Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
Г л а в а 3
ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАСТРОЕНИЯ И РОСТ СОЦИАЛЬНОЙ НАПРЯЖЕННОСТИ
3.1. Факторы эволюции общественных настроений сельского и городского населения
Начало Первой мировой войны жители Енисейской губернии встретили без большого воодушевления, однако по отношению к правящему режиму демонстрировали лояльность. При проведении мобилизации ле- том–осенью 1914 г. в 11 селах Красноярского, Ачинского и Минусинского уездов происходили погромы винных лавок и волостных правлений. Они были вызваны недовольством новобранцев и их семей введением запрета на продажу крепких спиртных напитков. Стихийные беспорядки прекратились, как только солдат отправили на сборные пункты143.
Начальник Енисейского губернского жандармского управления полковник М.А. Байков в обзоре об обстановке в губернии в течение второй половины 1914 г. писал, что крестьяне, хотя не совсем четко понимали причины и цели военных действий, но поддерживали правительство и были настроены на победу144.
Главным вопросом, который волновал сибирскую деревню, стала нехватка рабочих рук. В Красноярске были сформированы 48, 50, 51-й Сибирские стрелковые полки, 14 и 15-й Сибирские стрелковые запасные полки, 629 и 632-я дружины народного ополчения, Красноярское отделение конского запаса, обозные батальоны, Красноярский казачий дивизион145.
В 1917 г. в Енисейской губернии насчитывалось 159 273 крестьянских хозяйства, в которых числилось 477 997 мужчин (из них в трудоспособном возрасте 215 255, т. е. 45 %) и 453 245 женщин (трудоспособных – 211 743, или 47 %). К этому времени было призвано на фронт 9 % урожен-
цев губернии, т. е. 17,5 % мужского населения, или 38,8 % трудоспособных мужчин146.
143Шиловский М.В. Первая мировая война… С. 16.
144ГАКК. Ф. 827. Оп. 2. Д. 97. Документы о расходовании средств на агентурную работу. Обзор о политической обстановке в Енисейской губернии. 1915–1916 гг. Л. 189.
145Комарова Т. С. Тем, кто в забвенье…С. 16.
146Россия в мировой войне 1914–1918 года (в цифрах). М.: ЦСУ, 1925. С. 21.
60
3.1. Факторы эволюции общественных настроений сельского и городского населения
Крестьяне считали, что, осуществляя мобилизацию, правительство обязано оказать им ответную поддержку: «Государство должно дать денег на заготовку семян и машин, на организацию артелей из учащихся, военнопленных и беженцев. Выдаются же многомиллионные ссуды промышленникам, значит, могут быть выданы они и сельским хозяевам»147. Как минимум ждали получения рассрочки в уплате налогов и ссуд до конца военных действий.
По этой причине взимание недоимок вызывало возмущение со стороны малоимущих, особенно солдатских семей, отправивших на фронт своих кормильцев. Хотя подобные протесты не приобрели массового характера и проявились лишь в нескольких инцидентах148, уголовная ответственность и преследование по ним (штраф, арест, высылка за пределы
губернии) воспринимались в качестве свидетельства несправедливости власти149.
Горожане демонстрировали больший патриотический подъем, нежели сельская публика. Они оказывали поддержку разнообразным благотворительным начинаниям, организовывали кружечные сборы, спектакли, концерты, работали в общественных организациях. В Красноярске и уездных городах действовали местные отделения Российского Общества Красного Креста, Всероссийского Союза городов, Общества повсеместной помощи пострадавшим на войне солдатам, комитеты попечения о беженцах и семьях призванных солдат, дамские комитеты и др.
При характеристике политических взглядов горожан М.А. Байков отмечал, что среди педагогического персонала и учащихся старших классов гимназий наибольшей популярностью пользовалась партия кадетов. Военных и высших учебных заведений здесь не было. Рабочие железнодорожных мастерских поддавались агитации социал-демократов, и многие из них разделяли пораженческие взгляды на войну. Однако ссыльные не вели широкой подпольной деятельности: «При налаженной агентурной сети
в любой момент можно ликвидировать подпольные собрания эсеров и эсдеков»150.
Настроения людей претерпели значительные изменения в течение 1915 г. под влиянием дефицита и роста цен151. Недостаток товаров, не про-
147Что будем делать весной? // Сибирская деревня. 1915. № 21. 23 ноября. С. 5.
148Согласно документам губернского жандармского управления, всего за 1914–1917 гг. во время описи имущества должников в трех случаях солдатки отказались платить недоимки из-за тяжелого материального положения, еще в семи – члены солдатских се-
мей агитировали односельчан против уплаты податейна сельских сходах. – Прим. авт.
149ГАКК. Ф. 827. Оп. 1–3.
150ГАКК. Ф. 827. Оп.1. Д. 282. Обзоры о политическом положении в Енисейской гу-
бернии. 1915 г. Л. 3.
151ГАКК. Ф. 832. Оп.1. Д. 383. Циркуляры /копии/ Департамента полиции. Л. 10.
61
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
изводившихся в регионе (сахара, мануфактуры, галантереи и др.), многих предметов первой необходимости (соли, спичек, муки, дров и др.), длительное отсутствие привычных и необходимых в быту вещей вызывало чувства недовольства и раздражения: «Мы, жители деревни, кажется, скоро превратимся в первобытных людей, хотя наши требования как-то притупились от времени и мы не чувствуем уже той тяжести, которую чувствуют городские жители. Здесь нет уже давно сахара, мыла, обуви, не бывает
керосина, спичек, а сальную свечку можно достать только по знакомству <…> А жить все-таки тяжело!»152.
Уже в конце 1915 г. из-за неурожая начали ходить панические слухи о скором голоде: «Население и в настоящее время платит дорогие цены за хлеб, малодоступный беднейшим слоям. По мере истощения запасов на возможных ближайших рынках, отправляющих часть хлеба и на рынки Европ[ейской] России, по мере приближения к весеннему периоду, цены поднимутся до уровня ближайших мест к театру военных действий. Мало того. Мы рискуем очутиться в совершенно безвыходном положении. Из
полосы дорогих цен мы можем перейти на положение полного отсутствия хлеба»153.
Мероприятия городских управлений по решению продовольственного кризиса горожане и жандармские офицеры признавали безуспешными: «Продовольственная неурядица, несмотря на богатство края сырьем, растет; отсутствие же земства и организаций Земского союза в связи с поразительной некультурностью и непривычкой к реальной работе, а не к политиканству, цензового состава городских самоуправлений, сделала то, что частые кризисы, кроме, разумеется, общего продовольственного, в городах не прекращаются, следуют один за другим, все более усиливая напряженность всеобщего недовольства»154.
Недовольство вызывал спекулятивный характер торговли. Горожане и периодическая печать обрушивали на местное купечество обвинения вбеззастенчивом «рвачестве»: «Война больно ударила всех, заставив сократить бюджет и ограничиваться лишь самым необходимым. У одних взяты работники, у других – лошади, у третьих уменьшился заработок. Словом, страдают все. Но один класс людей радуется войне и, пользуясь ею, загребает деньги лопатой. Это – торговцы пищевыми продуктами и вообще предметами первой необходимости»155.
152Деревня приспосабливается // Сибирская деревня. 1915. № 21. 23 ноября. С. 18.
153Там же. С. 17.
154ГАКК. Ф. 827. Оп.1. Д. 283 а. Политические обзоры по Красноярскому и Канскому уездам. 1917 г. Л. 7–7 об.
155Корреспонденция // Отклики Сибири. 1914 г. 2 августа. № 93. С.3
62
3.1. Факторы эволюции общественных настроений сельского и городского населения
Спрос на продукты питания в городах непрерывно увеличивался, в том числе из-за того, что прибывали беженцы и военнопленные. К концу 1916 г. в Енисейской губернии было уже 12 299 беженцев (белорусов, латышей, литовцев, поляков, евреев)156. Они селились вблизи железнодорожных станций, рассчитывая на скорое возвращение домой. Основная часть предпочла остаться в Красноярске, Канске и Ачинске, и лишь незначительное число направлялось в сельскую местность. К тому же помощь беженцам оказывали в основном городские муниципалитеты. При думах и управах создавались комитеты помощи беженцам, которые, используя субсидии государственного казначейства и благотворительные средства, оплачивали продовольствие, проживание в бараках, лечение, выдавали пособия. Но из-за падения уровня жизни местного населения к концу войны вопрос о помощи беженцам «потерял всякую остроту и интерес к нему со стороны всех слоев общества»157.
Вначале 1917 г. в регионе было сосредоточено 21 750 военнопленных (австрийцев, немцев, румын, венгров, словаков, итальянцев)158. Лагеря для них располагались близ тех же городов. Администрация и пленные офицеры делали там продовольственные закупки, что стало причиной досады горожан, поскольку способствовало росту цен на местных рынках. «Безделье» пленных вызывало чувство негодования крестьян, которые ожидали указа о привлечении их к обязательным работам. Однако использование труда военнопленных в сельском хозяйстве началось лишь с середины 1915 г., при этом весной 1916 г. их начали вывозить в Западную Сибирь и европейскую часть страны. Это решение глубоко разочаровало сельчан Енисейской губернии. К тому же они были осведомлены о том, что с русскими солдатами в Германии и Австро-Венгрии обращались
крайне жестоко, поэтому беглых военнопленных чаще всего задерживали именно крестьяне, а при задержании старались избить или покалечить159.
Втечение 1915 г. недовольство и усталость от войны накапливались. Однако, согласно оценкам местных жандармов, перспектива массовых народных протестов выглядела маловероятной. Так, свой отчет за второе полугодие 1915 г. Байков заключал следующим выводом: «Вообще же Енисейская губерния, издавна заполняемая политически неблагонадежными ссыльными и их потомством, составляющими до 85 % населения, лишена элементов, на которые могла бы опереться административная власть;
156 Дворецкая А.П., Жулаева А.С., Лущаева Г.М. Беженцы в тылу Первой мировой войны (на примере Енисейской губернии) // Былые годы. 2016. № 42. С. 1362.
157ГАКК. Ф. 827. Оп.1. Д. 283 а. Л. 7.
158Комарова Т. С. Тем, кто в забвенье… С. 47.
159ГАКК. Ф. 827. Оп.1. Д. 282. Обзоры о политическом положении в Енисейской гу-
бернии. 1915 г. Л. 3.
63
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
однако при твердой высшей власти в губернии, в силу выгодно-далекого положения от театра военных действий, небольшого количества беженцев, зажиточности сельского населения, в массе и инертности повсеместно левой сибирской интеллигенции, в ближайшем будущем, при условии своевременной ликвидации известных лиц, не внушает никаких опасений в смысле сохранения государственного порядка»160.
После неурожайного 1915 г. крестьяне с тревогой ждали следующей весны, так как почти ни у кого не было достаточно семян для сева. Зимой 1915–1916 гг. в отпусках побывало много нижних чинов действующей армии. Солдаты обсуждали политические вопросы, говорили об изменах министров, это сильно действовало на крестьян, среди которых укреплялась мысль о бессмысленности войны161.
В условиях неграмотности основной массы населения, на фоне тревожных и пессимистичных ожиданий росла роль слухов и сплетен. На сельских сходах, базарах обсуждались вопросы о боеспособности русской армии, будущем и перспективах страны. Неосторожные высказывания становились поводом для сведения личных счетов. Так, в период с декабря 1914 г. по декабрь 1915 г. жандармы Енисейской губернии проводили расследование 37 доносов по обвинению в нецензурных высказываниях против императора, распространении ложных и пораженческих слухов о событиях на фронте. Тщательно проверялась «политическая благонадежность» обвиняемых (происхождение, семейное положение, образ жизни, характеристики и отзывы знакомых). В результате сведения, изложенные в доносах, подтвердились лишь в 7 случаях162.
По мнению многих жандармских офицеров, серьезное влияние на распространение антиправительственных настроений оказывали политические ссыльные. Так, помощник начальника Енисейского губернского жандармского управления ротмистр Л.А. Оболенский писал, что ссыльные устраивались на работу в кооперативы, пользовавшиеся авторитетом среди населения, для ведения агитации: «Допущение в состав правления союза кооперативов лиц сплошь с преступным прошлым привело к тому, что параллельно с правительственной властью в губернии существует не менее хорошо организованная и состоящая из идейных и опытных работников революции власть, которой подчиняется «не за страх, а за совесть» вся обширная губернская организация кооперативов, объединяющая вокруг себя
160ГАКК. Ф. 827. Оп.1. Д. 282. Обзоры о политическом положении в Енисейской гу-
бернии. 1915 г. Л. 3.
161ГАКК. Ф. 827. Оп. 1. Д. 1869. Переписка с прокурором Красноярского окружного суда по обвинению лиц в нецензурных высказываниях против царя. 29 декабря 1914 г. –
31 декабря 1915 г. Л. 1–278.
162 Там же.
64
3.1. Факторы эволюции общественных настроений сельского и городского населения
не только ссылку, но и всех недовольных правительственным режимом лиц, количество каковых вообще в переживаемый момент колоссально, а в такой губернии, как Енисейская, издавна населяемой преступным элементом, – подавляющее»163.
За деятельностью председателей и членов правлений кооперативов
иссудо-сберегательных товариществ было установлено агентурное наблюдение. По его результатам жандармское управление было вынуждено признать, что быстрое развитие потребительской кооперации обусловли-
валось не ростом политической сознательности населения, а исключительно экономическими трудностями военного времени164.
Вцелом степень влияния политических ссыльных на общественные настроения сибиряков не стоит преувеличивать, как это делалось в советской историографии. Архивные материалы и работы современных исследователей показывают, что, во-первых, ссыльные не придерживались единого мнения
по вопросу о войне: «Ссылка раскололась на оборонцев, пораженцев, центристов, не определившихся» 165. Во-вторых, большинство политических расселяли в отдаленных от губернского центра сельских поселениях, где они не имели возможности заниматься нелегальной деятельностью, поскольку находились под наблюдением. Жандармы исправно отслеживали их занятия, круг общения, переписку, передвижения. Значительное оживление общественно-политической активности ссыльных произошло уже после Февральской революции. По подсчетам историков, в Енисейской губернии можно было отнести к так называемому ссыльному активу лишь 258 человек (10,6 % от общей численности), которые в 1917–1918 гг. при-
нимали участие в ликвидации старых органов власти и создании комитетов общественной безопасности166.
Итак, если в начальный период войны жители Енисейской губернии выражали поддержку и лояльное отношение к мероприятиям центральной
иместных властей, то в конце 1916 – начале 1917 г. устойчивой чертой общественных настроений стало недовольство. Его главной причиной стало ухудшение социально-экономических условий жизни, несмотря на то, что последствия войны сибиряки начали ощущать гораздо позже, чем жители
163ГАКК. Ф. 827. Оп.1. Д. 283 а. Политические обзоры по Красноярскому и Канскому уездам. 1917 г. Л. 5.
164ГАКК. Ф. 827. Оп. 3. Д. 125. Вырезки из газеты «Енисейский край» о деятельности ссудосберегательных товариществ и кооперативов в Енисейской губернии. Февраль
1917 г. Л. 4.
165Иванов А.А., Новиков П.А. «Дайте мне волю – я научу вас свободу любить»: политические ссыльные в Сибири в 1914–1917 гг. // Известия Лаборатории древних техно-
логий. 2014. № 1 (10). С. 74.
166Хазиахметов Э.Ш. Сибирская политическая ссылка 1905–1917 гг. Томск: Издательство Томского университета, 1978. С. 84.
65
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
европейской части страны. Значительную роль в дестабилизации обстановки в сельской местности сыграла нехватка рабочих рук, увеличение трудовой нагрузки на крестьянское население. На изменение настроений горожан оказал влияние, прежде всего, кризис продовольственного снабжения. Дефицит и дороговизна продуктов питания и многих товаров первой необходимости вызывали тревогу и беспокойство перед будущим, а факты спекуляции – озлобление по отношению к торговцам.
3.2.Стихийные выступления
вгородах губернии в 1916–1917 гг.
Лишения военного времени отразились далеко не одинаковым образом на положении различных социальных групп. Падение уровня жизни коснулось, прежде всего, беднейших слоев населения, поскольку расходы на питание составляли значительную часть их бюджета. Значительную группу среди них составляли семьи мобилизованных солдат.
Согласно закону 25 июня 1912 г. государственное пособие полагалось женам и детям, а также другим членам семьи призванного (отцу, матери, деду, бабке, братьям, сестрам), если до призыва они находились на его содержании. Размер пособия должен был соответствовать стоимости месячного продовольственного пайка, состоявшего из 1 пуда 28 фунтов муки, 10 фунтов крупы, 4 фунтов соли и 1 фунта постного масла. Стоимость пайка рассчитывалась губернским или областным присутствием, пересматривалась ежегодно к 1 сентября. Пайки выдавались в городе за месяц вперед, в сельской местности – в марте, июне, сентябре и декабре. Обследование семейного и имущественного положения по вопросу о том, кто имел право на получение пособия, а также выдачу денег в городах осуществляли городские попечительства или городские управы, в деревнях – волостные попечительства. Сведения о составе семей призванных подава-
лись в уездный съезд крестьянских начальников, которые и назначали пособие167.
В Енисейской губернии ходатайства семей мобилизованных о назначении им пособия от казны уездные съезды крестьянских начальников начали рассматривать в первый же месяц войны. Величина казенного пособия зависела от уровня цен в том или ином городе. К примеру, в июне 1915 г. в Красноярске его размер составил 2 руб. 30 коп. на человека, в Ачинске – 2 руб. 12 коп., в Минусинске – 1 руб. 50 коп. Пособие получали: в Красно-
167 Павлова И.П. Социальное попечение в России в конце XIX – начале XX века. Красноярск: Красноярский государственный аграрный университет, 2003. С. 198–199.
66
3.2. Стихийные выступления в городах губернии в 1916–1917 гг.
ярске – 1 212 семей (62 % от их общего числа в губернии), Минусинске –
367 (19 %), Канске – 250 (13 %), Ачинске – 107 (6 %) . К сентябрю 1917 г.
средняя стоимость казенного пайка в городах губернии составляла 13 руб. 29 коп., в сельской местности – 10 руб. 06 коп. Ежемесячно выплачивалось 397 290 пайков (18 269 из них в городах и 379 021 в сельской местности)
общей стоимостью 4 055 746 (242 795 – в городах губернии, 3 812 951 – на селе)168.
Городские попечительства ежемесячно выплачивали дополнительное пособие из собственных средств. Оно также выдавалось на каждого члена семьи и равнялось стоимости казенного. Гражданские семьи получали помощь от попечительства в двойном размере, поскольку по закону им не полагалось пособие от государства. Кроме того, заболевшие солдатки освобождались от уплаты за жилье и отопление, им и их детям предоставляли бесплатное медицинское обслуживание в городских лечебницах, в каждом городе был открыт приют-ясли для детей, школьники получали обувь, пальто, учебники, при необходимости выплачивались единовременные пособия (похороны, пожар и т. п.).
Кроме того, солдатские семьи могли рассчитывать на дополнительную поддержку со стороны различных благотворительных организаций (местных отделов Российского Общества Красного Креста, дамских комитетов при них, Елизаветинского и Татьянинского комитетов, церковноприходских попечительств и др.). Хотя многие местные благотворительные ассоциации были слабыми. Купечество, интеллигенция и чиновники, обычно составлявшие большинство сотрудников благотворительных обществ, в сибирских городах были крайне малочисленными группами населения. Так, согласно распоряжению губернатора, во всех городах Енисейской губернии должны были быть созданы комитеты Общества повсеместной помощи пострадавшим на войне солдатам и их семьям. Однако уполномоченные доносили с мест, что организовать их работу в Канске, Ачинске, Енисейске и Минусинске не удалось из-за отсутствия добровольцев. Красноярский комитет Общества повсеместной помощи пострадавшим на войне солдатам и их семьям существовал только на пожертвования офицеров 8-й дивизии. После их отъезда на фронт имевшихся в распо-
ряжении отдела средств хватало лишь на содержание 16 пенсионеров и 2 детей-сирот169.
Из-за финансовых трудностей в уездном Енисейске городскому общественному управлению не удалось наладить работу попечительства,
168ГАКК. Ф. 132. Оп.1. Д. 2. Протоколы съезда представителей городов Енисейской губернии и документы к ним. 1914–1915 гг. Л. 77–101 об.
169ГАКК. Ф. 595. Оп.13. Д. 485. О разрешении большей деятельности помощи чинам, пострадавшим на войне, их семьям и сиротам. 1915 г. Л. 2–19.
67
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
организацией помощи семьям призванных занимались только благотворительные организации. В период с июля 1914 г. по июнь 1915 г. на пожертвования солдатским семьям Комитет помощи семьям запасных и ратников при крестьянском съезде выделил 4 522 руб., местный отдел Красного Креста – 3 581 руб. 42 коп., дамский комитет – 2 302 руб. 18 коп, Комитет повсеместной помощи солдатам и их семьям – 2 029 руб. 37 коп.170.
Средства городских попечительств пополнялись из отчислений городских дум и пожертвований частных лиц. Но большая часть из них поступила в кассы попечительств в первые месяцы войны, а в дальнейшем объемы пожертвований резко сократились. Так, красноярскому городско-
му попечительству в сентябре 1914 г. удалось собрать 10 071 руб. 48 коп., а в апреле 1915 г. – лишь 297 руб. 28 коп.171.
Вопрос об организации помощи семьям призванных обсуждался 15–17 июля 1915 г. на съезде представителей городов Енисейской губернии в Красноярске. Его участники отметили, что размер казенного пайка недостаточен из-за постоянного роста цен. Члены семей в письмах жаловались солдатам на нехватку пособия, те обращали на это внимание своего военного начальства, которое по каждому конкретному случаю направляло прошения в городские думы и управы с просьбами о помощи. Однако городские власти постановили не возбуждать ходатайства о повышении казенного пособия, поскольку решение этого вопроса было связано с необходимостью пересмотра действовавшего законодательства. Всем было понятно, что правительство не станет предпринимать такие серьезные шаги в условиях войны. Повысить размер пособий от городских попечительств
также не представлялось возможным из-за угрозы дефицита муниципальных бюджетов172.
Оживленная дискуссия развернулась по вопросу о необходимости организации трудовой помощи солдаткам в городах. По мнению красноярского городского головы С.И. Потылицына, выплата городского пайка оказывала на них развращающее влияние: «Солдатки предпочитают бездельничать и получать небольшую помощь, нежели работать. В городе, например, громадный недостаток прислуги, а из солдаток, за редким исключением, никого нельзя нанять»173. Глава Минусинска П.А. Бахов возразил, что нежелание женщин работать отчасти объяснялось причинами объективного характера: они боялись, что, имея официальный источник дохода, будут
170 Город Енисейск // Вестник Красноярского городского общественного управления. 1915. № 9. С. 29–30.
171ГАКК. Ф. 132. Оп.1. Д. 2. Л. 100 об.
172Протоколы Первого Съезда… С. 1–12.
173Там же. С. 15.
68
3.2. Стихийные выступления в городах губернии в 1916–1917 гг.
лишены пособия. Кроме того, многие избегали перехода в статус прислуги, поскольку до войны жили в относительном достатке.
Все участники съезда выражали обеспокоенность тем, что в сельской местности семьи мобилизованных могли резко сократить площадь обрабатываемой пашни или совсем отказаться от нее. Положение солдатских семей в селах губернии в начальный период войны (осенью 1914 г. – зимой 1915 г.) было относительно благополучным. Наличие запасов, хороший урожай обеспечивало хозяйствам определенную устойчивость, правительство начало выплату пособий. По распоряжению губернских властей крестьянские начальники должны были организовывать для них общественную помощь («помочи»), бесплатно предоставлять инвентарь и семена174. Но через год численность мобилизованных существенно выросла, а, соответственно, и количество семей, нуждавшихся в поддержке.
Односельчане стали отказывать солдаткам в «помочах» уже во время сева весной 1915 г. Так, писарь из села Ношинского Устьянской волости Канского уезда на страницах «Сибирской деревни» отмечал, что в целом по уезду вспашка паров под посев следующего года шла хорошо, и лишь у семей призванных на войну – «очень плохо»: «Родственники, у кого таковые есть, от помощи отказались, говоря: «Если вам только будем работать, то и сами с голоду пропадем». На мое предложение на сходах о хозяйственной помощи семьям призванных на войну отнеслись грубо
иположительно отказались, ссылаясь на то, что солдатки получают посо-
бие от казны. По моему мнению, хотя они и получают пособие от казны, но его не хватает даже на пропитание семейства»175.
Губернский центр начал испытывать наплыв солдаток из окрестных сел и деревень. Многие из них ехали в Красноярск вслед за мобилизованными мужьями. После того как солдата отправляли на фронт, его жена обращалась в Красноярское особое присутствие по призрению нижних чинов
иих семей за пособием. Другие сразу распродавали имущество, накоплен-
ное до войны, и уезжали в город, рассчитывая получать двойное пособие (от казны и городского попечительства)176.
Гражданские жены нижних чинов утверждали, что в уездах волостные власти не оказывали им вообще никакой поддержки. Члены красноярского попечительства о семьях призванных были возмущены этим обстоятельством: «Совершенно непонятным является, в чем выражается благотворительная
деятельность существующих волостных и церковных попечительств.
174Троицкий П.С. На помощь деревне // Вестник Приенисейского края помощи больным и раненым воинам, пострадавшим от войны, беженцам и выселенцам и промышленности по снаряжению армии. 1915. № 2. С. 6–7.
175Корреспонденция // Сибирская деревня. 1915. № 10–11. С. 23.
176Помогите солдаткам! // Сибирская деревня. 1915. № 4. С. 2.
69
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
Красноярское попечительство полагало бы, что раз оно нашло возможным оказывать посильную помощь этой категории лиц, то и прочие попечительства должны им помогать»177.
По результатам совещаний Первый съезд представителей городов Енисейской губернии принял резолюцию о необходимости организовать систему трудовой помощи солдаткам в городах (создавать швейные, шляпные мастерские, прачечные и т. п.), а также обратиться к губернской администрации с просьбой принять зависящие от нее меры к усилению помощи семьям, проживавшим в сельской местности.
Вусловиях растущей бедности рост стоимости продуктов питания вызывал недовольство населения. Особое негодование было направлено против торговцев, которых обвиняли в недобросовестной спекуляции, сокрытии продовольствия и дальнейшей перепродаже по завышенным ценам.
Вначале 1916 г., после очередного скачка цен, в донесении губернатору М.А. Байков высказывал предположение о том, что возможно откры-
тое проявление возмущения со стороны городских малоимущих, главным образом, солдаток178. И действительно, в течение 1916–1917 гг. в городах Енисейской губернии произошло несколько стихийных выступлений, активными участницами которых являлись жены солдат.
Примечательно, что раньше всего беспорядки начались в Минусинске, где ситуация с продовольствием фактически была самой благополучной. Вечером 11 марта 1916 г. к уездному исправнику В.Ф. Цявловскому начали приходить с жалобами представители торговых фирм города. Они рассказывали, как с 10 часов утра и в продолжение всего дня в магазины
врывались толпы солдаток, которые требовали бесплатной выдачи товара в качестве благотворительного пожертвования к празднику пасхи179.
Когда около 40 солдаток вошли в торговую лавку купца первой гильдии Г.М. Вильнера, он объяснил им, все пособия выдаются через городской Комитет помощи семьям призванных. Однако женщины ответили, что касса Комитета пуста, и якобы поэтому городской голова дал распоряжение получить товары бесплатно в лавках городских торговцев. Видя их возбужденное состояние, нежелание покинуть магазин после отказа и опасаясь погрома, Вильнер начал раздавать ситец. Он не имел возможности обратиться в полицию, так как непрерывно приходили новые группы женщин. В других лавках солдатки также заявляли, что пришли за пожертвованиями к празднику, предъявляли книжки на выдачу казенного пособия, в
177ГАКК. Ф. 132. Оп.1. Д. 2. Л. 101 об.
178ГАКК. Ф. 827. Оп. 1. Д. 1478. Донесения полицейских о происшествиях в Енисей-
ской губернии. 1916 г. Л. 171. 179 Там же.
70
3.2. Стихийные выступления в городах губернии в 1916–1917 гг.
которых значились отметки о раздаче товаров из магазинов. Купцы думали вначале, что к ним действительно пришли самые бедные и нуждающиеся, однако солдатки все прибывали, и когда раздача прекращалась, начинали требовать и угрожать.
Позднее участницы событий, опрошенные исправником по этому делу (удалось выявить сведения только о 24 из них), показали, что за несколько дней до происшествия в Минусинске и близлежащих деревнях распространились слухи о бесплатной раздаче пожертвований. Утром 11 марта женщины поехали в город. Однако в управе никто не слышал ни
окаких выдачах. Крестьянки выходили на улицу, собираясь отправиться домой, но тут встречали группы городских солдаток, которые звали их с собой получать товар в торговых лавках. Полиции не удалось выяснить, кто распространял слухи. Поскольку по отношению к владельцам и сотрудникам магазинов не было зафиксировано открытых насильственных действий, никто не понес наказания за случившееся.
Спекулятивное взвинчивание цен на товары было причиной того, что ситуация в Минусинске продолжала оставаться напряженной. Так, 3 февраля 1917 г. в ежемесячном докладе в губернское жандармское управление
опродовольственном положении в Минусинском и Ачинском уездах ротмистр Н.А. Смирнов писал: «Избыток товаров нашими крупными торговыми домами, как «Никон Смирнов с с[ыновья]ми», «Александр Смирнов», «Герша Вильнер», «Пашенного» и др[угими], распродавался постепенно с умышленными задержками в целях взвинчивания на него цен с невероятными наценками до 100–200 % себестоимости. Такая открытая спекуляция
впродаже товаров не могла не вызвать у населения глухого негодования и озлобленности, могущих при иных условиях вылиться в погромы»180.
Рано утром 7 мая 1916 г. начались беспорядки на городском рынке Красноярска. Поводом послужил незначительный инцидент между продавцом мяса и покупателями. Начальника Енисейского губернского жандармского управления полковника М.С. Байкова в городе не было. Разобраться
вситуации на месте отправился руководитель Красноярского отделения
Томского жандармского полицейского управления железных дорог Н.И. Игнатов. После получения информации и погроме (около 10 часов утра) он взял извозчика и поехал на Новобазарную площадь, отдав приказ следовать туда же вахмистру Д.А. Плетневу, унтер-офицерам И. Сазонову и И. Егорову. Приблизившись к углу Гостинской улицы и Архиерейского переулка, жандармы увидели около 40–50 солдат под командованием пра-
180 ГАКК. Ф. 827. Оп.3. Д. 115. Донесения помощника начальника Енисейского губернского жандармского управления в Минусинском и Ачинском уездах начальнику Енисейского губернского жандармского управления о снабжении населения продуктами первой необходимости. 1917 г. Л. 3 об.
71
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
порщика, которые ничего не предпринимали против тех, кто нес награбленные вещи. Более того, среди расхитителей были нижние чины и унтерофицеры.
На рынке ротмистр Н.И. Игнатов задерживал грабителей и передавал прапорщикам, но те отпускали их. Входе следствия Игнатов рассказывал: «Выгнанные из лавок солдаты и бабы кричали, ругались и бросались камнями. Пройдя некоторое расстояние вдоль лавок, я увидел группу вооруженных нижних чинов, непрепятствовавших солдатам и толпе, грабившей лавки, почему подошел к этим нижним чинам и спросил, почему они бездействуют, но в ответ услышал угрожающие крики: «Какое твое дело?», а когда я объявил солдатам, что я офицер, и пытался подчинить их себе, то солдаты усилили крики, ближе пододвинулись ко мне и начали поднимать кулаки, послышались крики: «Бей его!»181.
Согласно показаниям работников рынка, когда Игнатов начал разгонять толпу, из нее послышалось: «Ах! Ты за жидов стоишь!». Солдатка Ф. Бурдахова подбежала к ротмистру сзади и ударила его по голове кирпичом. Она кричала солдатам: «Бейте его, это жидовский купленник» и «Что вы смотрите? Я сама солдатка, мой муж кровь проливает, бейте этого кровопийца»182. Вслед за этим в него полетели камни и бутылки. Подбежавшие бабы, мужики, солдаты сбили его с ног, пинали ногами и волокли по земле. Раздался крик о том, что едут казаки, и толпа моментально рассыпалась. В ходе столкновений также был ранен унтер-офицер И. Сазонов.
Жандармы, прибывшие на площадь вместе с Н.И. Игнатовым, держались в стороне и в ходе следствия по этому делу заявили, что не видели, кто и при каких обстоятельствах нанес ему ранение. Так, по словам вахмистра Д.А. Плетнева, он пробыл на базаре около получаса, а когда направился к толкучему рынку, увидел лежащего на мостовой ротмистра с окровавленной головой и без сознания. Унтер-офицер И.А. Егоров вовсе покинул площадь: «Видя невозможность устоять против толпы ˂…˃, я отправился на вокзал. Из толпы слышал крики: «Уходи, и солдаты стали против вас»183. Этот факт свидетельствовал о растерянности младшего командного состава при виде того, что нижние чины вышли из-под контроля. Жандармы, которые отслеживали настроения населения в связи с обострением продовольственного вопроса, предполагали возможность возникновения подобных беспорядков, но оказались не готовы к решительным действиям по их пресечению в силу своей малочисленности.
181ГАКК. Ф. 832. Оп. 1. Д. 524. Дело о ранении ротмистра Игнатова и унтер-офицера Иосифа Сазонова во время демонстрации 7 мая 1916 г. в городе Красноярске. Л. 56–56 об.
182Там же. Л. 7 об–8.
183Там же. Л. 3–4.
72
3.2. Стихийные выступления в городах губернии в 1916–1917 гг.
После полудня на место происшествия прибыли губернатор Я.Г. Гололобов, вице-губернатор Л.П. Римский-Корсаков и начальник красноярского гарнизона полковник П.А. Мартынов. О том, что происходило дальше, губернатор рассказывал полковнику П.П. Заварзину, приехавшему в Красноярск осенью 1916 г. для проведения инспекции местного жандармского управления по поручению Департамента полиции Министерства внутренних дел: «По адресу губернатора из толпы начались оскорбительные выходки, и у многих женщин, участвовавших в беспорядках, имелось в руках награбленное имущество; одну из них губернатор приказал задержать полицейскому, но она, вырвавшись, беспрепятственно пробежала цепь солдат и скрылась в толпе. Полицмейстер, по приказанию вице-губернатора Римского-Корсакова, тоже передал женщину с награбленным для препровождения в полицию, но таковая на глазах подполковника РимскогоКорсакова была освобождена казаком»184.
Вечером того же дня Я.Г. Гололобов созвал совещание, на котором присутствовали командующие местными воинскими частями. К 1916 г. в Красноярске находились 14, 15 и 30-й запасные полки, 6 рот 717-й дружины ополчения, отделение конного запаса, обозный батальон и казачья сотня185. Гололобов обратился к присутствующим с вопросом о благонадежности вверенных им частей. Полковник П.А. Мартынов и командир 14-го стрелкового запасного полка А.Г. Кодинец заявили, что «за всех нижних чинов они поручиться не могут, так как чины эти недавно приняты на службу из местных жителей, многие из которых имеют здесь жен, родственников и знакомых, из коих, вероятно, немало участниц погромов, почему надежными можно считать лишь учебные команды»186.
На экстренном заседании городской думы гласные пришли к выводу, что причиной этих событий стали неудовлетворительные действия продовольственной комиссии. Дума постановила комиссию реорганизовать, расширить городские закупки продовольствия, установить более строгий контроль за спекуляцией продуктами и товарами первой необходимости.
В течение двух дней были задержаны 82 женщины и 50 мужчин. Среди них оказалось большое число жен рабочих железнодорожных мастерских, которые в тот день отправились на рынок за продуктами и у места происшествия оказались случайно. Через два дня губернатор получил ано-
184Бакшт Д.А., Катцина Т.А. «Власть атрофирована, и мы находимся на краю бездны»: О состоянии предреволюционного общества Восточной Сибири по результатам инспекции полковника П.П. Заварзина // Исторический архив. 2017. № 1. С. 42.
185Бакшт Д.А. Действия военно-полицейского аппарата в ходе событий 7 мая 1916 г. в Красноярске // Енисейская губерния – Красноярский край: 190 лет истории: VII краеведческие чтения. Красноярск: ГУНБ. 2012. С. 67.
186Бакшт Д.А., Катцина Т.А. «Власть атрофирована…». С. 42.
73
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
нимную записку с предупреждением, что в случае, если не будут освобождены арестованные женщины, последует вооруженное выступление рабочих, гарнизон примет их сторону.
В столицу была отправлена телеграмма, извещавшая Департамент полиции о событиях в городе: «Положение крайне серьезное ввиду уклонения седьмого мая войск от исполнения своих обязанностей, объясняемое местным происхождением войск и невозможностью действия против своих
семей, необходимо иметь гарнизон, ничего общего не имеющий с местным населением»187.
В докладе губернатору о политической обстановке в губернии за июнь 1916 г. тот факт, что солдаты не проявляли никакой активности по отношению к погромщикам, М.А. Байков объяснял молодостью солдат (не старше 19 лет), которых возглавляли такие же неопытные, не пользовавшиеся авторитетом прапорщики. Те и другие происходили из крестьян и имели образование не выше 4 классов городского училища: «В течение прошедшего месяца среди наиболее трезвых слоев красноярского населения ощущалась большая тревога по поводу слабой дисциплины местного гарнизона, выразившейся в поведении войск 7 мая и столкновениях нижних чинов с офицерами на почве неисполнения приказаний, объясняемой неумелым руководством со стороны прапорщиков»188. Байков также высказывал опасение, что в дальнейшем, при возникновении подобной стихийной вспышки недовольства населения, она могла принять более широкий размах.
Всего было разграблено 52 торговые лавки, из которых 41 принадлежала евреям, кроме того из 70 пострадавших семей 60 составляли еврейские. Однако, как показал историк Д.Ю. Хоменко, избиение евреев не являлось основной целью погромщиков. Градус антиеврейских настроений в Енисейской губернии не был высоким – как до этого события, так и после него. Рост юдофобии в военный период происходил на почве снижения уровня жизни и доходов, распространения слухов о грядущем голоде, общей усталости от войны189.
13 мая 1916 г. в газете «Енисейские губернские ведомости» было опубликовано обращение губернатора Я.Г. Гололобова к горожанам: «Сим объявляю населению, что всякие попытки к повторению подобных насилий будут подавляться вооруженной силою с применением оружия. В настоящее время принятие мер к прекращению беспорядков передано мною, на основании закона, Военному Начальству»190.
187Бакшт Д.А., Катцина Т.А. «Власть атрофирована…». С. 43.
188ГАКК. Ф. 827. Оп.1. Д. 282. Обзоры о политическом положении в Енисейской гу-
бернии.1915 г. Л. 23.
189Хоменко Д.Ю. Рост антиеврейских настроений… С. 50–56.
190Объявление // Енисейские губернские ведомости. 1916. 13 мая. № 35. С. 1.
74
3.2.Стихийные выступления в городах губернии в 1916–1917 гг.
Виюне со страниц той же газеты иркутский генерал-губернатор А.И. Пильц убеждал жителей: «Все слои населения испытывают на себе тяжелые последствия переживаемого времени от недостатка продуктов
иподнятия цен, но нужно сознавать, что это переживается не только нами, но и населением всех воюющих государств и объясняется причинами, вызванными военным временем. Я обращаюсь к благоразумию населения с просьбой понять все это, сохранять должное спокойствие и не отягчать переживаемого тяжелого положения России, потому что внутренние бес-
порядки – это, несомненно, ослабление сил нашей Родины и будут на пользу только нашим лютым врагам»191.
Вноябре 1916 г. происходили волнения солдаток в Канске. Из-за снижения справочных цен на продовольственные товары был уменьшен
ипаек, который получали солдатки. Около трехсот женщин ворвались
вгородскую управу, обвиняя городского голову в том, что он «обсчитывает
иобкрадывает» их. Полиции удалось навести порядок. Но весной 1917 г.
солдатки снова начали проводить собрания. Распространились слухи о том, что размер городского пособия семьям призванных должен был составлять не 5 руб. в месяц, как они получали, а 20. Вечером 1 июня 1917 г. солдатки проникли в здание городской управы и устроили там погром, сломали мебель, разбросали документы, требовали ареста городского головы. Возглавлял их некто Шолк192и делегат солдатских депутатов Дегтярев, который привлек на свою сторону еще нескольких солдат. Они явились в дом городского головы Т.Д. Леонова, арестовали его и под градом насмешек и оскорблений препроводили в «каталажку» – бывшее здание полиции. Некоторое время спустя председателю Канского уездного съезда крестьянских депутатов удалось освободить Леонова.
Местная печать с тревогой констатировала, что это происшествие свидетельствовало о начале анархии и произвола в городе: «Интересно знать, на каком основании и с чьего разрешения явился к услугам отряд военного караула или конвоя, и неужели милиционер Шолк и солдат Дегтярев настолько всевластны, что могут располагать военной силой – когда и как им вздумается? Если это так, то, действительно, русское общество на краю пропасти, так как никто не гарантирован, что его, по капризу и произволу сих и подобных им вершителей судеб, не схватят и не заточат <…> Когда же будет положен конец этой отвратительной, возмутительной и гибельной для всех одичалой анархии?»193.
191Обращение к населению иркутского генерал-губернатора А.И. Пильца // Енисейские губернские ведомости. 1916. 3 июня. № 40. С. 1.
192Уже упоминавшийся выше в связи с деятельностью продовольственной комиссии Канска. – Прим. авт.
193Корреспонденция. Канск // Свободная Сибирь. 1917. 14 июня. № 56. С. 4.
75
Г л а в а 3. Общественные настроения и рост социальной напряженности
Все эти события со всей очевидностью продемонстрировали, что дефицит продуктов питания и развитие спекуляции вызывали критику местных властей, полиции и правительства в целом. Ухудшение экономической ситуации в наибольшей степени отражалось на положении беднейших социальных групп, особенно семей мобилизованных солдат, которые и демонстрировали наиболее высокий уровень недовольства. В губернии не было открытых массовых организованных протестных выступлений, но противоречие между правительственным курсом на ведение войны до победного конца и стремлением людей скорее положить конец трудностям военного времени обусловило высокую вероятность социальных конфликтов, которые внешне выглядели слабо мотивированными. Участие женщин в подобных стихийных протестах отражало глубокое обострение социальных противоречий и назревание кризиса легитимности самодержавной власти накануне революционных событий 1917 г.
76