Моби Дик

каждый раз, когда какой-нибудь капитан сообщал, что встретился с кашалотом невероятной величины и редкостной злобы, который, нанеся судну серьезные повреждения, сам ускользнул невредимым, — всякий раз находились люди, считавшие вполне вероятным, что кашалот этот не кто иной, как Моби Дик. Однако нередко, преследуя кашалота и подвергаясь коварному, жестокому

излобному нападению гигантского животного, китобои не догадывались, что встретили Моби Дика, а ужас, который пришлось им испытать, считали обычным в китобойном промысле.

Те же, кто, прослышав уже о Моби Дике, замечал в волнах его белую тушу, поначалу пускались за ним так же бесстрашно, как и за любым другим кашалотом, но преследование неизменно оканчивалось катастрофой — не только сломанными и вывихнутыми руками и ногами, но и бедствиями более значительными и страшными.

Многочисленность поражений постепенно все увеличивала ужас перед Моби Диком. К тому же всякие приключения, случившиеся на море, еще в большей степени, чем приключения, совершившиеся на суше, распускаются пышным цветом самых невероятных подробностей. И насколько море превосходит в этом отношении сушу, настолько китобои превосходят в невежестве и суевериях других моряков.

Поэтому не удивительно, что слухи о Белом Ките, перебрасываясь с корабля на корабль и с моря на море, становились все более страшными и фантастическими, обрастая туманными намеками на то, что это чудовище порождено сверхъестественными силами и, быть может, даже в образе Моби Дика появляется сам дьявол. Так что постепенно Моби Дик стал внушать китоловам такой панический страх, что большинство желало избежать встречи с ним. Однако немало китобоев были достаточно отважны, чтобы, увидев белое чудовище, не уклоняться от боя. Но были

итакие, кто, несмотря на все легенды и суеверные слухи,

91

искали встречи с Моби Диком и были готовы преследовать его, чтобы померяться с ним силой.

Одним из самых нелепых предположений, высказываемых относительно Белого Кита, было дикое утверждение, что он вездесущ и что его одновременно можно встретить под разными широтами. Конечно, наивно верить этой басне, но все же, быть может, в ней отразилась действительно существующая тайна подводных течений,

внаше время еще до конца не изученных. Некоторые, например, утверждают, что на очень большой глубине существуют весьма быстрые течения, благодаря которым киту удается с фантастической скоростью переместиться в какое-нибудь крайне отдаленное место. Во всяком случае, от американских и английских китобоев можно услышать немало рассказов о том, как в северной части Тихого океана им случалось забивать китов, в чьих телах находили наконечники гарпунов, запущенных у берегов Гренландии, причем между этими событиями иногда проходило всего несколько дней.

Наслышавшись о многократных отчаянных схватках, из которых Белый Кит неизменно выходил живым, многие китобои пошли в своих суевериях еще дальше и объявили Моби Дика не только вездесущим, но и бессмертным, уверяя, что можно усеять его бока целыми рощами гарпунов и он все равно уйдет целым и невредимым, а если когда-нибудь и выпустит фонтан крови, так это будет всего лишь дьявольской уловкой, и через день среди океанских вод, за сотни миль от места схватки, китобои снова увидят над его белой тушей прозрачный столб воды.

Но даже и помимо сверхъестественных домыслов,

вдействительном облике этого кита, в его неповторимых признаках, оставалось еще достаточно мощи, чтобы поразить человеческое воображение. От других кашалотов его отличали не только громадные размеры, но и необыкновенный, белоснежный, изрезанный морщинами лоб

92

ивысокий белый горб, по которым его мог узнать каждый, кто хоть раз видел его прежде.

Все его тело было покрыто светлыми пятнами, полосами

ипрожилками, будто обернуто в обрывки савана, и когда в жаркий полдень он скользил по темно-синим волнам, оставляя в кильватере молочный пенный след, искрящийся на солнце, это было зрелище, достойное славы Белого Кита.

Не редкостные его размеры, не удивительный цвет

идаже не искривленная хищная челюсть внушали особенный ужас, а беспримерная коварная злоба, которую он проявлял в схватках. Самыми страшными были его вероломные отступления.

Со всеми очевидными признаками тревоги пустившись в бегство от торжествующих преследователей, он, как рассказывали, мог внезапно повернуться и, бросившись на вельбот, разнести его в щепы.

Погоня за ним не раз приводила к гибели китобоев,

ипри этом каждый раз Белый Кит действовал с такой дьявольской хитростью, что ни одно свершенное им убийство или увечье невозможно было объяснить инстинктом самозащиты неразумного существа.

Нетрудно представить себе, в какую ярость погружались его отчаянные преследователи, когда, несмотря на всю их отвагу и все мастерство, они после каждой схватки с этим белым дьяволом, раненые, истерзанные, захлебывались в воде среди обломков своих вельботов.

Один капитан, увидев вокруг себя щепки, оставшиеся от трех его вельботов, и множество воронок, увлекающих в бездну доски, весла и раненых людей, схватил с кормы разбитой шлюпки такелажный нож и, ослепленный гневом, кинулся на кита, пытаясь простым шестидюймовым лезвием достичь злобного сердца в глубине исполинской туши. Этим капитаном был Ахав. И вот тогда-то внезапным движением серповидной челюсти Моби Дик скосил у Ахава ногу, точно косарь травинку на лугу.

93

Нет причин сомневаться в том, что именно с этого рокового дня стала расти в Ахаве безумная ненависть

кМоби Дику. Она все больше и больше стискивала его душу, и ему уже казалось, что Моби Дик — не только виновник его физических страданий, но и причина его душевных мук. Белый Кит стал для Ахава воплощением всех сил зла, которые от сотворения мира терзают человечество, всего того, что есть в жизни дурного, коварного, отвратительного. Все это слилось в бредовых видениях Ахава с обликом Белого Кита, а приобретя обличье, стало доступно для преследования и мести; и искалеченный, полубезумный человек восстал против этого воплощения зла и несправедливости и обрушил на его белый горб всю ярость своего раскаленного сердца.

Не думаю, чтобы эта навязчивая идея впервые пришла

кнему в момент получения увечья. Тогда, бросившись с ножом на чудовище, он только поддался внезапно вспыхнувшей в нем страсти, и когда кит жестоко рассек его, навряд ли чувствовал что-нибудь, кроме мучительной боли. Но потом, возвращаясь домой, он много месяцев метался на койке в своей каюте, один на один со своим страданием; и вот тогда, наверное, его растерзанное тело и израненная душа, соединившись воедино, породили безумие. Тогда-то и стал он временами впадать в буйное помешательство: при этом, даже искалеченный и немощный, он проявлял столько силы, удесятеренной исступленным бредом, что помощники были вынуждены привязывать его к койке. Так в смирительной рубашке и качался он на своей койке, послушный отчаянным взмахам океанских волн.

Когда корабль пересек тропики, бред, казалось, покинул Ахава, оставшись вместе со штормами за мысом Горн. Иногда Ахав выходил из своей темной берлоги на солнечный свет, выходил с бледным, но спокойным лицом и отдавал вполне разумные приказания; и помощники благо-

94

дарили Бога, что безумие покинуло капитана. Они не знали, что человеческое безумие коварно, что помешательство Ахава не прошло, оно только отступило в более сокровенные глубины его души, где не потерялась ни одна крупица его безумия, но также не потерялась и ни одна капля его ума.

Могучий разум, который прежде служил Ахаву, теперь стал служить его безумию. Можно сказать, если только уместно здесь такое сравнение, что помешательство взяло штурмом его здравый ум и направило его на свою безумную цель.

В глубине души Ахав догадывался, что хотя все его поступки разумны, но цель и побуждения безумны; но, догадываясь об этом, он не мог ничего с собой поделать. Повидимому, сознавая себя душевно больным, Ахав скрывал это от других и, ступив наконец своей костяной ногой на твердую землю, произвел в Нантакете впечатление человека, глубоко потрясенного постигшим его несчастьем, — и только.

Тем же, то есть постигшим его несчастьем, объясняла молва и приступы дикой ярости, иногда находившие на него, и мрачную его угрюмость, и морщины, избороздившие его лоб, так что никому даже и в голову не приходило, что он просто безумец, которому нельзя доверить управление кораблем. Наоборот, многие полагали, что теперь, после увечья, нанесенного ему китом, опаленный жаждой мести, он более, чем когда-либо прежде, пригоден для такого неистового и кровавого промысла, как охота на китов. А сам Ахав за семью замками упрятал в душе свою безумную тайну и никому не открыл, что на этот раз уходит в плавание на «Пекоде» не за добычей, а с одной-единственной целью — настичь и уничтожить Белого Кита.

Таков он, этот седой безумный старик, по всему свету гоняющийся за китом во главе шайки подонков, бродяг

95

и дикарей. И экипаж, и офицеры как будто специально были подобраны судьбой, чтобы помочь маньяку осуществить свой бредовый замысел. Но как случилось, что все они с готовностью откликнулись на призыв Ахава, какая дьявольская магия завладела их душами? — объяснить этого я не могу.

Что касается меня лично, то какой челн устоит на месте, если его потянет за собой на буксире могучий корабль?

Яотдался на волю пространства и времени и вместе

сдругими страстно желал разыскать Моби Дика, чтобы уничтожить это злобное и коварное чудовище.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Слышишь?..

— Прислушайся, Кабако! Слышишь?..

Ночь. Луна. Матросы стоят цепочкой от одной из бочек с пресной водой до пустого бачка у гакаборта. Из рук в руки они передают ведра, наполняя бачок. Тишина. Только изредка звякнет ведро или всплеснет парусина. И снова тишина.

Матрос Арчи стоит в цепочке возле кормового люка.

—Слышишь, Кабако? — шепчет он своему соседу. — Слышишь шум?

—Ничего не слышу. Держи ведро!

—Подожди... Опять... Неужели не слышишь?.. Там,

втрюме... Как будто кашель... вот, слышишь?

—Какой к черту кашель! Давай-ка пустое ведро.

—Опять. Прислушайся! Вроде кто-то храпит и ворочается во сне.

—Это сухари ворочаются у тебя в брюхе, те сухари, что ты слопал за ужином. Только и всего. Эй, не зевай — держи ведро!

—Говори что хочешь, да только слух у меня отличный.

96

—Известное дело. Ведь ты как-то за пятьдесят миль от дома услышал, как твоя старуха гремит посудой — или это был не ты?

—Смейся, смейся! Еще увидишь, чем это обернется. Говорю тебе, Кабако, что в трюме кто-то прячется. И сдается мне, что старик об этом знает. На днях я слышал, как Стабб говорил Фласку, будто чует что-то неладное...

—Хватит болтать без толку. Держи ведро!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Ахав склонился над картами

После того как безумная клятва подобно шторму прогремела над палубой корабля, Ахав спустился в свою каюту, достал из шкафа пожелтевшие морские карты и, расстелив их на столе, склонился над ними с карандашом в руках, прокладывая курс своей неслыханной погони.

Временами он отвлекался от карт, просматривал старые судовые журналы, лежавшие на столе, и снова наносил на карту извилистую линию.

Тяжелая висячая лампа раскачивалась над его головой, поскрипывая цепями, и замысловатые тени на стенах меняли свои очертания.

И так каждую ночь. Изучая карты всех четырех океанов, — глубины, отмели и приливы, — нанося на них рейсы китобойных судов, пути передвижения планктона, который служит пищей китов, выясняя по старым записям, в какие числа какого месяца и под какими широтами в прежние годы китобоям удавалось убить или хотя бы заметить кашалотов, Ахав пришел к выводу, что кашалоты появляются каждый год в определенных районах с такой же постоянностью, как перелетные птицы или косяки сельди.

Кроме того, он установил, что, передвигаясь из одного района в другой, кашалоты плывут как бы по определен-

97

ным неведомым людям дорогам, так что, зная эти незримые океанские дороги, можно предугадать встречу с китами не только в общеизвестных местах промыслов, но и во всей необъятности океанских просторов.

Но не стада кашалотов интересовали старого, одержимого капитана. Ему нужен был всего один-единственный кит-отшельник, чей белый горб и морщинистый лоб гдето злобно режут сейчас океанские волны.

Чаще всего китобои встречали Моби Дика в экваториальных водах Тихого океана. Именно там произошли все известные схватки с ним, там родились все легенды о нем, там произошла та роковая схватка, та трагическая встреча, после которой у Ахава появилась его неотступная мания.

Уже несколько лет подряд, с неизменностью солнца,

вопределенное время года Моби Дик появлялся в этом знойном и пустынном месте земного шара и оставался там довольно долго, хотя и не настолько долго, чтобы «Пекод», вышедший из Нантакета на Рождество, мог застать его там в том же сезоне. Но безумный старик, ежедневно и еженощно сжигаемый своим безумием, не хотел и думать о том, чтобы отложить на целый год, на целых триста шестьдесят пять дней и ночей ту встречу, которая была для него свершением всех его стремлений и помыслов. Вместо того чтобы весь год провести в томительном и праздном ожидании на берегу, он решил направиться

вТихий океан незримыми и дальними китовыми дорогами и, занимаясь попутно обычным промыслом, зорко высматривать белогорбого отшельника, который, быть может, окажется где-нибудь на пути «Пекода», возвращаясь со своих пастбищ или направляясь к ним. «Но так или иначе, — думал Ахав, — на той широте или на другой, раньше или позже, на собственных пастбищах или вдали от них, но злобному чудовищу не избежать кровавой последней встречи, когда рука, держащая сейчас карандаш, сожмет и поднимет в воздух иное острие».

98

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Первая схватка

День был пасмурный и душный; матросы лениво бродили по палубе или молча стояли у борта, глядя на тяжелые волны. Мы с Квикегом мирно вязали швартовый мат для нашего вельбота. Кругом была разлита такая тишина

ицарствовал такой покой, что на палубе все примолкли

икак бы растворились в самих себе.

Но вдруг странный, протяжный, какой-то неземной звук заставил меня вскочить на ноги и уставиться на облака, откуда раздался этот дикий возглас. Высоко на салингах сидел Тэштиго; он весь устремился вперед и, указывая рукой куда-то вдаль, страстно всматриваясь в горизонт, все повторял и повторял с неистовой самозабвенностью пророка, узревшего в небесах предсказания будущего, этот воинственный вопль:

—Фонтан! Вон! Вон! Еще один! Фонтан! Фонтан!

—Где? Где?..

—Справа на траверзе. В двух милях от нас! Целое стадо! В ту же минуту все на корабле пришло в движение.

—Хвосты показывают! — вскричал Тэштиго. — Уходят под воду!

—Стюард, живо! — воскликнул Ахав. — Время? Пончик скатился вниз, взглянул на часы и сообщил ка-

питану точное время.

Корабль привели к ветру, и теперь он спокойно покачивался на волнах. Тэштиго сообщил, что киты нырнули против ветра, так что мы рассчитывали увидеть их прямо по носу, ибо едва ли следовало ожидать, что кашалоты прибегнут к своему удивительному искусству — нырнув

водном направлении, под водой развернуться и поплыть

впротивоположную сторону — едва ли можно было ожидать от китов этого предательского маневра, поскольку не было причин полагать, что животных встревожили

99

возгласы Тэштиго. Скорее всего, они попросту не заметили нашего корабля.

Один из матросов, не входивший ни в одну шлюпочную команду, сменил на мачте Тэштиго; дозорные с фока

ибизани спустились на палубу, кадки с линем были установлены на местах, шлюпбалки выведены за борт, гротарей обрасоплен, и три вельбота повисли над водой. Матросы встали вдоль бортов, в напряженном ожидании поставив ноги на планшир. И в этот момент раздалось внезапное восклицание, заставившее всех повернуть головы. Это был голос Ахава. Он появился на палубе, окруженный пятью туманными призраками, которые, казалось, только что возникли из воздуха.

Призраки бесшумно двигались, легко и быстро готовя к спуску вельбот. Этот вельбот считался у нас запасным, хотя его и называли капитанским из-за того, что он висел на шканцах по правому борту. Человек, стоявший теперь на носу этого вельбота, был высок и темнолиц, с единственным зубом ослепительно белого цвета, который зловеще торчал между серо-стальными губами. Тело темнолицего человека было упрятано в китайскую куртку из черной хлопчатобумажной материи и точно такие же шаровары. Сей беспросветный наряд был увенчан белым витком тюрбана, из-под которого виднелась уложенная вокруг головы коса. Помощники его не были так темнолицы, их кожа имела яркий тигрово-желтый оттенок, присущий исконным жителям Филиппин, — народности, известной своей дьявольской хитростью, из-за которой многие белые моряки считают их платными шпионами

итайными агентами самого дьявола.

Изумленные матросы все еще разглядывали незнакомцев, когда Ахав прокричал их белотюрбанному предводителю:

—Все готово, Федалла?

—Готово, — прохрипел тот.

100