Книга разлук. Книга очарований

БЕЛАЯ МАМА

I

Приближалась Пасха. Эспер Константинович Сак-

саулов был в смутном, томительном настроении. Нача-

лось это, кажется, с того, что у Городищевых его спросили:

— Где вы встречаете праздник? Саксаулов почему-то замедлил ответом.

Хозяйка, полная дама, близорукая, суетливая, сказала:

— Приходите к нам.

Саксаулову стало досадно — не на барышню ли, которая при словах матери быстро глянула на него и сей-

час же опять отвела глаза, продолжая разговор с молодым приват-доцентом?

В Саксаулове маменьки взрослых дочек еще видели жениха, что его раздражало. Он считал себя старым хо-

лостяком, — а ему было всего тридцать семь лет. Он резко ответил:

— Благодарю вас. Я всегда провожу эту ночь дома. Барышня взглянула на него, улыбнулась и спросила:

342

Книга очарований

—С кем?

—Один, — с оттенком удивления в голосе ответил ей Саксаулов.

—Вы — мизантроп, — сказала госпожа Городище-

ва, как-то кисло улыбаясь.

Саксаулов дорожил своею свободой. Порою ему ка-

залось странным, что и он когда-то был близок к же-

нитьбе. Теперь он обжился в своей небольшой, со строгим вкусом убранной квартире, привык к своему

камердинеру, пожилому, степенному Федоту, и к его не

менее степенной жене Христине, готовившей Саксаулову обед, — и убедил себя, что не женится из верно-

сти к своей первой любви. На самом же деле, сердце

его холодело от равнодушия, порожденного одинокой, рассеянной жизнью.

У него было независимое состояние, отец и мать его давно умерли, близких родных не было. Он жил уве-

ренно и спокойно, числился при каком-то ведомстве,

был близко знаком со всем современным в литературе

иискусстве, и эпикурейски пользовался благами жиз-

ни, — а сама жизнь казалась ему пустою, бесцельной.

Если бы не одна светлая, чистая мечта, порой навещавшая его, он стал бы и совсем холоден, как многие.

II

Его первая и единственная любовь, закончившаяся до расцвета, заставляла его по вечерам иногда грустно

343

Федор Сологуб

и сладостно размечтаться. Лет пять тому назад встре-

тился он с молодой девушкой, которая произвела на него неизгладимое впечатление. Бледная, нежная, с тонким станом, голубоглазая, светлокудрая, она казалась ему почти неземным созданием, порождением

воздуха и тумана, случайно и ненадолго занесенным

судьбой в городской шум. Ее движения были медленны; нежный, ясный голос ее звучал слабо, как ропот ручья, плещущего на камни тихие струи.

Саксаулов — случайно ли это было или нет — всег-

да видел ее в белом платье. Впечатление белого сдела-

лось в нем нераздельным с мыслью об ней. Само имя ее, Тамара, всегда казалось ему белым, как снег на горных вершинах.

Он стал бывать у родителей Тамары. Не раз уже ре-

шался он сказать ей те слова, которыми связываются

людские судьбы. Но она всегда уклонялась: в глазах от-

разятся страх и тоска, она встает и уходит. Но что ее

страшило? Саксаулов читал на ее лице признаки дев-

ственной любви: глаза ее оживлялись, когда он входил, и легкий румянец разливался по ее щекам.

Но вот в один, вечно памятный для него, вечер она

выслушала его. Была ранняя весна. Еще недавно вскры-

лись реки, и нежным зеленым пухом одевались деревья. В городской квартире Тамара и Саксаулов сидели у открытого окна над Невой. Не заботясь о том, что и как скажет, он говорил нежные, страшные ей слова. Она побледнела, как-то неопределенно и слабо улыб-

344

Книга очарований

нулась, и встала. Ее тонкая рука трепетала на резной спинке стула.

— Завтра, — тихо сказала Тамара, и вышла. Саксаулов долго, с напряженным ожиданием, смо-

трел на дверь, за которой скрылась Тамара. Голова у не-

го кружилась. Ветка белой сирени бросилась ему в глаза, — он зачем-то взял ее с собой, и ушел, не простившись с хозяевами.

Ночью он не мог заснуть. Он стоял у окна, смотрел в темные, потом опять к утру просветлевшие, уличные дали, улыбался, и сжимал белую ветку сирени. Когда стало светло, он заметил, что пол в его комнате усеян белыми лепестками сирени. Это показалось Саксаулову смешным и наивным. На его ночные волнения пахнуло холодком. Он принял ванну, почувствовал себя почти уравновешенным, и поехал к Тамаре.

Ему сказали, что она больна — где-то простудилась. И уже никогда больше Саксаулов не видел ее: через две недели она умерла. Он не пошел на ее погребение. Ее смерть оставила его почти спокойным, — и уже не мог он понять, любил ли ее, или то было краткое, преходя-

щее обаяние.

Иногда по вечерам он мечтал о ней, потом она стала

забываться; и портрета ее у Саксаулова не было. Только через несколько лет, в прошлом году, весной, ему на-

помнила Тамару ветка белой сирени в окне гастрономического магазина, грустно бесприютная среди об-

345

Федор Сологуб

жорной роскоши. И с этой поры полюбил он снова

вспоминать по вечерам Тамару.

Теперь, уходя от Городищевых, он робко подумал:

«Она придет христосоваться».

Чувство страха и одиночества так больно охватило его, что он подумал:

«Не жениться ли, чтобы не быть одному в святые,

таинственные ночи?» Валерия Михайловна — так звали барышню Горо-

дищевых — вспомнилась. Она не красавица, но одета всегда удивительно к лицу. К Саксаулову она, повидимому, расположена, и вряд ли откажет ему, если он посватается.

На улице шум и толпа рассеяли его, и мысли о девице Городищевой приняли обычный иронический отте-

нок. И может ли он для кого-нибудь изменить памяти

Тамары? Все в мире представилось ему столь пошлым и мелким, что ему захотелось, чтобы Тамара, — и толь-

ко она одна, — пришла к нему христосоваться.

«Но, — подумал он, — она опять будет смотреть

с ожиданием. Белая, нежная Тамара, чего же она хочет? Ее нежные губы поцелуют ли меня?»

III

Тоскливо мечтая о Тамаре, Саксаулов бродил по улицам, смотрел на лица прохожих, — и неприятны

346

Книга очарований

ему были грубые лица взрослых. Он припомнил, что ему не с кем будет радостно и любовно похристосо-

ваться. Будет много поцелуев в первый день, — грубые губы, колючие бороды, винный запах.

Уж если целовать кого-нибудь, так это детей. Детские лица стали милы Саксаулову.

Он долго ходил, устал, и вошел в церковную ограду на шумной улице. Бледный мальчик, сидевший на скамейке, испуганно глянул на Саксаулова, и тотчас же опять принялся неподвижно смотреть перед собой. Его голубые глаза были печальны и нежны, как у Тамары. Он был такой маленький, что ноги его торчали вперед со скамейки.

Саксаулов сел рядом с ним, и с жалостливым любопытством стал его рассматривать. Было в этом одиноком мальчугане что-то радостно напоминающее и волнующее. А на взгляд это был самый обыкновенный

мальчишка: отрепанная одежда, белая меховая шапчонка на светловолосой голове, на ногах изношенные грязные сапоги.

Он долго сидел на скамейке, и вдруг встал, и тоскливо пискнул. Он побежал из ворот по улице, потом

остановился, метнулся в другую сторону, и опять оста-

новился. Видно было, что он не знает, куда идти. Он заплакал, тихо, без крика, роняя крупные слезы. Собралась толпа. Пришел городовой. Мальчика стали рас-

спрашивать, где он живет.

347

Федор Сологуб

—Глюхов дом, — лепетал мальчуган, еще не ясно, по младенчески, произнося слова.

Но улицы мальчик не знал, и только повторял:

—Глюхов дом.

Городовой, молодой и веселый, подумал, и решил, что такого дома поблизости нет.

—Ну, а у кого ты живешь? — спросил угрюмый мастеровой, — отец-то у тебя кто?

—Отца нет, — отвечал мальчик, обводя толпу заплаканными глазами.

—Отца нет, такое дело, — серьезно сказал мастеровой, и покачал головою. — Ну, а мать кто?

—Мама есть, — сказал мальчик.

—Как же ее зовут?

—Мама, — сказал мальчик, подумал и прибавил: — черная мама.

Кто-то в толпе засмеялся.

—Черная? Что ж, фамилия такая? — догадывался угрюмый мастеровой.

—Прежде белая была мама, а теперь черная, — рассказывал мальчик.

—Ну, брат, тебя не разберешь, — решил городо-

вой. — Надо в участок свести. Там справятся по теле-

фону.

Он подошел к воротам, и позвонил. В это время, завидев городового, дворник с метлой в руках уже выхо-

дил из ворот. Городовой велел ему вести мальчика

348

Книга очарований

в участок. Но мальчик вдруг словно надумал что-то,

икрикнул:

—Ну, пустите, сам найду!

Он, может быть, испугался дворниковой метлы, может быть, и в самом деле что-то припомнил, — только так побежал, что Саксаулов чуть не потерял его из вида. Но скоро мальчик пошел тише. Он колесил по улицам, перебегая с одной стороны на другую, отыскивая и не находя своего дома. Саксаулов шел за ним молча. Он не умел разговаривать с детьми.

Наконец мальчик устал. Он остановился у фонаря, прислонясь плечом к столбу. На глазах его сверкали слезинки.

—Милый мальчик, — заговорил Саксаулов, — что же ты, еще не нашел?

Мальчик молча посмотрел на него грустными, кроткими глазами, — и вдруг Саксаулов понял, что застав-

ляло его так неотступно следить за мальчиком. Во взоре и в лице маленького скитальца было что-то, придававшее ему необычайное сходство с Тамарой.

—Милый, как тебя зовут? — взволнованно и нежно спросил Саксаулов.

—Леша, — сказал мальчик.

—Что же ты, милый Леша, живешь с мамой?

—С мамой. Только это — черная мама, а прежде белая мама была.

Саксаулов догадался, что черная была мачеха.

349

Федор Сологуб

—Как же это ты заблудился? — спросил он.

—А мы шли с мамой, все шли. Она велела сидеть

иждать, а сама пошла. А мне стало страшно.

—Кто же твоя мама?

—Мама? Она такая черная и сердитая.

—А чем она занимается?

Мальчик подумал.

—Кофей пьет, — сказал он.

—Ну, а еще что?

—Еще с жильцами ругается, — подумав, ответил Леша.

—А белая мама где?

—Ее унесли. Положили в гроб, и унесли. И папу унесли.

Мальчик показал рукой куда-то вдаль, и заплакал. «Что же с ним делать?» — подумал Саксаулов.

Но вдруг мальчуган опять побежал. Через несколь-

ко поворотов он пошел потише. Саксаулов опять догнал его. Лицо мальчика изображало странную смесь радости и боязни.

—Вот Глюхов дом, — сказал он Саксаулову, показывая на пятиэтажную уродливую громадину.

В это время из ворот «Глюхова дома» показалась

черноволосая, черноглазая баба в черном платье и черном платке с белыми горошинами. Мальчик боязливо сжался.

—Мама, — шепнул он.

350