Прогулки по Флоренции

Прогулки по Флоренции

мония цвета, но и его тайна. Джотто покрывает стену пурпуром и багрянцем не только для того, чтобы заставить картину пылать, как в огне, но и для того, чтобы напомнить вам, что св. Франциск проповедует огнепоклонникам; а наверху, в сцене

ссоры в Ассизи, гневный отец одет в красное — цвет, изменчивый, как страсть, а мантия, которой епископ накрывает св. Франциска, голубая — сим-

вол небесного мира. Конечно, некоторые условные цвета употреблялись всеми художниками по традиции, но только Джотто и Тинторетто создавали новые символы для каждой картины. Так, например, в картине Тинторетто, изображающей падаю-

щую манну, фигура Бога Отца против обыкнове-

ния облачена в белое; в картине, изображающей

Моисея, ударяющего жезлом о скалу, она окружена радугой. О символизме цвета у Джотто в Ассизи я уже говорил прежде11.

Не подумайте, что разница в колорите верхних и нижних фресок есть нечто случайное. Жизнь св. Франциска была всегда полна радости и торжества; смерть же его сопровождалась великими страданиями, физической немощью и унижениями. Предание о нем противоположно преданию о пророке Илии, который при жизни был взят на небо в ог-

111

Джон Рёскин

ненной колеснице; св. Франциск, умирая, был обречен на большее, чем обычная скорбь смерти.

57. Но не в одном только колорите мы видим различие между верхними и нижними фресками. Есть разница в самой манере письма — разница,

которую я не могу объяснить вам; более же всего явлено странное несходство в качестве исполнения, и это, я полагаю, указывает на то, что две ниж-

ние фрески были написаны гораздо раньше остальных и впоследствии объединены и согласованы с ними. Для широкого читателя данный вопрос не представляет интереса, но и он легко заметит одну особенность: в нижних фресках важную роль игра-

ет контур, обозначающий черты и проведенный

обычной черной или коричневой краской, в то вре-

мя как лица верхних сцен написаны в чисто венецианской манере; другая особенность, касающаяся трактовки тканей, очень интересна для нас.

Джотто до конца дней не удавались фигуры, на-

ходящиеся в состоянии полного покоя. Это его отличительная черта. Он никогда не умел изображать

именно то, что можно спокойно, беспрепятствен-

но писать с натуры, тогда как неуловимые, измен-

чивые тонкости в форме и движениях, мимолетные

позы, в которых ни одна модель не способна оста-

112

Прогулки по Флоренции

ваться более мгновения, он схватывал с безукоризненной точностью.

Не только голова спящего Папы на крайней нижней фреске справа изображена на подушке в самом неудобном положении, но и вся его одежда

собрана неуклюжими складками, как будто инстинктивное чувство линий драпировок полностью изменяет Джотто, когда ему приходится располагать

их на неподвижной фигуре. Но всмотритесь в складки одежды на коленях султана. Нельзя себе представить более прекрасные правильные линии, и мне абсолютно непонятно, как эти две фрески могли быть написаны в течение одного двадцати-

летия, — настолько верхняя совершеннее. Однако

если мы посмотрим внимательнее, то найдем в этой

драпировке нечто большее, чем правильность рисунка складок.

58. Она настолько проста в своей достоверно-

сти на фигуре султана, что мы совсем не думаем о

ней, мы видим только султана, а не его одеяния. Однако в фигурах смущенных магов прежде всего

бросается в глаза одежда. Полностью задрапиро-

ванные персонажи — это и в самом деле они — с

шлейфами, кажется, длиной в четыре ярда и слуга-

ми, которые их поддерживают.

113

Джон Рёскин

Тот из них, кто стоит ближе к султану, муже-

ственно исполнил свой долг, он честно пытался

пройти через огонь, но не смог; он вынужден закрыть свое лицо, хотя и не отвернулся. Джотто

одел его в ниспадающую широкими свободными

складками длинную одежду и по возможности придал ему ощущение собственного достоин-

ства; это человек, который всегда останется вер-

ным себе.

Второй не так мужествен. Он совершенно из-

можден, ему нечего больше сказать в защиту себя и

своей веры. Джотто вешает на него одежду, словно на крючок; как у Гирландайо, она собрана в забав-

ные узкие мелкие складки. Этот маг похож на закрытый веер. Он в безнадежности отворачивает голову. Что касается третьего мага, то мы видим только его спину, исчезающую за дверью.

В противовес им в современной работе св. Франциск был бы изображен стоящим как можно выше, в сандалиях, презрительным, обвиняющим,

величественным жестом показывающим магам на

дверь. Ничего подобного, говорит Джотто. Его св.

Франциск — весьма заурядный человек, весь его

вид, даже выражение лица, говорит о разочаровании; я не понимаю жеста, которым он указывает на лоб; может быть, он хочет сказать: «Жизнью и го-

114

Прогулки по Флоренции

ловой моей ручаюсь в правде этого». Сопрово-

ждающий его монах, стоящий у него за спиной, по-

ражен ужасом, но последует за своим господином. Смуглые мавры, прислуживающие магам, не выка-

зывают волнения, они, по обыкновению, поправля-

ют шлейфы своих господ, желая помочь им сохранить хотя бы внешнее достоинство в поражении.

59. Наконец, перейдем к самому султану. В со-

временном произведении его, без сомнения, изобразили бы пристально смотрящим на св. Франци-

ска, с поднятыми от изумления бровями или гроз-

но взирающим на своих магов, которые сгибаются в три погибели под этим взглядом. Ничего этого

нет у Джотто. Настоящий джентльмен и король, его султан с полным самообладанием смотрит на магов; он — самый благородный персонаж среди всех присутствующих, хотя и неверующий; он здесь истинный герой — гораздо в большей степени, чем сам св. Франциск. Ясно, что именно в султане Джотто видел главное действующее лицо этой

сцены христианского подвижничества.

Его взгляд на язычников совершенно расходил-

ся с тем, который до сих пор проповедуется на ми-

тингах в Эксетер-Холле12. Он не распространяется об их невежестве, о черном цвете их кожи или

их наготе. Он совсем не убежден, что в флорентий-

115

Джон Рёскин

ском Айлингтоне или Пентонвилле13 живут люди,

стоящие во всех отношениях выше восточных

властителей, а также не считает всякую другую религию, кроме своей собственной, поклонением

чурбанам. Пускай народы, которые действительно

молятся чурбанам — в Персии ли или в Пентонвилле, — вволю предаются этому занятию, думает

Джотто, но для тех, кто молится Богу и следует не-

бесным законам, написанным в их сердцах, кто воспевает Его звезды, видимые им, взойдет более

близкая звезда, откроется высший Бог.

Итак, султан Джотто — представитель благороднейшей религии и законов среди тех стран, где

не исповедуют слова Христа. Джотто не пришлось колебаться в выборе народа и правителя; страна трех волхвов была уже возвещена Вифлеемским чудом; религия и нравственность Зороастра были чистейшими и древнейшими по духу во всем языческом мире. По этой же причине и Данте в девятнадцатой и двадцатой песнях своего «Рая», дойдя

до окончательного толкования закона человеческо-

го и божественного правосудия по отношению к

Евангелию Христа, изобразил самое порабощен-

ное и низкое состояние человечества в прозелитах св. Филиппа («Они родят презренье в эфиопе»), а для изображения благороднейшего вида язычества

116

Прогулки по Флоренции

он, как и Джотто, избрал персов: «Что скажут персы вашим королям, / Когда листы раскроются для

взора, / Где полностью записан весь их срам?» То же встречаем мы и у Мильтона: «Гарцуя пред сул-

танским троном, цвет / Языческого рыцарства на

бой / Смертельный вызывали горделиво»14.

60. А теперь пора посмотреть на св. Людовика

Джотто, который представляет собой типичный образец христианского короля.

Полагаю, что вы не увидели бы всего этого, если бы я нарочно не завлек вас сюда. И без того темное

помещение еще больше затемнено современным

витражом, а указаний в путеводителе Мюррея:

«Четыре образа святых значительно реставриро-

ваны и переписаны» — и невозмутимых слов

Кроу: «Св. Людовик весь написан заново» — достаточно, чтобы со спокойной совестью пройти

мимо.

Я остался последним человеком в наше время, кто называет любую реставрацию разумной, какой бы она ни была. Это наиболее ужасная и безрассудная из всех маний разрушения. Но тем не менее бедный ученый должен приложить весь свой разум и все знание, чтобы восстановить то немногое, что

осталось, и во всяком случае тот факт, что великое

произведение реставрировано, еще недостаточная

117

Джон Рёскин

причина проходить мимо, не пытаясь даже позна-

комиться с законами его создания, которые для

обыкновенного зрителя выступают гораздо явственнее при добросовестной реставрации, чем в

поблекшем произведении. Правда, когда в путево-

дителе Мюррея говорится, что такое-то здание «великолепно реставрировано», вам остается сми-

риться и в безнадежном отчаянии махнуть на него

рукой, ибо это означает, что вся старая скульптура уничтожена и заменена современными вульгарны-

ми копиями. Но часто реставрированная картина

или фреска может оказаться для нее полезнее подлинной, и если это ценное произведение искусства,

то его, по всей вероятности, пощадили во многих местах, в других же — бережно подправили, и оно все еще чудесным образом красноречиво заявляет о себе, как, например, «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи, сквозь все фазы воспроизведения15.

61. Но прежде всего я могу с достоверностью сообщить вам, что св. Людовик совсем не написан весь заново. Я поднимался на высоту этой фрески и нашел во многих местах прекрасно сохранившиеся прежние краски; корона, которая, как вы узнаете из наших бесед в Испанской капелле, имеет значение, осталась почти нетронутой, черты лица и

волосы не утратили своеобразия, хотя они более

118

Прогулки по Флоренции

или менее реставрированы, добавленные краски

соединены с прежними так тонко, что общая гар-

мония если и потеряла прежнюю мягкость, все же производит величественное и цельное, хотя и бо-

лее грубое впечатление. И в том виде, в каком фи-

гура сейчас находится, она все еще чрезвычайно красива и глубоко интересна. Вы настолько хорошо

можете рассмотреть ее в бинокль, что лучшего и

желать нельзя, и изучение ее принесет вам гораздо больше пользы, чем девять из десяти знаменитых

картин в Трибуне и Питти. Вы лучше проникне-

тесь ее духом, если я сначала переведу вам небольшой отрывок из «Fioretti» св. Франциска.

62. «Как св. Людовик, король Франции, переодетый странником, пришел в Перуджу навестить блаженного брата Эгидия. Св. Людовик, король Франции, отправился на богомолье к разным святыням, и слава о благочестии брата Эгидия, одного из ближайших сподвижников св. Франциска, дошла до него, запала ему в душу, и он принял реше-

ние лично посетить его и отправился в Перуджу,

где находился вышеназванный брат. Придя к мона-

стырским вратам с несколькими спутниками и не

будучи узнанным, он очень настойчиво спросил привратника о монахе Эгидии, не называя себя. Привратник пошел к брату Эгидию и сказал ему,

119

Джон Рёскин

что странник спрашивает его у ворот. И Господь

просветил брата Эгидия и открыл ему, что это ко-

роль Франции, и он поспешно покинул свою келью

ипошел к вратам. Не говоря ни слова, оба опусти-

лись на колени в глубоком благоговении, обнялись

ипоцеловали друг друга с такой простотой, как будто их давно уже соединяла тесная дружба, и в

продолжение всего времени они молчали и обни-

мали друг друга с благоговейной любовью, в тишине. И, побыв так долго, они расстались, и св. Людо-

вик пошел своей дорогой, а брат Эгидий вернулся

в келью. И после ухода короля один из монахов спросил брата Эгидия, кто был этот посетитель;

тот ответил, что это король Франции. Об этом узнали другие монахи, и все они вознегодовали на брата Эгидия, что он не нашелся ничего сказать ему; они стали роптать, говоря: „О, брат Эгидий, почему ты поступил как невежа и ни слова не сказал благословенному королю, который пришел сюда из Франции только для того, чтобы увидеть тебя

иуслыхать от тебя приветливое слово?“

Отвечал брат Эгидий: „Любезные братья, не

удивляйтесь, что мы не сказали друг другу ни сло-

ва, ибо в ту минуту, как мы обнялись, свет божественной мудрости озарил нас и открыл ему мою душу, а мне — его, и, просветленные Богом, взи-

120