Моби Дик

—Какое кашательство это имеет к бифштексу? — раздраженно отозвался старик.

—Молчать! Сколько, спрашиваю, тебе лет?

—Говорят, что под девяношто, — мрачно прошамкал

тот.

—И столько прожив на свете, ты не научился жарить китовый бифштекс? — воскликнул Стабб, пережевывая мясо.

—Шерт меня вожьми, ешли я буду еще вам штряпать, — сердито проворчал кок, поворачиваясь, чтобы уйти.

—Вернись, Баранья Плешь, вернись назад. Попробуй сам этот бифштекс и скажи мне, можно ли его есть? —

Ион с удовольствием проглотил мясо.

Негр взял кусок бифштекса и, едва слышно прочмокав морщинистыми губами, пробурчал:

—Шамый хороший бифштекс, какой мне шлушалось попробовать. Шочный, вкушный.

—Кок! — произнес Стабб, — ты в церковь ходишь?

—Проходил мимо однашды.

—Как? Ты проходил вблизи святой церкви и после этого осмеливаешься так жутко врать! Куда ты думаешь попасть, кок?

—В поштель, и пошкорее! — ответил тот.

—Нет, ты попадешь в ад, Баранья Плешь, — сказал Стабб, проглатывая остатки бифштекса. — Твой бифштекс был так плох, что я постарался уничтожить его как можно скорее. Ты меня слушаешь? Так вот, на будущее запомни, как надо готовить: ты берешь мясо в одну руку, а другой рукой издали показываешь ему раскаленный уголек; после этого кладешь бифштекс на тарелку и несешь его мне. Понял? А завтра, братец, когда мы станем разделывать тушу, не сочти трудом отрезать кончики грудных плавников — они очень вкусны в соленом виде. Что же касается хвостовых плавников, то их концы следует замариновать. Всё, можешь идти.

141

Но едва кок отошел на несколько шагов, как Стабб снова его окликнул:

—Постой! Вот еще что! На завтрак приготовь мне китовые биточки. Не забудешь? Ну, тогда плыви прочь! Хелло! Стоп! Надо кланяться, когда уходишь.

—Ох, лучше бы, шерт побери, кит приготовил иш тебя биточки, шертова акула! — бормотал себе под нос старик, ковыляя к своей койке.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Избиение акул

Когда после долгой и утомительной охоты удается забить и пришвартовать к борту кашалота, то обычно не сразу приступают к разделке туши, ибо работа эта большая и трудная, а убирают паруса, кладут под ветер руль, и все до единого отправляются спать. За порядком следят только двое матросов, которые сменяются каждый час.

Но в экваториальных водах Тихого океана поступать так нельзя, потому что к убитому кашалоту со всех сторон сплываются такие полчища акул, что от кита за ночь остается один лишь скелет. Однако невероятную прожорливость акул можно несколько поунять, энергично орудуя в воде фленшерными лопатами, предназначенными для разделки туши. Впрочем, эта процедура иногда не только не унимает акул, но придает им еще больше нахальства. Однако в нашем случае этого не произошло, хотя акул за бортом было такое множество, что океан вокруг «Пекода» был похож на громадный кусок гнилого сыра, в котором кишат извивающиеся черви.

Закончив ужин, Стабб назначил Квикега с одним из матросов в первую вахту. Подвесив за бортом разделочные люльки и пристроив над водой три фонаря, бросавшие длинные лучи света на помутневшие волны, вахтенные

142

принялись фленшерными лопатами убивать акул, направо и налево нанося сильные удары по их черепам (единственное уязвимое место акулы). Грабители пришли в немалое возбуждение. Но в пенном клокочущем хаосе, в этом клубке хищников, похожем на клубок змей, охотникам не всегда удавалось попасть в цель, и тогда обнаруживалась вся невероятная кровожадность этих тварей. Злобно щелкая челюстями, они не только набрасывались на выпавшие внутренности раненых сородичей, но даже, изогнувшись наподобие лука, пожирали и свои собственные потроха, так что одна и та же акула могла по нескольку раз проглатывать свои кишки, которые тут же снова вываливались из зияющей раны. Но и это было еще не все. Опасность представляли собой даже трупы этих обжор, будто какая-то скрытая жизненная сила оставалась в костях хищника даже после того, как жизнь самой акулы давно уже покинула ее. Одна из этих тварей, которую убили и вытащили на палубу, чтобы содрать с нее шкуру, едва не оторвала руку бедняге Квикегу, когда он пытался захлопнуть мертвую крышку ее убийственной челюсти.

— Какая бог творил акулу? — воскликнул дикарь, тряся рукой и морщась от боли. — Эта была скверная бог, проклятая бог, такая бог надо тоже убить.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Разделка туши

На следующее утро на свет появились громадные разделочные тали, среди которых бросалась в глаза связка выкрашенных в зеленый цвет блоков, таких тяжелых, что поднять их одному человеку было не под силу. Эта виноградная гроздь была подтянута под трос грот-мачты и прочно закреплена у грот-марса, в самом надежном ме-

143

сте над палубой. Затем стальной трос, пропущенный через зеленые лабиринты блоков, был подведен к лебедке, а еще один громадный блок закачался прямо над тушей. К нему был подвешен массивный гак — крюк, весом, наверное, этак фунтов в сто.

И вот, повиснув на люльках за бортом, Старбек и Стабб, вооружившись длинными фленшерными лопатами, принялись вырубать в китовой туше здоровенную дыру, чтобы было за что зацепить гак. После того как дыра была вырублена, вокруг нее широким полукругом проделали канавку. Гак зацепил тушу, матросы, столпившиеся на палубе, с дружной песней налегли на рукоятки лебедки. Корабль начал крениться набок, каждый гвоздь в его корпусе ожил, а все судно затрепетало, кивая небу перепуганными мачтами. Все больше и больше наклонялся корабль к кашалоту, пока не раздался резкий треск, будто разорвалась материя, и с громким плеском корабль выпрямился, отшатнувшись от туши. Из-за борта показался победительный крюк, волочивший за собой ленту китового сала.

Надо сказать, что у кита нет кожи, а заменяет ее сало, которое заключает в себе кашалота точно так же, как кожура заключает в себе апельсин. Поэтому и сдирают сало с кита спиралью, как корку с апельсина, одной непрерывной полосой, отчего туша медленно вращается, будто разматывается в воде.

Подхваченная крюком полоса сала подтягивается все выше и выше, пока верхний ее конец не коснется верхушки грот-мачты, и оттуда, с этой поднебесной высоты, эта чудовищно кровоточащая лента опускается через главный люк в просторное помещение, которое называется ворванной камерой. Там эта лента укладывается кольцами, как змея. А на палубе кипит работа: крутится лебедка, звенят натянутые тросы, корпус корабля трещит от натуги, и в воде все разматывается и разматывается гигантская туша кашалота.

144

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Похороны

— Отдать цепи! Освободить тушу!

Огромные тали сделали свое дело. Ободранная белая туша обезглавленного кита мерцает в воде, точно мраморная гробница. Хотя с нее и снят весь слой жира, она все еще кажется громадной. Все дальше и дальше относит ее от «Пекода». Вода вокруг нее бурлит — и пенится от ненасытных акул, а воздух темнеет от крыльев прожорливых птиц, чьи клювы впиваются в мертвого кашалота, точно бесчисленные кинжалы. Огромный белый обезглавленный призрак покачивается в волнах, и с каждой минутой

вводе прибавляется акул, а в воздухе — птиц. И все нарастает их убийственное неистовство.

Еще много часов видна с палубы «Пекода» эта отвратительная картина. Под мирной лазурью безоблачного неба,

впрекрасном лоне океана, овеваемая веселым ветерком, все дальше и дальше плывет громадная масса смерти, пока не затеряется в безбрежном просторе.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Архангел Гавриил с «Иеровоама»

Штиль сменился ветром, и почти сразу же на горизонте появился корабль. Он шел под всеми парусами. В подзорную трубу можно было разглядеть вельботы на его палубе и дозорных на мачтах. Это был китобоец «Иеровоам» из Нантакета.

Приблизившись к «Пекоду», корабль замедлил ход и спустил шлюпку. Она быстро шла к нам по крутой волне, но, когда Старбек приказал приготовить штормтрап, чтобы прибывший с визитом капитан «Иеровоама» мог подняться на борт, тот замахал из шлюпки рукой, давая по-

145

нять, что трап не потребуется. Оказалось, что на борту «Иеровоама» свирепствует какая-то эпидемия и капитан китобойца мистер Мэхью опасается занести заразу на «Пекод», хотя сам он и вся команда его шлюпки пока еще здоровы.

Однако это не помешало нашему общению. Умело работая веслами, гребцы с «Иеровоама» держали шлюпку в нескольких футах от нашего борта, и когда набежавшей волной ее выносило вперед, они двумя-тремя искусными гребками мгновенно возвращали ее на место. Маневры эти неоднократно прерывали беседу двух капитанов, но было одно обстоятельство, мешавшее этой беседе еще больше.

В шлюпке находился матрос, который своей необычной внешностью выделялся даже среди китобоев, а уж они-то все как один фигуры исключительно своеобразные. Это был невысокий и тщедушный, довольно молодой человек с веснушками на лице и густой шапкой нечесаных русых волос. Он был облачен в длиннополый сюртук. В глазах его неугасимым огнем пылало безумие.

Как только на «Пекоде» его разглядели, Стабб воскликнул:

— Это он! Тот самый долгополый шут. Мне рассказывали о нем матросы с «Таун-хо».

И Стабб вспомнил странную историю, которую он услышал на «Таун-хо», когда был там в гостях во время встречи в океане.

Вот эта история:

Нечесаный молодчик, сидевший рядом с капитаном «Иеровоама», был воспитан сектой трясунов, среди которых считался кем-то вроде пророка, так как не раз дурачил их, спускаясь на их тайные собрания прямо с небес, правда, при помощи чердачной лестницы. Однажды он приехал в Нантакет, где с хитростью, нередко свойственной безумцам, прикинулся вполне здоровым человеком

146

инанялся матросом на «Иеровоам», уходивший в китобойный рейс. Его безумие обнаружилось, как только судно вышло в море и берега исчезли из виду. Он объявил команде, что он — архангел Гавриил, наместник Бога в Океании и единственный властитель всех островов. Великая серьезность, с коей он все это утверждал, отчаянная игра его незасыпающей фантазии, пугающие знаки глубокого безумия — все это в глазах невежественных и суеверных моряков делало сумасшедшего почти святым. Его боялись

ипочитали. Толку от него на корабле было немного, работать он соглашался лишь тогда, когда ему самому вздумается, и капитан, нисколько ему не веривший, рад был бы избавиться от пророка.

Но безумец, проведавший о том, что его собираются высадить в ближайшем порту, провозгласил, что если капитан выполнит свое намерение, то он, архангел Гавриил, наместник Бога и властитель всех островов, проклянет корабль со всей командой и обречет его на страшную гибель в океанской пучине. На матросов эта угроза произвела такое впечатление, что они всем миром отправились на шканцы и заявили капитану, что если он высадит архангела Гавриила, то ни один матрос не останется на борту «Иеровоама».

Что бы ни вытворял теперь безумец, все сходило ему с рук. Он ни в грош не ставил ни капитана, ни его помощников, а когда на судне разразилась эпидемия, заявил, что только он один может ее прекратить, если, конечно, вся команда будет ему беспрекословно подчиняться.

Матросы, люди большей частью недалекие, раболепствовали перед ним и воздавали ему почести, как истинному божеству.

Вся эта чудовищная история может показаться невероятной, и тем не менее она истинна. Просто поразительно, до какой степени фанатику и безумцу удается иной раз одурачить такое множество людей. Но вернемся к разговору двух капитанов.

147

—Я не боюсь эпидемии, мой друг, — сказал капитан Ахав капитану Мэхью, стоявшему на корме своей шлюпки. — Подымитесь на палубу.

Но не успел Мэхью ответить, как длиннополый безумец, вскочив на ноги, закричал Ахаву:

—Одумайся! Берегись желтой лихорадки и черной чумы!

—Постой, архангел, — робко обратился к нему капитан Мэхью, — я хочу сказать, что...

Но в этот момент волна подняла шлюпку и бросила ее далеко вперед, заглушив шипением пены слова капитана.

—Не встречался ли вам Белый Кит? — спросил Ахав, когда шлюпка вернулась на место.

Не успел Мэхью ответить, как его вновь перебил сумасшедший:

—Подумай, подумай о своей жизни! Берегись ужасного хвоста!

—Я прошу тебя, архангел, чтобы ты... — начал было Мэхью, но снова шлюпку бросило вперед и, пока гребцы возвращали ее на прежнее расстояние, его слов не было слышно.

Все же капитану Мэхью удалось, хотя и с немалыми трудностями из-за волн и архангела Гавриила, поведать Ахаву зловещую историю своей встречи с Моби Диком.

Оказалось, что о существовании Моби Дика команда «Иеровоама» узнала только в море, повстречав другое китобойное судно. Выслушав рассказ моряков, длиннополый безумец торжественно предостерег капитана Мэхью от схватки с Белым Китом, уверяя, что этот легендарный кит — не более не менее как воплощение божества, которому поклоняется секта трясунов. Однако год или два спустя дозорные «Иеровоама» заметили в море Моби Дика,

истарший помощник капитана мистер Мэйси загорелся желанием сразиться с этим чудовищем. Несмотря на угрозы сумасшедшего, капитан не стал возражать против этой охо-

148

ты; и Мэйси, уговорив еще пятерых матросов, сел с ними

ввельбот и отвалил от борта. После изнурительной погони ему удалось взять кашалота на линь, и вот уже, стоя на носу вельбота, Мэйси приготовился вонзить в него острогу. Но

вэту минуту безумец, взобравшись на самую верхушку гротмачты, завопил во весь голос, посылая проклятия тому нечестивцу, который вонзит острогу в его божество. Мэйси уже занес острогу, когда огромное чудовище внезапно поднялось из воды, и несчастный офицер, полный жизни и охотничьего азарта, был подброшен высоко в воздух и, описав немалую дугу, погрузился в пучину на расстоянии пятидесяти ярдов от своего вельбота. Ни единая щепка не откололась от лодки, не пострадал ни один матрос, только старший помощник капитана отважный Мэйси навеки был погребен в океане.

Скорабля отлично видели всё, что произошло. Безумец, взобравшийся на мачту, пронзительными воплями заставил перепуганных матросов прекратить охоту и вернуться на корабль.

Эта прискорбная история еще больше укрепила власть сумасшедшего над экипажем «Иеровоама». Теперь матросам казалось, что он наделен пророческим даром и может предсказывать будущее, и хотя на самом деле его бредовые речи были туманны и бессмысленны, но что бы ни случалось на корабле, все толковалось так, будто было уже обещано Гавриилом.

Закончив свою повесть, капитан «Иеровоама» спросил, уж не намерен ли и Ахав, если ему случится встретить Моби Дика, вступить с ним в бой? Ахав ответил, что намерен. Тогда в шлюпке вновь взвился Гавриил и, вперив

встарика безумный взор, неистово закричал, указывая пальцем в глубину океана:

— Подумай о нечестивце, который покоится там, на дне! Берегись его судьбы!

Ахав ничего не ответил ему, а обратился к Мэхью:

149

—Капитан, я вспомнил о нашей почте. Там, если не ошибаюсь, есть письмо для одного из ваших офицеров. Старбек, поищи письмо.

Каждый китобоец, отправляясь в промысловый рейс, забирает с собой письма для других китобойцев, которые уже находятся в плавании. Будут ли доставлены эти письма или нет, зависит от чистой случайности — то ли встретятся корабли в одном из четырех океанов, то ли пути их нигде не пересекутся.

Конечно, большая часть писем так и не доходит до адресатов, а если некоторые все же и достигают цели, то лишь через два, три, а то и четыре года после того, как были написаны.

Старбек вернулся с письмом. Оно было измято, отсырело, покрылось пятнами зеленой плесени. Если бы старухасмерть стала почтальоном, то, наверное, она разносила бы только такие письма. Адрес на конверте почти стерся.

—Мистеру Хар... да, мистеру Харри... почерк будто женский — держу пари, что пишет супруга... — бормотал, разбирая адрес, Ахав. — Так, значит, мистеру Харри Мэй...

си... Мэйси! Да он уж на дне, бедняга!

—Ну что ж, — вздохнув, сказал Мэхью, — давай его сюда.

Ахав взял из рук Старбека длинную рукоятку для фленшерной лопаты, расщепил ножом ее конец и сунул в щель письмо, чтобы передать его таким образом на шлюпку. Но безумный Гавриил закричал:

—Нет, нет! Оставь себе! Ты скоро встретишься с Мэйси. Сам передашь ему письмо на том свете.

—Чтоб ты подавился своими проклятиями! — взревел Ахав. — Капитан Мэхью, принимайте письмо!

Шлюпка приблизилась к борту «Пекода», и письмо, точно по волшебству, ткнулось прямо в жадные руки безумца. Он тотчас схватил его, поднял со дна вельбота большой нож и, наколов на лезвие письмо, бросил нож на палубу «Пекода».

150