Российско-китайские отношения (XVII–XXI вв.). Учебно-методическое пособие

православия, а исполнение служб для русского населения (купцов, военнопленных и т.д.).

1.4. Русская православная миссия в Китае (XVII–XVIII вв.)

Вообще, начало православного присутствия в Китае

относится к концу XVII века, когда священник Максим Леонтьев в Пекине окрестил заброшенную буддийскую кумирню в Никольскую церковь, чтобы совершать богослужения для плененных в ходе пограничных конфликтов казаков-албазинцев. Узнав об этом, император Петр I в 1700 г. велел митрополиту тобольскому поддержать усилия отца Максима и крестить как можно больше китайцев в православную веру, для чего нужно изучать китайский и прочие местные языки, а также обычаи, традиции и пр.

В1715 г., после смерти М. Леонтьева, в Пекин прибыла первая православная миссия из 10 священников во главе с архимандритом Иларионом. Поскольку миссия прибыла для обслуживания русских военнопленных, зачисленных на китайскую военную службу, то и сами священники были зачислены в штат китайских чиновников, в частности архимандрит Иларион стал мандарином пятого ранга со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Однако не все выдержали жизнь в чужой стране в окружении миллионов иноверцев: трое священников, посланных в Россию за богослужебными книгами, назад не вернулись; некоторые из оставшихся опустились, погрязли в пьянстве. В то же время Иосиф Дьяконов, овладев китайским и маньчжурским языками, успешно служил в Палате внешних сношений, переводил русские грамоты и преподавал русский язык в придворной школе. В 1717 г. Иларион умер, двое священников были отправлены в Россию с этим известием, и в пекинской миссии осталось всего четыре человека. Им пришлось ждать пополнения как раз до миссии Владиславича-Рагузинского в 1729 г.

Вотсутствие постоянного русского посольства в Пекине именно духовная православная миссия стала местом неформальных контактов с цинскими чиновниками; священники собирали информацию, заводили связи при дворе, некоторые изучали язык и культуру. В отличие от иезуитов, русские священники не пытались проповедовать свою веру среди китайцев, ограничиваясь службами для купцов, пленных албазинцев и членов их семей. Поэтому православные и не подвергались таким гонениям как иезуиты. Согласно Кяхтинскому договору была выстроена вторая церковь в

21

Пекине, вблизи Запретного города было возведено Южное подворье, новая резиденция начальника миссии. По сути, русская духовная миссия комбинировала в своей деятельности религиозную, дипломатическую и научные функции, заложив основы русского китаеведения.

С 1729 г. русскую духовную миссию в Китае возглавлял архимандрит Антоний, в 1735 г. его сменил архимандрит Иларион, а того в 1744 г. – Гервасий (четвертая по счету духовная миссия), десятилетнее пребывание которого в Пекине не отмечалось особыми успехами. Священникам не хватало денег, мешало и незнание языка, и в целом во второй половине XVIII века миссия пришла в упадок. Исключением из общего неутешительного положения дел были отдельные ученики-студенты, использовавшие проживание в Китае для изучения языка и становившиеся потом востребованными специалистами по китайскому вопросу в Петербурге.

Так, Алексей Леонтьев, проживший в Китае 13 лет и бывший при Гервасии переводчиком духовной миссии, по возвращении в Россию был зачислен переводчиком в коллегию иностранных дел, перевел более 20 китайских сочинений на философскую и политическую тематику. Алексей Агафонов был учеником в составе шестой духовной миссии и также по возвращении в Россию служил в коллегии иностранных дел, занимался переводами. Антон Владыкин, участник седьмой духовной миссии, составил русско-китайский словарь (работа была завершена около 1808 г.).

В 1794 г. в Пекин прибыла восьмая духовная миссия во главе с архимандритом Софронием, который пробыл в Китае 14 лет и, основываясь на своем опыте, предложил российским церковным и светским властям активизировать деятельность миссии: учредить в Пекине школы по примеру иезуитских, открыть библиотеку, увеличить финансирование и штат. Эти предложения затем были поддержаны митрополитом Амвросием и одобрены Синодом. По настоянию графа Ю. Головкина (совершившего неудачное посольство в Китай в 1805–1806 гг.) главой девятой миссии был назначен архимандрит Иакинф (Бичурин), которому суждено было коренным образом изменить роль русской духовной миссии в Китае.

К середине XVIII в. китаеведение развивалось и в столице России: в петербургской Академии наук был составлен китайский словарь, при ней же налажено обучение китайскому языку; преподавали его военные, служившие на китайской границе, и бывшие участники духовных миссий. Знание языка и карт местности

22

было стратегически важным для ведения внешней политики; китайцы со своей изоляционистской политикой не поощряли ни изучения языка иностранцами, ни тем более картографию. Доставленная, к примеру, в Петербург карта китайских губерний и провинций, а также план Пекина были получены для копирования из пекинской библиотеки за взятки на огромную сумму в 1500 рублей серебром.

1.5. Первое китайское посольство в Россию

Между тем активизация русско-китайских контактов в 1725–1727 гг. не завершилась отъездом посольства ВладиславичаРагузинского. Китай, имея на своих западных границах джунгарскую проблему, вознамерился привлечь к ее решению родственных джунгарам калмыков, подданных России. В 1729 г. первое китайское посольство отправилось в Москву именно с этой целью. В 1730 г. императрица Анна Иоанновна приняла две китайские делегации, одна из которых позже была пропущена к калмыкам, однако уговорить тех на войну с джунгарами не удалось. Китайцы не угомонились: воспользовавшись как предлогом запоздавшей грамотой о вступлении Анны Иоанновны на престол, император Инчжэнь отправил еще два посольства: одно с подарками по случаю вступления на престол Анны Иоанновны, второе – все к тем же калмыкам. На этот раз была допущена лишь первая делегация, которая и прибыла в столицу в апреле 1732 г. Анна Иоанновна приняла и этих послов, которые выразили свое почтение императрице обрядом коутоу. С послами общались виднейшие сановники того времени – Миних, Остерман, Головкин, им были продемонстрированы Балтийский флот, Кунсткамера, Академия наук. Для китайцев устраивались приемы, фейерверки, артиллерийские салюты; гости в свою очередь передали Анне Иоанновне 19 ящиков с подарками от императора (посуда, духи, ткани и т. д.). Посреди всех этих демонстраций достижений Российской империи послов как бы невзначай завели в коллегию иностранных дел и показали грамоты о присяге калмыцких ханов российской власти, а потом дали снять копии на монгольском языке, чтобы в Пекине ни у кого не оставалось сомнений, кому подчиняются калмыки.

В июле 1730 г. посольство отправилось назад и достигло границы в январе 1733 г. Втянуть калмыков в войну с Джунгарским ханством китайцам не удалось, но на русско-китайских отношениях это никак не сказалось.

23

1.6.Конфликты вокруг кяхтинской торговли в конце XVIII в.

Кконцу ХVIII в. торговля с Китаем составляла до 10 процентов внешней торговли России, причем в основном доход давали не караваны в Пекин, а именно приграничная меновая торговля. Однако в 1785 году эта торговля была остановлена на семь лет, русско-китайские отношения обострились, и в дипломатической переписке стало употребляться слово «война». Конфликт разгорелся из-за пограничного инцидента: в 1782 году недалеко от границы был ограблен китайский купец, двумя годами позже выяснилось, что ограбили его буряты, часть из которых пришла с российской стороны. Китайские власти также обнаружили вовлеченность собственной приграничной стражи в нелегальную торговлю. От России потребовали компенсировать в десятикратном размере ущерб купца и выдать виновных бурятов.

В сентябре 1784 года на границе состоялась встреча представителей двух стран, российский майор Налабородин передал положенный штраф, но приговорил преступников к битью кнутом и ссылке вместо смертной казни, ссылаясь на отмену смертной казни в России. При этом Налабородин пытался убедить цинскую сторону, что после такого наказания обычно умирают, но китайцы упорно требовали именно смертной казни, полагавшейся за такие преступления по законам Цинской империи. Налабородин стоял на своем, и китайцы закрыли приграничную торговлю, обратившись к иркутскому губернатору: «Мы торговлю остановили на время и написали тебе письмо с объяснением. Это мы к тому чтобы от тебя, иркутского губернатора, дождавшись ответа, решить это дело, так как разрешения кяхтинской торговли ваша Россия добилась нелегким путем, и мы не решились окончательно закрыть торговлю из-за одного тупого неряшливого майора». Русская сторона тем временем отправила виновных бурятов в ссылку. Узнав об этом, император распорядился остановить Кяхтинскую торговлю и запретил китайским купцам даже приближаться к границе.

Если для российской стороны все это походило на досадный инцидент, раздутый китайской стороной до неразумных пропорций, то китайцы, наблюдая уже целый век за экспансией русских, во всем видели скрытые планы и хитрые провокации. На полях пограничного рапорта о том, как трое бурят пытались в обход запрета выменять немного чая и табака, император написал красной тушью: «Видимо они проверяют нас». Местный амбань Сун Юнь писал императору: «…тупые русские, испугавшись, подумали, что если наказать

24

прежнего Улалзая и нынешнего Дабадая смертной казнью через отсечение головы, то буряты и харяты монгольской кости, которые верят в учение Будды, все смогут принять наше подданство по примеру торгоутов. Поэтому и придумали такой тупой повод не наказывать их смертной казнью, а наказать ударами плетьми».

Тем временем, сосланные буряты умерли в ссылке, но на границе после схожего инцидента были задержаны новые преступники, которых российская и китайская стороны опять-таки желали наказывать по-разному. Наконец, в 1784 г. Сун Юнь собрал в Кяхте преступников с обеих сторон и разрешил русским наказать преступников кнутом. Трое бурят были биты кнутом, двое после экзекуции скончались, один остался жив, но «русские заверили, что он скоро умрет». Император однако посчитал действия Сун Юня недопустимой уступкой и отозвал того с переговоров. Только в 1790 г., после получения письма из Сената, где указывалось, что иркутский губернатор Ламб был смещен именно за ошибку в китайском деле, вопрос посчитали закрытым (между тем И.Х. Ламб в 1785 г. был награжден орденом и в 1786 г. переведен в Кострому, после чего продолжал продвигаться по служебной лестнице).

В 1792 г. новый иркутский губернатор и Сун Юнь подписали международный акт, упрощавший процедуру наказания пойманных преступников, и Кяхтинская торговля наконец возобновилась. Семилетний конфликт продемонстрировал, что цинские власти опасаются дальнейшей экспансии русских и перехода на их сторону монгольских племен. Русские же, по-прежнему испытывая проблемы с людьми и коммуникациями, вели себя гораздо увереннее и на уступки не шли. Более того, агрессивные замыслы, в которых Цяньлун подозревал русских, действительно приходили тем в голову, но не петербургским чиновникам, а именно местным властям. Иркутский генерал-губернатор Иван Якоби, еще в юные годы изучивший Китай с посольствами и торговыми караванами, в 1791 г. предполагал, что 30 тысяч войска хватит для завоевания Монголии и Приамурья, и предлагал Сенату начать войну. Война с Китаем в планы Екатерины II не входила, Якоби был снят со своего поста.

25

2.РОССИЙСКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

ВХIХ – НАЧАЛЕ ХХ вв.

2.1. Новый курс России по отношению к Китаю (середина XIX в.)

К началу ХIХ в. Российская империя завладела территориями в Северной Америке, отчего острее встал вопрос выхода по Амуру в Тихий океан. Граф Ю. Головкин в 1805 г. отправился с посольством в Китай для разрешения вопросов торгового судоходства по Амуру, но возможности у посла имелись небольшие: основное внимание Александра I было приковано к Европе, где развернулись наполеоновские войны; в 1806 г. началась новая война с Турцией, следовательно, прислать дополнительные войска на китайскую границу в случае конфликта было невозможно. Посольство Головкина закончилась провалом – он отказался исполнить обряд коутоу и не был допущен к императору. Летом 1806 г. Головкина отозвали в Санкт-Петербург, продолжения у этой миссии не последовало, опять-таки по причине бурных событий в Европе (Отечественная война 1812 г. и заграничные походы русской армии). Имелось и другое объяснение: в то время Сахалин (после экспедиций Лаперуза и Крузенштерна) считался полуостровом, т. е. прямой морской путь от устья Амура на Камчатку был закрыт; судоходность Амура на всем его течении также ставилась под сомнения. Отсюда в Санкт-Петербурге преобладало мнение о малой ценности данного региона. Для Цинской империи русская граница также не относилась к приоритетным направлениям внешней политики, поэтому следующие сорок лет в русско-китайских отношениях сохранялся статус-кво.

Импульс к переменам дала опиумная война (1839–1842 гг.), которую повела Британская империя против Китая. Великобритания испытывала в общении с Китаем проблемы, схожие с российскими: китайцы ограничивали объемы торговли, указывая, что торговля больше нужна британцам, нежели Китаю. Подобно Кяхте на севере, на юге торговля с западными купцами осуществлялась через единственный разрешенный пункт – Гуанчжоу (Кантон) и только несколько месяцев в году. Существовали ограничения по ассортименту торговли; например, было запрещено торговать огнестрельным оружием. Англичане и американцы, пытавшиеся обойти запреты, карались по китайским законам. Кантонская

26

система, установленная в 1720 г., была невыгодна британцам, торговый баланс складывался не в их пользу. В стремлении получить более широкий доступ к китайским товарам и внутреннему китайскому рынку, Великобритания цинично организовала массовую контрабанду опиума из Индии и Афганистана, и вскоре до половины взрослого населения Срединной империи пристрастилось к наркотику. Чтобы расплачиваться за поставки опиума, китайские купцы продавали нужные британским купцам товары, и торговый баланс коренным образом поменялся.

С начала XIX в. китайские власти неоднократно пытались пресечь торговлю опиумом, а в 1839 г. пошли на крайние меры: объявили о прекращении торговли с Западом, конфисковали и уничтожили в Гуанчжоу все запасы опиума. В ответ Британская империя послала свой военный флот, Китай впервые за несколько столетий потерпел военное поражение и в 1842 г. подписал унизительный Нанкинский договор. Кантонская система была ликвидирована, британцы получили право торговать с кем угодно, в том числе продавать опиум. Остров Гонконг навсегда отходил Британии, которая получала статус «наиболее благоприятствуемой державы». В 1844 г. похожие договоры были заключены с США и Францией.

Для России все эти события стали своего рода сигналом к активизации действий на китайской границе. Назначенный в 1847 г. генерал-губернатором Восточной Сибири, Н.Н. Муравьев так мотивировал необходимость освоения Приамурья: «Занятие устья Амура иностранцами столь было бы пагубно для польз государства, что нам непременно должно будет выгнать оттуда силою новых пришельцев и, следовательно, объявить войну той державе, к которой они будут принадлежать, т. е. Америке, или Франции, или Англии; но нет почти никакого сомнения, что это совершится последнею». У России и без того складывались с Британией напряженные отношения, и усиление британских позиций в Китае воспринималось как явная угроза.

В 1849 г. при поддержке Н.Н. Муравьева капитан-лейтенант Г.И. Невельской исследовал устья Амура и обнаружил, что Сахалин

– это остров, а в устье Амура могут заходить морские суда. В 1850 г. Невельской совершил вторую экспедицию на Дальний Восток, хотя петербургское начальство, боясь спровоцировать конфликт с Цинской империей, запретило ему «касаться устья Амура». Невельской нарушил предписание, обнаружил, что устье Амура не принадлежит

27

ни Китаю, ни иной державе, основал в 1850 г. там военное поселение (Николаевск-на-Амуре) и поднял русский флаг. Особый комитет намеревался за самоуправство разжаловать Невельского в матросы, однако император Николай I полностью одобрил действия Невельского, наградил того орденом и поставил знаменитую резолюцию: «Где раз поднят русский флаг, там он спускаться не должен». В 1854 г. Невельскому было присвоено звание контрадмирала, и в этом чине он руководил установлением российской власти на Дальнем Востоке.

Между тем отношения России с Великобританией и Францией вошли в критическую фазу, и в 1853 г. началась Восточная (Крымская) война. Это дало губернатору Муравьеву повод требовать немедленного усиления русского военного присутствия на Камчатке и в Приамурье, которые могли стать жертвой английской агрессии. Проинформировав китайские власти (но не получив от них официального одобрения), Муравьев организовал два сплава по Амуру на нескольких десятках малых судов, перебросив к устью Амура несколько тысяч солдат и переселенцев, а также орудия и боеприпасы. В 1857 г., уже после окончания Крымской войны, был проведен третий сплав; в итоге темпы заселения русскими Приамурья резко возросли. Только за 1857 г. там возникло 15 казачьих станиц, в 1858 г. – 35 поселений.

Чтобы зафиксировать изменившееся соотношение сил, в 1858 г. начались русско-китайские переговоры о границе. Русскую делегацию возглавлял сам Н.Н. Муравьев. Переговоры продолжались всего пять дней, и 16 мая 1858 г. был подписан Айгунский договор: левый берег Амура до его устья был признан русским, а Уссурийский край был признан находящимся в общем владении двух государств. Плавать по Амуру, Уссури и Сунгари могли только русские и китайские суда. Тем самым положения Нерчинского договора 1689 г. пересматривались в пользу России.

Айгунский договор стал результатом нового подхода России к китайским делам, более энергичного и агрессивного. На смену изматывающим и малорезультативным церемониалам в Пекине пришли активные действия, подкрепленные возросшим русским военным присутствием. Китай, ослабленный опиумными войнами и восстанием тайпинов, ничего не мог противопоставить русской экспансии. Н.Н. Муравьев получил за Айгунский договор титул графа Амурского. Дореволюционный исследователь А. Максимов так оценивал роль Муравьева-Амурского: «Генерал Н.Н. Муравьев,

28

ознакомившись с характером китайцев, пришел к заключению, что лучший способ действия с этим двуличным народом – самая упорная настойчивость, опирающаяся на силу. Он отлично знал, что китайцы легко доходят до дерзости, когда видят, что боятся их раздражить, и делаются робкими и уступчивыми при должном проявлении силы, достоинства, энергии и настойчивости… Проявляя необыкновенную решительность в своих действиях, настойчивость в требованиях и энергию при устранении всех лежавших на пути препятствий, генерал Н.Н. Муравьев разом поднял на крайнем Востоке совершенно стертое временем обаяние русского имени, быстро достиг неожиданного и беспримерного успеха. Замечательно, что генерал Н.Н. Муравьев решился покончить с амурским вопросом в самое критическое для России время, когда, имея уже дело с сильнейшими врагами, ей должно было быть особенно осторожной с соседним государством, имевшим с ней более пяти тысяч верст общей границы и находившимся, кроме того, уже под влиянием наших европейских врагов…».

При том что Айгунский договор китайскими историками рассматривается как вынужденная уступка колониальным амбициям Российской империи, нужно учитывать, что Россия в то время видела в Китае естественного союзника в борьбе с британской экспансией. Россия только что вышла из Крымской войны, Китай находился на грани второй опиумной войны: обе страны считали себя жертвами британской агрессии, и это, по мнению русских дипломатов, могло стать основой для сближения с Китаем.

Такую попытку попытался осуществить граф Е.В. Путятин, отправленный в 1857 г. в Пекин в качестве полномочного посла. Путятин ранее сумел установить дипломатические отношения с закрытой прежде Японией, а до 1857 г. был морским агентом в Лондоне. Путятин попытался въехать в Китай через Кяхту, но был остановлен местными властями, т. к. из Пекина соответствующих распоряжений дано не было. Тогда Путятин на колесном пароходе проплыл по Амуру до его устья и попал в Китай со стороны моря, вместе с английскими, французскими и американскими дипломатами. Однако и теперь в проезде в Пекин ему было отказано. К этому времени Китай потерпел очередное поражение от британского флота, и Путятин логично предположил, что в такой ситуации Китай захочет воспользоваться русской военной помощью как противовесом британской экспансии. Он писал: «Китайское правительство должно видеть из теперешних неприязненных действий с европейцами, что

29

войско его с употребляемым ныне оружием не в состоянии противиться военным силам западных держав и что ему необходимо изменить все свое военное устройство, если не хочет, чтобы Китай подпал совершенному влиянию иностранцев. Россия готова для этого помочь Китаю приобрести разные нужные ему военные материалы, и если бы Пекинский кабинет понял важность этого предложения, то наше правительство могло бы оказать ему большую услугу, прислав нескольких хорошо знающих военное искусство офицеров, которые бы научили китайцев всем новым усовершенствованиям в военном деле и тем предохранили бы Китай от беспрерывных новых на него нападений иностранных народов». Китайские власти никак не отреагировали на это предложение, и в 1858 г. англо-французские войска заняли Дагу и Тяньцзинь, вынудив императора подписать новые невыгодные договоры.

Путятин, видя нежелание Китая идти на сближение, отбыл в лагерь западных дипломатов, обозначив единую позицию России с Англией, США и Францией. Воспользовавшись ситуацией, Путятин подписал русско-китайский Тяньцзиньский трактат, расширявший допуск в Китай купцов и православных миссионеров. В статье 12 говорилось: «Все права и преимущества политические, торговые и другого рода, какие впоследствии могут приобретать государства, наиболее благоприятствуемые китайским правительством, распространяются в то же время и на Россию, без дальнейших с ее стороны по сим предметам переговоров».

Благодаря заключенному в Тяньцзине трактату, Россия приобрела право ведения с Китаем торговли не только через Кяхту, но и морским путем через семь основных открытых портов на китайском побережье. В документе обговаривались также процедуры обмена дипломатическими посланниками, почтового обмена, детали деятельности Русской духовной миссии в Пекине. Для размежевания границ в Уссурийском крае предполагалось создать отдельную комиссию.

Е.В. Путятин продолжал надеяться, что униженные серией неравноправных договоров китайские власти увидят в отношениях с Россией спасительный противовес англо-французской экспансии, и уже через пять дней после подписания Тяньцзиньского трактата предложил китайской стороне прислать русских военных советников, значительные партии оружия, а также принять для обучения китайских офицеров. Однако китайские власти вновь предпочли воздержаться от военного сотрудничества с Россией.

30