Постмодерн культуры и культура постмодерна. Лекции по теории культуры

Александр Марков

П

дования и сводить все социальные исследования

о

(в том числе социальные исследования культуры)

с

т

м

к готовым практикам и стандартам гуманитарного

о

д

знания. Если ты изучаешь культуру или общество,

е

р

к

или филолог, просто меняя предмет своего исследо-

у

л

вания и исследуя не отдельный текст и не отдельное

ь

т

произведение искусства, а какие-то более сложные

у

р

объекты, но точно таким же образом.

ы

Во французском языке предметом истории куль-

туры стала называться civilization (цивилизация),

а под цивилизацией понимался ряд объектов, до-

ступных готовым способам интерпретации. Как, на-

пример, филолог берет текст и вскрывает в нем те

смыслы, которые на первый взгляд не заметны, что-

бы объяснить, что имел в виду автор, он проникает

в глубь текста от области явлений к области скры-

тых намерений, так же историк цивилизации должен

был, наблюдая обычные явления, скажем обычаи

или правила социального существования, понять об-

щий смысл, общие намерения, стоящие за наблюда-

емым материалом.

Если говорить о предыстории французской мыс-

ли о культуре, о периоде, который называется «меж-

военное время», между Первой мировой войной

и Второй, — в этот период случилось несколько ку-

рьезов. Прежде всего, заметим, что вся немецкая

классическая мысль о культуре, такие авторы, как

Дильтей и Зиммель, жившие в конце XIX века и на-

Александр Марков

П

время делают представители естественных наук,

о

или психологи, или возникающие немецкие социо-

с

т

м

логи, что называли себя тогда представителями на-

о

д

ук об обществе.

е

р

к

французский синтез О. Конта, существовал и ан-

у

л

глийский синтез Спенсера; но уже в начале XX века

ь

т

эти синтезы воспринимались как безнадежно уста-

у

р

ревшие. Нужно было найти какой-то синтез, который

ы

стал бы альтернативой позитивистским всеобъем-

лющем схемам, которые никто никогда не дочитает

до конца. Тем более что французы всегда были ори-

ентированы на обучение как передачу знания, и ос-

ваивать громоздкие схемы им было не с руки. Поэ-

тому они стали искать альтернативы. Неожиданно,

но одной из первых альтернатив стал по-новому про-

читанный Гегель.

Долгое время французы не имели практически

никакого знания о Гегеле, в XIX веке были попытки

перевести Гегеля оказались неудачными. Сложный

стиль Гегеля из громоздких фраз с эксцентрич-

ной терминологией, требующей не только ума,

но и воображения, усилий не только понимания,

но и наглядного представления, — все это воспри-

нималось как темный и эзотерический язык. По из-

вестному анекдоту, Гегеля попросили написать для

французской энциклопедии статью с изложением

собственной философии, потребовав, чтобы он на-

писал кратко, понятно и по-французски. Он отве-

Александр Марков

П

бенно гуманитарии, этого делать не хотели, им ну-

о

жен был скорейший результат.

с

т

м

Но в 1920-е годы появляется несколько русских

о

д

энтузиастов, которые начинают рассказывать про

е

р

к

рике спрашивают, что такое математика? Это то,

у

л

что в американских университетах русские препода-

ь

т

ют китайцам». Перескажем эту шутку для Франции

у

р

после Великой войны: «Что такое философия? Это

ы

то, что во Франции русские преподавали молодым

французам». Они стали пропагандировать не свою

философию, а немецкую, сочтя, что ее легче будет

превратить в бренд.

Самым ярким пропагандистом стал Александр

Кожев, или Кожевников: свою фамилию он со-

кратил, потому что французы иначе не запомнят:

во Франции все сокращается до двух слогов:

лабо(ратория), вело(сипед)... Он был очень своео-

бразным человеком, одновременно философом,

предпринимателем, политическим деятелем. В част-

ности, после Второй мировой войны, окончательно

отойдя от философии, он разрабатывал проект объ-

единения стран Европы и считается одним из пер-

вых отцов-основателей Евросоюза. Одно время он

пытался вернуться в Советский Союз, но ответа на

свои предложения не получил. Так же Кожев зани-

мался предпринимательством, продвигая бренд

«Веселая буренка» с улыбающейся коровой, кото-

рый в годы кризиса больших денег ему не принес.

Александр Марков

П

последнюю точку своего написания философии как

о

исторического действа, тогда и сама история закон-

с

т

м

чится.

о

д

Ведь сами исторические события — не что иное,

е

р

к

номерностей, которые сами постигают друг друга.

у

л

История — определенная живая логика, движение

ь

т

событий, которые выясняют друг с другом отноше-

у

р

ния с помощью понятий и категорий.

ы

Кожев утверждал, что учение Гегеля представля-

ет собою непосредственно заканчивающуюся исто-

рию: вместо фактической истории у нас остается

определенная работа с языком, постоянное стол-

кновение с границами собственного языка. Мы по-

нимаем, что история кончилась, что историческому

процессу двигаться не к чему, потому что все воз-

можности человечество уже перепробовало. Но мы

постоянно наталкиваемся на язык, которым до кон-

ца не можем это обозначить, потому что наш язык

никогда не может до конца выразить ни логику

мышления (всегда существует разрыв между язы-

ком и мышлением), ни логику событий, потому что

язык всегда условен и только намекает на события.

Иначе говоря, мы всякий раз сталкиваемся с не-

совершенствами языка и выделяем в этом языке

большое количество абсурдных положений или про-

сто неувязок одного с другим. Например, такие по-

нятия, как «историческое развитие», внутренне

противоречивы: в сущностной глубине никакого

Александр Марков

П

переработал десятки раз, создав рассказ от лица

о

наблюдателя-простеца, или зарифмовав его алек-

с

т

м

сандрийским величавым стихом, или составив этот

о

д

же рассказ из одних грецизмов или латинизмов, на-

е

р

к

нетическим медиумом», или еще как-то. Есть даже

у

л

рассказы в виде формул, в виде математических

ь

т

и логических задач. Дано: автобус С из пункта

у

р

А в пункт Б, условие: Н пассажиров и Х свободных

ы

мест, дан человек из подмножества пассажиров, мо-

жет ли он занять свободное место?

В чем смысл такой шуточной затеи? В том, чтобы

показать, что событийность развивается независи-

мо от тех категорий, в которых мы можем ее выра-

зить, независимо от любых формул, что нет никако-

го нарратива, который мог бы полностью покрыть

событийность и полностью объяснить нам, как все

происходит.

Это прямая противоположность установкам клас-

сического исторического мышления, в котором исто-

рический нарратив полностью отображает сущность

событий и даже довершает их при правильном по-

строении речи. С классической точки зрения, пра-

вильно рассказав о событии, мы тем самым пра-

вильно понимаем события. Кено пытается показать,

что никакой рассказ о событии на самом деле ника-

кого отношения к событию не имеет, само событие

полностью автономно от того языка, с помощью ко-

торого об этом событии мы пытаемся рассказать.