не только понимание, но и непонимание. В том случае, конечно, когда мы имеем дело на самом деле с непониманием, а не с незнанием. Мы можем, выражаясь терминологически, не понять только то, о чем заведомо известно, что мы его не можем знать. Мы это можем понять или не понять, но мы этого не можем знать или не знать. Символическая жизнь включает в себя как понимание, так и непонимание<С. 206>. И то, и другое живет в человеческих символах, и мы здесь выходим к дуализму «понимание — непонимание». Понимание дискретно, как и непонимание. Непонимание не стоит в отношении к пониманию в той связи, которую мы могли бы рассмотреть как некоторый эволюционный процесс, идущий от непонимания к пониманию, где существующее понимание[91] как бы постепенно очищалось, освобождалось от первичного окружающего его тумана. В психоанализе часто приводится известный пример так называемого «первичного соблазна». Когда ребенок впервые оказывается

203

символ и сознание

перед эротической сценой, он ее не понимает. То есть в его распоряжении нет структур мыслительных, в сопоставимости с которыми структура события и того, что это событие окружает, была бы соизмерима и тем самым могла бы быть понята. Окружающее, а именно в данном случае «первичный соблазн», не обладает понятийно доступной для ребенка структурой. Но дело в том, что факт непонимания здесь самодостаточен, дискретен и продуктивен. Он сам порождает те символы, которые мы затем застаем

ирасшифровываем в культуре, науке, искусстве и психических заболеваниях. То есть непонимание не есть нечто устранимое эволюционным процессом (как в случае перехода от несовершенного знания к более совершенному), а нечто, что уже сработало, произвело продукт совершенно дискретным, самодостаточным

исамозамкнутым образом. Непонимание не есть нечто такое, что мы могли бы «растворить» в какой бы то ни было эволюции — возрастной, культурной или нравственной.

По-видимому, факт восприятия ребенком совокупления в его ассоциации с деторождением и его собственным появлением на свет, как факт позитивного знания, уже означает отсутствие подключенности к символической жизни. Этот факт при таком рассмотрении говорит, что у ребенка перед «первичным соблазном» есть абсолютное непонимание, а что мы у более взрослого ребенка наблю-

даем четкий случай (а не непонимание). Почему? — Потому что совершенно очевидно,

что, когда большой ребенок ассоциирует впервые увиденное им совокупление с рождением других людей или с его собственным появлением на свет, он включается в определенную знаковую систему причинно-следственных связей с определенной простран- ственно-временно´й локализацией. Но это последующее знание, в котором какое-то событие получает для ребенка пространственновременну´ю интерпретацию[92] причинной связи, не устраняет того, что уже совершилось, в силу непонимания самой этой первичной и когда-то наблюденной сцены. Интересно, что патогенные последствия «абсолютного непонимания» часто оказываются связанными с гипертрофией дискретности психического символизирования (как в негативных, так и в позитивных примерах).

Абсолютное непонимание — это то, что уже закрепилось в символах, а эти символы в психоаналитической диагностике суть

то, что называется симптомным выражением психических ком-

204

соотношение символических и естественно-языковых систем

плексов. Символы эти неразложимы, они останутся цельными или целостными по отношению к любому последующему если произошла эта реактивация первичного или первоначально непонятого.

Этот пример показывает, насколько важно отказаться от классических предрассудков современной науки, вытекающих из предрассудков классической философии (очень часто оказывающейся на эволюционистских позициях). Последняя предполагала, что в сознании нечто откладывается таким образом, что все то, что может быть понято и в ясном виде воспроизведено на рефлексивном уровне, разлагает, снимает любые другие образования сознания, которые тем самым могут быть рассмотрены как первоначально неразвитые по отношению к другим, более развитым. К этим более развитым, как предполагается классической философией, может быть протянута нить эволюционного развития, в котором рассеивается туман и реальность становится все яснее и яснее. Но такое рассуждение наталкивается на факт дискретности непонимания и разрушается этим фактом.

Символогенность приведенного примера весьма интересно отражена в древнеиндийском толковании снов, где акт совокупления, виденный (но не переживаемый) в сновидении, является символом смерти.

(Это очень интересно закреплено во французском архаическом выражении, где эякуляция называется «маленькой смертью».)

Причем в йогической символике это получает очень четкую интерпретацию: если человек видит во сне двух совокупляющихся людей, то это символизирует его подход к смерти и следующему рождению; совокупление — символ рефлексии в таком состоянии сознания, где его длящаяся психическая жизнь «перескочит» в следующее лоно в момент зачатия. [А знание об этом механизме «утонет» в беспамятстве чистого сознания, откуда он вновь «вынырнет» в сознательном (по Фрейду и Юнгу — бе ссознательном) акте абсолютного непонимания «первичного соблазна».]

Интересно, что здесь одна и та же символическая картина, один символ. В первом случае он обладает ретроспективным,

аво втором — явно перспективным действием по отношению

ксимволизируемым содержаниям сознания. В первом случае символ соотносится с прошлым, которое человека «выталкивает» из себя, во втором случае — с будущим, которое его как бы «втягивает»

205

символ и сознание

в себя. В данном случае мы имеем дело с чисто структурной{70} идеей у древних индийцев о бесконечной цепи реинкарнации, рекурренции сознательного бытия. Совокупления во сне — это не есть, по сути дела, символ смерти, потому что смерти нет, а это есть символ бесконечной миграции индивида как чистой возможности сознательной жизни, т. е. он оказывается СИМВОЛОМ НИЧЕГО, потому что этот символ не может получить никакой объектной содержательной интерпретации, поскольку нет физического бессмертия.

Здесь речь идет о конкретности совершенно иного порядка, строго говоря, о конкретности чисто сознательного порядка. Это символ того «ничто» в сознании, той неструктурированности сознания, а точнее, того места между двумя структурами сознания, которое древний индиец считал обязательным (от которого «отсчитывал») при переходе от одного акта бесконечной продленности сознательной жизни индивида к другому. И одновременно это означает, что фактически жизнь сознания и тот порядок и упорядоченность, которые жизнь сознания предполагает, в принципе направлены против потока времени. Она стоит.{71} Сама по себе она никак не направлена: так как психологическое, иллюзорное, несуществующее время идет, то она кажется направленной против этого, но она — стоит.

И в этой связи эти два символа, смерти и бессмертия, очень тесно между собой связаны. Нет одного без другого. И они связаны с той особенностью жизни сознания, с тем типом порядка, который она имплицирует вопреки потоку времени, с которым связана идея все большего и большего прихождения человека в хаотическое, неупорядоченное сознание. В этом смысле сознание

иего жизнь есть тенденция, противоположная хаосу и неупорядоченности. И самое интересное — нам кажется, что источник символов смерти и бессмертия связан с тем фактом, что сознание, как таковое, с пониманием — или скажем так: с установкой на полное, максимальное понимание — от нас уходит (или, как сказали бы древние индийцы, «уходит в себя»). Ведь сознание, — это есть некоторая среда, в которой все время происходит усиление, доведение до полноты всего того, что попадает в эту среду сознания и его символической жизни. Так вот, символом смерти (и символом бессмертия) символизируется фактически следующее: только тогда мы обладаем полным, максимальным пониманием (или самостью)

иполностью можем охватить свою сознательную жизнь, когда мы

206

соотношение символических и естественно-языковых систем

умираем, но, когда мы умираем, мы не можем иметь эту сознательную жизнь, ибо она отделяется от нашего психического функционирования, которое ничего не может охватить и которое временно. [Кстати, в древнеиндийской буддистской мистике это прекрасно видно на примере «последнего момента жизни», где происходит этот «охват сознания» как полное, абсолютное, непроцессуальное понимание всей жизни умирающего, как текущего назад события сознания.]

И отсюда появляется, с одной стороны, смерть — как такое состояние, только в котором мы и можем иметь полное понимание,

ив то же время, в силу того, что это — смерть, мы не можем его иметь, но можем его иметь в силу бессмертия, указывающего на тенденцию полной завершенности и исчерпанности сознательной жизни, достигаемой только предположением миграции сознательного существования. То есть здесь не утверждается, что фактически мы не умираем, — наоборот, здесь утверждается, что фактически мы умираем. Здесь не утверждается никакой субстанции «Я», которая была бы бессмертна и тождественна самой себе во времени. [Наоборот, ее нет, но о ней утверждается, что она смертна.] И нам кажется, что та причина, по которой символы смерти и бессмертия все время обновляются, все время остаются интересными для человека, живут в его отношении к миру и интерес к ним никогда не умирает ни в религии, ни в философии, ни в искусстве, состоит в том, что сами они возникли из тех свойств сознательной жизни, из той связи между сознательной жизнью и символами, которую мы описывали.

Под конец наших рассуждений мы позволим себе вернуться к вопросу о первичном символизме. Дело в том, что, по-видимому, первичных символов, о которых мы знаем (подчеркиваем: о которых мы знаем как о символах, так, как знают в фейнмановском смысле о вещах), очень немного. Среди символов, которые продолжают вызывать наибольший интерес у этнографов и у антропологов, фигурирует такой набор: колесо с радиальными спицами, крест

идерево корнями вверх. Интересно, что так называемый чисто эмпирический подход к интерпретации этой символики всегда очень однозначен. Колесо расценивается большинством исследователей как природный солярный символ, крест — как символ всеочищающей силы огня, а дерево корнями вверх — как символ божественной трансформирующей силы, которая направлена образом,

207

символ и сознание

противоположным естественным космологическим процессам, грубо говоря, в применении к нашим категориям — как символ божественного <С. 211> порядка, осознания{72}.

Ивот что здесь интересно: когда мы пытаемся установить способы использования, внутри которых фигурируют эти символы, мы видим, что они совершенно равнозначны, что солнце выступало не как предмет этого денотирующего символа, а скорее,

как объект того культового контекста, в котором ориентировалась на сознание психотехника адепта[93]. И об этом свидетельствует

не только символика огнепоклонников, но и огромный материал шаманской символики, символы которого в чистом виде, в первичном неинтерпретирующем понимании, по существу, не символы «от чего», а символы «для чего». То есть они служат как символические обозначения дискретных психических состояний при их совершенно определенной ориентированности на те или иные структуры сознания, которые, естественно, шаманом быть описаны не могут, а учеными описываются, как правило, в плане приурочивания их к конкретным религиозным контекстам.

Именно в смысле понимания символики вообще не может быть речи о конкретных религиозных контекстах. Ведь почти во всякой известной нам религии (в эзотерических ее вариантах) обязательно постулируются такие психические состояния (назовем их условно высшими), которые полностью снимают проблему религиозных спецификаций, более того, о которых и говорится, что если и будут присутствовать эти религиозные спецификации, то они будут неадекватны самим себе. [Эйнштейн, рассуждая в совсем другой связи, говорил о «космическом религиозном чувстве», т. е. о феномене, в принципе исключающем и не предполагающем никакой конкретной спецификации антропоморфного, научного или социально- морально-нормативного характера.]

Ив качестве очень интересного примера неспецифического религиозного текста — коптское евангелие от Фомы, которое, по-видимому, играло колоссальную роль в начале христианской эры.

Вэтом евангелии говорится, что истинно верует тот, кто не молится,

не соблюдает постов и т. д. По мнению одного из замечательнейших мифологов[94] нашего времени, профессора Уку Мазинга, это —

своеобразная «книга мертвых», т. е. то евангелие, которое надлежало читать умирающему, т. е. человеку, который уходил, точнее — выходил из всех данностей психической работы и которому

208

ПРИМЕЧАНИЯ И ДОПОЛНЕНИЯ

Разночтения между рукописью (вариант М.К. Мамардашвили)

ииерусалимским изданием книги «Символ и сознание» (1982),

атакже фрагменты рукописи, не вошедшие в издание 1982 года

[1]возможно даже, как она фигурировала в ранних египетских текстах,

[2]всe свое ассоциативное значение,

[3]само же сознание мы для начала полагаем неэксплицируемым.

[4]Объект, который обладал бы своими особыми свойствами и который позволил бы нам потом увидеть в ином свете те же самые предметы, которые традиционно отнесены по департаментам социологии познания и сознания, психологии сознания, этики, эпистемологии и т. д.

[5]Происходит разрушение каких-то вещественных и объектных структур и структур субъективности.

[6]Имеются различные теории сознания, о которых мы не говорим и которые будут относиться к культуре, но «само сознание» и наша работа с сознанием, наша метатеория не имеют никакого отношения ни к культуре, ни к культурам.

[7]а к состояниям и структурам сознания. Сфера сознания — прагматический этап.

←а имеет в виду дальнейшие спецификации сознания, когда речь пойдет о состояниях и структурах сознания. Сфера сознания — идеально прагматический этап.

[8]и ряд других понятий

[9]не будут носить символический характер. Они

[10]квантового или

[11]Ведь очень многие недоразумения и ошибки в интерпретации классического психоанализа Фрейда, свойственные не только философам-интерпретаторам Фрейда или посторонней публике, но и на 99 % самим психоаналитикам, состоят в натуралистическом понимании процедуры Фрейда.

[12]Но сейчас речь идет не о конструкциях, а именно о состояниях сознания.

[13]научного ← позитивистского

[14]Когда мы говорим о приуроченности состояния сознания к какому-то содержанию (или, наоборот, что какое-то содержание приурочено к состоянию сознания), ←

Когда мы говорим, что состояние сознания приурочено к какому-то содержанию или, наоборот, что какое-то содержание приурочено к состоянию сознания, и говорим при этом, что несколько содержаний могут быть приурочены к одному состоянию сознания или, наоборот, несколько состояний сознания может быть приурочено к одному какому-то содержанию,

[15]Естественно, что при этом мы неизбежно придем к противоречию с двумя такими,

210

примечания и дополнения

можно сказать, фундаментальнейшими представлениями, скорее даже не современной науки, а современной культуры, как текст и информация. Винер (так же как

иЭшби) постоянно подчеркивает то обстоятельство, что понятие информации всегда предусматривает какую-то двуполюсность, т. е. информация существует только одновременно на уровне отправителя и на уровне получателя и текст всегда представляется какой-то определенной информативной деятельностью. Мы же на этом этапе рассуждения целиком отвлекаемся от современного «культурного» представления об информации и тексте.

[16]саму интерпретацию сознания ← само сознание

[17]метарассуждение, расчленяющее, структурирующее материал сознания ← метарассуждение, расчленяющее материал структуры сознания

[18]наше понимание сознания ← метасознание

[19]Пожалуй, здесь важно, что этот «список» структур у нас заранее есть.

[20]Можно брать только этот признак. Он, собственно, даже может не быть одним

итем же фактом сознания.

[21]Теперь переходим к прагматической стороне рассмотрения структуры сознания.

[22]в отношении к которым они являются производными, вторичными явлениями. ←

. Они все в отношении к структуре сознания являются псевдоконструкциями, являются производными, вторичными явлениями.

[23], как какое-то функционирующее устройство человека, структурно с сознанием не связанное.

[24]аппаратом отражения для сознания,

[25]но, мы настаиваем,

[26], дополнением,

[27]психических механизмов человека ← психического устройства человека, который мы в принципе считаем и ее уровнем, так сказать, уровнем той же знаковости

[28]от органов чувств,

[29], общения и связанные с ними ситуации

[30](Возьмем луч света как носитель информации: любая его единица содержит в себе все, что в принципе можно узнать посредством зрения.)

[31]как «готовые» знаковые системы ← в самих знаковых системах данные.

[32]нормальным ← определенным

[33]предметов, а предметы являются обозначениями. ← предметов, идей, а предметы являются обозначениями (и в этом смысле идея — обозначаемое, а предмет — обозначающее).

[34]т. е. предмета,

[35]пространственные фигуры ← мигание светового источника

[36] символы суть п о н и м а н и я ← символы означают /также — вст. М.К. Мамардашвили в рук. / понимание

211

символ и сознание

[37]Это приводит /→ потому что монизм приведет — испр. М.К. Мамардашвили в рук./ к полной гибели символизма внутри наших психических режимов.

[38]образом ← языком

[39]Однако ← Но это возможно только при указанном переходе, только через дуализм. То есть по существу

[40]Однако ← Поэтому

[41]интеллектуального ← интеллектуала

[42]онтологии ← онтологии явлений

[43]неосознанную ← подсознательную

[44](и одновременно в признании, что есть вещи, которые невозможно описать) ← (равно тех случаев, которые мы описываем, и тех, которые невозможно описать)

[45]Техника редукции была для него своеобразной «йогой» ← Техника анализа была для него своеобразной «йогой» анализа

[46]сознание ← структурное сознание

[47]Например, мы производим физическое измерение, облучая предмет светом. У этого луча есть определенная длина волны, и вот тогда длина волны есть наша посылка, произведенное нами допущение, независимо от того, знаем мы это или нет. И наши понятия, устанавливаемые таким измерением, имеют смысл только в том случае, если ситуацией реализуется данная длина световой волны. Таким образом, наши понятия не имеют смысла в ситуации, где объективно не реализуется (для данного исследования) данная длина световой волны, которую мы используем в измерении. Учет того факта, что в действительности, когда я рассматриваю предмет, я рассматриваю его с посылкой реализации (или нереализации) именно данной длины световой волны, входит в содержание ситуации, применительно к которой все полученные мною значения (введенные знаки и понятия) только и будут иметь смысл.

[48]с п е к т а к л ь м и р а . ← спекулятивный мир.

[49]Происходит отказ от зависимости понимания человеком чего-то от его способности

и з о б р а з и т ь это понимаемое им нечто. И чем же тогда отличается наука XX в. от предшествующей науки? ← Происходит отказ от зависимости, связывающей понимание человеком чего-либо с его способностью и з о б р а з и т ь (вообразить) это понимаемое им нечто. Физики заметили это обстоятельство, которое они выразили следующим образом: чем отличается наука XX века от предшествующей науки?

[50](т. е. определенно имагинативная проработка является не только фундаментом, но и процессом, непрерывно сопутствующим любому созерцательному процессу в любой его точке). Поэтому Кант и вводил то, что он называл «трансцендентальным воображением». Так вот, в современной квантовой физике мы имеем дело

с ситуацией, где мы н е м о ж е м в о о б р а з и т ь, ибо происходящее событие не соизмеримо с тем, что мы можем на себе понять. ← И то, что Кант называл

212