Священная реальность русской словесности. Сборник статей

Кекова С.В., Измайлов Р.Р.

К33 Священная реальность русской словесности: сборник статей. − Саратов: Саратовская государственная консерватория имени Л.В. Собинова, 2019. − 182 с.

ISBN 978-5-94841-392-1

В книге «Священная реальность русской словесности» Светлана Васильевна Кекова и Руслан Равилович Измайлов продолжают разговор, начатый в сборнике «О духовном в русской словесности». Авторы рассматривают русскую литературу в свете религиозно-философских и духовно-эстетических категорий, которые позволяют выявлять основополагающие и смыслообразующие доминанты отечественной словесности.

Книга адресована филологам, искусствоведам, культурологам, философам и теологам и всем интересующимся отечественной литературой и культурой.

ББК 83.3(2)

Часть I

ПОЭТИЧЕСКИЙ МИР НИКОЛАЯ ЗАБОЛОЦКОГО

3

Пролог

По мысли одного из проницательных истолкователей творчества Н.Заболоцкого поэта Ю.Колкера1, до сих пор тайна поэзии Заболоцкого не раскрыта. Тайна и загадка – вот ключевые слова, которые использует Ю.Колкер для характеристики мира Н.Заболоцкого. Исследователь пишет, что перед нами сфинкс: обладатель и воплощение непрочитанного послания. Сравнивая поэзию Н.Заболоцкого с поэзией О.Мандельштама, Ю.Колкер высказывает мысль о том, что если сложнейшая поэзия Мандельштама в читательском восприятии и в литературоведческих исследованиях всё-таки существует в своих окончательных координатах, то с Н.Заболоцким дело обстоит иначе: его послание двоится, над ним словно бы тяготеет квантовый принцип дополнительности.

Раскрыть тайну Н.Заболоцкого можно только в том случае, если проникнешь в тайну этого раздвоения. Ю. Колкеру принадлежит и замечательная формула соотношения «старого» (периода «Столбцов») и «нового» стиха Н.Заболоцкого: «Новый стих был не отказом от старого, а его пресуществлением. Колоссальный разряд метафизической энергии совершился и был пережит в поистине онтологическом масштабе»2. Ю.Колкер использует для решения сугубо литературоведческой проблемы термин «пресуществление», употребляющийся в литургическом богословии, что переводит

1Колкер Ю. Два Заболоцких // Крещатик. 2003. № 3 (21). С. 285–309.

2Там же. С. 302.

4

проблему в особый план и требует для своего разрешения использования философского и богословского инструментария.

О личной религиозности Н.Заболоцкого мы можем судить лишь по некоторым фрагментам писем и воспоминаний поэта. В мемуарной прозе «Ранние годы» поэт вспоминает об одном эпизоде, проливающем свет на его детские религиозные переживания: «Однажды зимой, в лютый мороз, в село принесли чудотворную икону, и мой товарищ, марийский мальчик Ваня Мамаев, в худой своей одежонке, с утра до ночи ходил с монахами по домам, таская церковный фонарь на длинной палке. Бедняга замёрз до полусмерти, измучился и получил в награду лаковую картинку с изображением Николая Чудотворца. Я завидовал его счастью самой чёрной завистью»3. Там же Н.Заболоцкий пишет о своей любви к всенощному бдению: «…Тихие всенощные в полутёмной, мерцающей огоньками церкви невольно располагали к задумчивости и сладкой грусти. Хор был отличный, и когда девичьи голоса пели «Слава в вышних Богу» или «Свете тихий», слёзы подступали к горлу, и я по-мальчишески верил во что-то высшее и милосердное, что парит высоко над нами и, наверное, поможет мне добиться настоящего человеческого счастья» (1, 506)4. Из этих воспоминаний мы узнаём, что Н.Заболоцкий имел опыт алтарника, прислуживающего во время богослужения.

Молодость поэта совпала с трагическим временем для России: революционная смута, гражданская война, разруха, голод. Казалось, все силы зла обрушились на Россию. Безбожие начинает

3Заболоцкий Н. Собрание сочинений: в 3-х т. М., 1983. Т.1. С.497. В даль-

нейшем все цитаты даются по этому изданию; в скобках указывается номер

тома и страница.

4Цит. по: Заболоцкий, Н. Собр. соч.: в 3 т. М., 1983–1984. Далее в скобках

указывается номер тома и страница.

5

насаждаться сверху и становится официальной «религией» Советского государства. Всё это не могло не сказаться на становлении души молодого поэта, который из города Уржума Вятской губернии в 1920 году приезжает в Москву продолжать своё образование. Но христианское «семя», посеянное в детскую душу, всё же оставалось живым среди терний и плевел. Ещё в ранней молодости он пытался написать драму «Вифлеемское перепутье», о которой он пишет своему другу:

Писал я драму. Были люди, Средневековый, мрачный пыл, Но я, мой друг, увы, – застыл На «Вифлеемском перепутье». Зовётся драма так моя, – Конца же ей не вижу я!»5

Эта тема не оставляла Н.Заболоцкого на протяжении всей его жизни. После смерти поэта на его письменном столе «остался лежать чистый лист бумаги с начатым планом новой поэмы:

1.Пастухи, животные, ангелы.

2.

Второй пункт заполнить он не успел».6 Вообще проблема религиозного осмысления мира и жизни по-

стоянно присутствовала в мироощущении Н.Заболоцкого – с юности до смерти.

Все исследователи отмечают своеобразие использования Н.Заболоцким христианских образов. Эти образы так или иначе

5Заболоцкий Н.Н. Жизнь Н. А.Заболоцкого. М., 1998. С. 54.

6Там же. С. 533.

6

представлены в свете «сдвинутой» логики и не поддаются однозначной интерпретации. Порой можно говорить не о самом образе, мотиве или символе, имеющем христианскую природу, а о «следе», который оставляет этот образ, мотив или символ. Но без выявления и понимания этих «следов» невозможно адекватное понимание и интерпретация как поэтического мира Н.Заболоцкого, так и отдельных текстов. «Христианский текст» в поэзии Н.Заболоцкого подвергается различным метаморфозам, в результате чего перед нами разворачивается зашифрованная, закодированная криптограмма поэтической мысли, требующая расшифровки.

7

Глава 1 «Ад всесмехливый» в поэзии раннего Н.Заболоцкого

В год «Великого перелома» выходит сборник Николая Заболоцкого «Столбцы», принесший своему автору известность в литературных кругах и вызвавший бурную полемику в советской критике тех лет. В том же 1929 году поэт пишет стихотворение «Искушение», первый вариант которого до сих пор существует в реконструированном виде. Приведём некоторые строки этого стихотворения:

Мы не выдумали смех, он приходит словно враг, ум его как бы орех, не расколотый никак.

……………………

А веселый искуситель продолжает: – Ей-же-ей, брось печальную обитель, косы рыжие развей, начинай плясать на лавке, расстегни свои булавки, будь, как ведьма, хороша, в пляске медленно кружа. Дева быстро расстегнула и булавки побросала,

8

встала милая со стула, вся распухшая, как сало. Стали мыши ее есть. Смех смеялся: так и есть – начинает только лесть,

месть кончает. Браво, месть! (1, 606–608)7

Встихотворении слова «смех», «враг», «искуситель» выступают

вкачестве синонимов, становясь, таким образом, разными именами одного и того же лица, которое искушая деву, склоняет её ко греху. Результатом этого грехопадения становится смерть, явленная в виде «вечной» жизни распада и разложения. Но «смех», или «весёлый искуситель» не оставляет деву и после её смерти:

Смех над холмиком летает, И хохочет и грустит, Из ружья в него стреляет, И склоняясь говорит:

«Ну, малютка, полно врать, Полно глотку в гробе драть! Мир над миром существует, Вылезай из гроба прочь!

Слышишь, ветер в поле дует, Наступает снова ночь. Караваны сонных звезд Пролетели, пронеслись. Кончен твой подземный пост,

Ну, попробуй, поднимись!» (1, 606–608)

7 Заболоцкий Н. Собрание сочинений: в 3-х т. М., 1983. Т.1. С.497. В даль-

нейшем все цитаты даются по этому изданию; в скобках указывается номер

тома и страница.

9

Искусительная провокация в начале стихотворения («надевай чулок повыше, / открывай скорее дверь,/ будут радости, поверь») завершается ситуацией сатанинского хохота в его конце:

Дева ручками взмахнула, Не поверила ушам,

Доску вышибла, вспрыгнула, Хлоп! И лопнула по швам.

И течет, течет бедняжка В виде маленьких кишок. Где была ее рубашка, Там остался порошок. Изо всех отверстий тела Червяки глядят несмело, Вроде маленьких малюют Жидкость розовую пьют.

Была дева – стали щи (1, 606–608).

Детально разработанная «могильная анатомия» призвана уничтожить у читателя саму возможность мысли о возможности воскресения. Во втором варианте стихотворения «Искушение», который Заболоцкий включил в сборник «Смешанные столбцы», происходит замена всего одного слова в строке: вместо слова «смех» мы читаем слово «смерть» («Смерть над холмиком летает»). В результате описанное действие «воскрешения» начинает соотноситься с пасхальным песнопением «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ», но Н.Заболоцкий по-своему переосмысливает эту формулу, упраздняя её первую часть («Христос воскресе из мертвых») и трансформируя вторую: поэт отделяет от «персоны» смерти её действие (энергию) – смертный процесс, распад, и именно «персона» смерти выступает в качестве «воскрешающего»

10