Моби Дик

— Эй вы, бродяги! — заорал Рэдни. — Поменьше болтайте, а не то отведаете моего кулака.

Он остался невдалеке, и матросы трудились на совесть. Вскоре послышалось их тяжелое хриплое дыхание, сви-

детельствующее о высшем напряжении сил.

Наконец, вместе с остальными задыхаясь от усталости, Стилкилт отошел от насоса и присел на шпиль, отирая со лба пот. В этот самый момент Рэдни направился к нему неторопливым шагом человека, исполненного чувства собственного значения, и надменно приказал взять метлу

ивымести палубу, а заодно уж и убрать лопатой следы, оставленные свиньей, которую кто-то выпустил из клетки.

Палуба на китобойце подметается регулярно каждый вечер, и только свирепый шторм может воспрепятствовать выполнению этой работы. Известны случаи, когда приборка производилась на кораблях, буквально идущих ко дну. Но с давних пор орудовать метлой на всех судах предоставляется юнгам. Таковы незыблемые морские традиции. К тому же следует сказать, что на помпах «Таунхо» работали самые здоровые и сильные матросы, и атлетически сложенный Стилкилт неизменно назначался старшим среди них, что освобождало его от выполнения всяких мелких поручений, которые может выполнить менее сильный и опытный моряк.

Яговорю об этом так подробно для того, чтобы читатель ясно представил себе, что приказ Стилкилту был отдан с несомненной целью оскорбить его; с таким же успехом Рэдни мог плюнуть ему в лицо. Это поймет всякий, кто хоть раз ходил в плавание на китобойце. Понимал это

иСтилкилт. Но, поглядев в горящие злобой глаза помощника и заметив, что там одна на другую громоздятся бочки пороха и к ним уже пробирается пламя зажженного фитиля, Стилкилт не захотел распалять и так уже разгневанного человека и спокойно ответил, что мести палубу не будет. Не проронив ни слова по поводу лопаты, он

121

лишь молча указал на трех матросов, которые не работали у помп и целый день слонялись без дела. В ответ на это Рэдни, изрыгая проклятия, высокомерно потребовал немедленного исполнения приказа и, подойдя вплотную

ксидевшему Стилкилту, взмахнул над его головой тяжелым купорным молотом, который он выхватил из стоявшей неподалеку бочки.

—Я отказываюсь подчиниться вам, мистер Рэдни, — сказал Стилкилт вставая. — И советую бросить молот, а не то будет плохо.

Но Рэдни не внял голосу разума и с невыносимыми проклятиями подступил вплотную к матросу, потрясая молотом в каком-нибудь дюйме от его лица. Но через минуту его нижняя челюсть была свернута могучим ударом, и Рэдни упал, плюя кровью, как издыхающий кит.

Не успел еще вопль пострадавшего донестись до шканцев, как другие помощники капитана окружили Стилкилта и, навалившись на него, скрутили ему руки, заткнули кляпом рот, проволокли по всему кораблю и, точно освежеванную тушу, подвесили на рею, где он и провисел до утра.

На рассвете капитан созвал всю команду и объявил, что в назидание другим он решил подвергнуть Стилкилта публичной порке. Хорошо обдумав все случившееся, он понял, что обязан поступить так во имя дисциплины. Обернувшись

кСтилкилту, все еще висевшему на рее, он спросил у него:

—Может быть, ты что-нибудь хочешь сказать в свое оправдание?

—Вот что я вам скажу, а вы об этом хорошенько подумайте, — хрипло ответил Стилкилт, — если вы ко мне хоть прикоснетесь, то я вас убью.

—Да ну? Смотри, как ты меня напугал! — засмеялся капитан и занес веревку для удара.

—Лучше не троньте, — процедил сквозь зубы Стилкилт.

—Я только выполню свой долг! — капитан замахнулся, но в этот момент Стилкилт прошептал ему что-то такое,

122

чего никто, кроме капитана, не расслышал, и, к всеобщему изумлению, капитан вдруг отпрянул в сторону, быстро прошелся несколько раз по палубе и, отбросив веревку, сказал:

—Я не стану тебя бить. Отпустите его. Развяжите. Слышите?

Ни я и никто во всем мире не знает, что шепнул Стилкилт капитану, и, может быть, этим дело и кончилось бы, если бы на палубе не появился Рэдни.

Он вышел с забинтованной головой — челюсть его была в таком состоянии, что он едва мог приоткрыть рот, но, несмотря на это, он внятно пробормотал, что охотно исполнит то, что должен был исполнить капитан. И с этими словами взял веревку и приблизился к своему врагу.

Стилкилт все еще висел связанный.

—Трус! — прохрипел он в лицо Рэдни.

—Допустим, — ответил Рэдни, — и все же ты свое получишь! — Он взмахнул веревкой, но снова неразличимый для окружающих шепот остановил занесенную руку. Рэдни застыл на секунду, но затем, не колеблясь, исполнил свое намерение и отстегал Стилкилта.

После этого матроса развязали, все разошлись по своим местам, и вскоре скрежет насосов вновь огласил палубу.

Но Стилкилт поклялся жестоко отомстить человеку, оскорбившему его до глубины души. Он был в вахте Рэдни, а этот обреченный имел не подобающую моряку привычку ночью присаживаться спиной к шлюпке, висевшей за бортом, и дремать в такой позе. Между шлюпкой и бортом был просвет, вполне достаточный для того, чтобы человек провалился в кипящие волны. Вот на этом-то обстоятельстве главным образом и построил Стилкилт зловещий план своей мести.

Все свободное время он, сидя в кубрике на своей койке, старательно плел из бечевки какую-то сетку.

123

—Что это такое ты делаешь? — как-то спросил его один из матросов.

—А как по-твоему? На что это похоже?

—Похоже на сетку для мяча.

—Да, пожалуй! — согласился Стилкилт, — только мячик у меня будет не резиновый... Но вот бечевка вся вышла, не найдется ли у тебя?

Но у того бечевки не было.

Тогда Стилкилт встал и направился к трапу:

—Придется попросить у старика Рэда.

—Просить у него? — воскликнул матрос.

—А почему бы и нет? Думаешь, он мне откажет? Ведь я же для него и стараюсь.

Стилкилт подошел к Рэдни и глядя ему прямо в глаза, попросил бечевку, чтобы починить свою койку. Просьба его была исполнена. А на следующий вечер, укладывая на койку свой бушлат вместо подушки, Стилкилт подобрал с пола выпавшее из кармана небольшое железное ядро в веревочной сетке. Ровно через двадцать четыре часа Стилкилту предстояло встать у румпеля, недалеко от человека, имевшего привычку дремать над открытой могилой. Роковой момент приближался, и алчущий мести Стилкилт уже представлял себе, как скованный судорогой труп полетит за борт.

Но не Стилкилту судьба уготовила стать мстителем. И все же, хотя он и не стал мстителем, но был отомщен, как будто само небо взяло на себя исполнение его кровавой мести.

На другой день, в разгар уборки палубы, какой-то матрос подошел к борту, чтобы набрать ведро воды, и вдруг заорал во всю глотку:

—Кит! Кит!

Боже, что это был за кит! Это был Моби Дик!

Все пришли в чрезвычайное волнение. Не устрашенные ужасными легендами о Моби Дике, китобои загорелись желанием догнать и одолеть это прославленное чудовище и с вожделением глядели на белоснежную тушу устраша-

124

ющей красоты, сиявшую в лучах восходящего солнца, словно живой опал в прекрасной оправе утренней морской голубизны.

Да, странная судьба была назначена героям этой драмы. Стилкилт был загребным в вельботе старшего помощника. Он должен был следить за линем и по команде Рэдни травить линь или выбирать слабину. Стилкилт неистово греб и кричал от азарта, заглушая своим голосом восторженные крики других, и вскоре в Моби Дика вонзился гарпун, а Рэдни с острогой в руках вскочил на ноги.

Стилкилт торопливо выбирал линь, втягивал вельбот прямо в слепящую белую пену, сливавшуюся с белыми боками Моби Дика. Внезапно шлюпка остановилась, словно наскочила на подводную скалу, резко накренилась, и Рэдни вылетел на скользящую спину кашалота. Шлюпка сразу же выровнялась и была отброшена волной, а Рэдни упал в воду по другую сторону кита. Он барахтался в кипящей пене, и некоторое время сквозь завесу брызг было видно, как он пытается скрыться от глаз чудовища. Но Белый Кит яростно рванулся к нему, схватил его своими смертоносными челюстями, на мгновение поднял голову из воды, затем нырнул и скрылся в пучине.

Некоторое время Моби Дика не было видно, потом он всплыл в отдалении, и в его пасти можно было различить клочья красной шерстяной фуфайки Рэдни. Вельботы с «Таун-хо» снова помчались в погоню, но догнать Белого Кита не могли и вскоре совсем потеряли его из виду.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Гарпунный линь

Гарпунщик, потерявший свой гарпун, так же беспомощен, как стрелок из лука, растерявший все свои стрелы. Для того чтобы не рисковать своим оружием, гарпунщик

125

прикрепил его к вельботу прочным тросом. Трос этот называется гарпунным линем и, в случае удачного броска, связывает охотников с их жертвой.

Раненый кит бешено мчится, увлекая за собой вельбот с китобоями. Когда изнемогающее от боли и утомления животное начинает терять силы, охотники, выбирая линь, приближаются к своей жертве и наносят ей решающий удар острогой.

В длину линь, предназначенный для охоты на кашалотов, имеет около двухсот морских саженей. Толщина его — всего лишь две трети дюйма, однако он может выдержать нагрузку, примерно равную трем тоннам.

Помещается линь на корме вельбота, в специальной деревянной кадке, куда его укладывают тугой и плотной спиралью. Любой самый крошечный узелок или случайная петелька на раскручивающемся лине может привести к тому, что кто-нибудь из членов экипажа лишится ноги или руки. Поэтому укладка линя выполняется с величайшей тщательностью. Иной гарпунщик не жалеет для этого дела всего утра, подвешивая линь высоко над палубой

испуская его в кадку через блок, дабы предотвратить всякую возможность порчи или скручивания троса. И когда, наконец, снаряженную кадку устанавливают на вельботе

ипокрывают сверху куском крашеного брезента, то вид у нее такой свежий и праздничный, будто это свадебный пирог, приготовленный моряками в подарок кашалоту.

Оба конца линя выпускают из кадки наружу. Нижний конец поднимается со дна вдоль стенки и свободно свешивается через край кадки. А верхний конец, к которому привязан гарпун, заводят за лагрет на корме и между двумя рядами гребцов протягивают на нос; здесь небольшим фестоном он свисает над водой, затем несколькими петлями его укладывают на носу, а остаток протягивают вдоль борта к корме, опять-таки между гребцами, причем гребцы даже задевают его руками и рукоятками весел. Короче

126

говоря, гарпунный линь оплетает лодку во всех направлениях, и ни один гребец не может избежать его рискованных объятий.

Казалось бы, кто усидит спокойно среди путаницы этих смертельных извивов, готовых в любой, никому неведомый миг — в тот миг, когда будет заброшен гарпун — мгновенно ожить, словно полчища свившихся молний? Но привычка — удивительная вещь! Чего только не сделает привычка! И за своим обеденным столом вы не услышите таких находчивых ответов, таких великолепных острот, такого искреннего смеха, как в вельботе, преследующем кита, где шесть человек, как бы связанные одной веревкой, как бы стянутые одной петлей, несутся прямо смерти

вглотку.

Авпрочем, кто из нас не рожден с петлей на шее? Но если ты философ, то и в мчащемся по волнам вельботе, опутанном смертоносным тросом, ты испытаешь не больше страха, чем сидя вечерком у домашнего камелька, где возле тебя не убийственный гарпун, а всего лишь мирная кочерга.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Спрут

Уостровов Крозе мы повернули на северо-восток

ивскоре очутились среди обширных лугов планктона — мелких плавучих водорослей, составляющих основную пищу гренландского кита.

Гренландские, или, как их еще называют, обыкновенные киты не представляли соблазна для «Пекода»: мы охотились только на кашалотов, ибо только в теле кашалота имеется ценнейшее вещество — спермацет. Поэтому мы спокойно рассматривали черные туши, неторопливо проплывавшие за бортом. Они паслись здесь, как коровы на пастбище, всасывая вместе с водой желтоватый планктон.

127

Громадные поля планктона колыхались на волнах, словно поля золотистой пшеницы. Несколько дней мы медленно пробирались через эти океанские пастбища, держа курс к острову Ява. Легкий бриз гнал нас вперед, и три высокие мачты «Пекода» мирно покачивались над лугами планктона, словно три стройные пальмы посреди желтой пустыни.

И по-прежнему, время от времени, в лунные ночи, на серебристом горизонте появлялся и звал за собой одинокий фонтан.

Но однажды ясным синим утром, когда почти сверхъестественная тишина разлилась над водой, когда длинный сверкающий на волне солнечный луч казался золотым пальцем, сомкнувшим уста океана, дабы хранить его тайну, а скользящие волны тихо шептались о чем-то, в этом мертвенном покое чернокожий Дэггу, стоявший дозорным на мачте, заметил в море странное зрелище.

Громадная белая масса поднялась на поверхности океана и, всплывая все выше и выше, раздуваясь на лазурных волнах, сверкала, как спустившийся с гор ледник. Так продолжалось минуту, не больше, затем белый призрак стал также медленно погружаться в воду и вскоре исчез, чтобы через минуту или две снова начать свое медлительное сверкающее появление.

Дэггу пристально всматривался в видение. Вот оно исчезло, вот снова стало вспухать над водой. И тогда пронзительный крик черного гарпунщика мгновенно поднял на ноги всю команду:

— Вон! Вот он! Всплывает! Смотрите! Белый Кит! Белый Кит!

Матросы ринулись к реям и повисли на них, всматриваясь в синюю даль. Освещенный лучами яркого солнца, Ахав с непокрытой головой стоял у бушприта, и его неистовый взгляд тоже был устремлен туда, куда указывала рука застывшего на месте Дэггу.

128

То ли серебристый фонтан, манивший за собой в лунные ночи, так повлиял на Ахава, что теперь он во всякое мгновение был готов к встрече с Моби Диком, то ли собственное нетерпение обмануло его, но едва лишь белоснежная масса снова стала вспухать над водой, как Ахав приказал спускать вельботы.

Четыре шлюпки устремились к добыче. На передней шел сам Ахав. Между тем призрак снова опустился под воду. Мы осушили весла и стали ждать его появления. И он не обманул нас, он появился на том же самом месте, и, забыв о Моби Дике, мы замерли в своих неподвижных лодках, пораженные удивительнейшим зрелищем, которое когда-либо открывал океан людям. Перед нами появилась огромная бесформенная масса, мерцавшая розоватыми переливами; бесчисленные длинные щупальца отходили от нее во все стороны, непрестанно извиваясь и скручиваясь, точно змеи; они слепо шарили по воде, готовые схватить каждую злополучную рыбешку, которая окажется поблизости. Ни начала у нее не было, ни конца, ни верха, ни низа, ни переда, ни зада, никаких признаков чувств или инстинктов, словно это сама жизнь, бесформенная, бессмысленная, бесчувственная покачивалась на поверхности океана.

Когда с негромким, хлюпающим звуком чудовище снова погрузилось в пучину, Старбек, не отводя глаз от кипящего водоворота, воскликнул:

—Уж лучше бы мне встретиться с Моби Диком, чем увидеть тебя, проклятый призрак!

—Что это было, сэр? — спросил Фласк.

—Спрут. Гигантский спрут. Не многим, видевшим его, довелось вернуться домой и рассказать об этой встрече.

Ахав не вымолвил ни слова. Он повел свой вельбот обратно к кораблю; остальные молча последовали за ним.

Суеверные китоловы всегда окрашивают встречу с этим морским чудовищем в самые зловещие тона. Моряки считают спрута величайшим из обитателей океана, но он так

129

редко всплывает из глубин на поверхность, что об его природе и внешнем облике существуют самые смутные представления. И все же его считают единственной пищей кашалота. Ведь в то время как все другие породы китов кормятся на поверхности моря, предоставляя человеку возможность наблюдать за тем, как они едят, только кашалот, или, как его иной раз называют, спермацетовый кит, добывает себе пропитание где-то в неизведанных глубинах океана, так что китоловам приходится лишь догадываться, из чего это питание состоит. Между тем настигаемый охотниками кашалот нередко изрыгает из пасти нечто, похожее по виду на куски щупальцев спрута, иные из которых достигают двадцати — тридцати футов в длину. Предполагается, что чудище, которому эти щупальца принадлежали, цеплялось ими за дно, а кашалот, в отличие от всех своих собратьев, для того и снабжен зубами, чтобы отдирать добычу от дна.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Стабб убивает кашалота

Если для Старбека появление спрута было зловещим предзнаменованием, то Квикег придавал этой встрече совсем иное значение.

— Когда твоя увидела спрут, — сказал он, проводя оселком по лезвию своего гарпуна, — тогда скоро жди кашалота.

Следующий день был особенно тихим и душным, и матросы лениво валялись на палубе, борясь с дремотой, навеваемой знойной морской пустыней. Ту часть Индийского океана, которую мы теперь проходили, китоловы справедливо считают наиболее унылой и скучной, потому что здесь куда реже, чем в других местах, можно встретить кувыркающихся дельфинов, летающих рыб и других жизнерадостных обитателей моря.

130