Книга разлук. Книга очарований

Книга очарований

жутся и надменные чертоги, и лачуги бедняков. И от широких далей, и от высокого неба веет на Ариану очарование печали. И она сходит к нам, как высокое

явление красоты, и очарование печали на ее лице.

—Очарование печали, — тихо повторила королева. И продолжал влюбленный принц Альберт:

—Нет красоты без очарования. Даруя человеку прекрасное лицо и прекрасное тело, природа точно облекает его неживою личиною, но, как в гробе, спит живая красота в теле и в лице, способных к проявлению красоты и даже, по-видимому, прекрасных, — спит до тех пор, пока не придет неведомая очаровательница

ине разбудит спящей красоты, одарив ее каждый раз новым очарованием.

Замолчал Альберт, словно смущенный чем-то. Кончая его мысль, сказала королева:

—Так, милый Альберт, блистательнейшая в мире красота ничто, если она лишена какого-то неведомого

очарования?

—Да, — сказал влюбленный принц.

Омрачилось лицо королевы тоскою и гневом.

Исказала королева Мариана:

—Я — прекраснейшая из жен, но вам, милый Аль-

берт, неведома тайна моего очарования.

Отошла от него. Он опять поднял глаза на высокую башню, где все еще стояла Ариана, не замечая ни мачехи, ни влюбленного принца.

211

Федор Сологуб

«Обвеянная очарованием печали, стоит она

там,» — думала королева. — «В знойный полдень, когда все замирает под жгучими взорами небесного Змия, она одна стоит на высокой башни, и у безмолвного, ясного неба просит таинственных очарований.

Поднимусь к ней, посмотрю, как она там колдует и во-

рожит, подслушаю чародейные слова, журчащим потоком текущие с ее алых губ».

И стала королева Мариана медленно подниматься по лестнице, ведущей на высокую башню.

Долго шла вверх. Уставала, садилась отдыхать,

и опять поднималась, преодолевая упрямство крутых ступеней. И уже была близка к вершине башни, когда увидала королевну Ариану сходящую вниз.

Увидала и удивилась.

Прекрасно и печально было лицо Арианы, как всег-

да, и кротко улыбались ее милые губы, как всегда, но

наряд ее быль необычен. Как простая девушка той

страны в рабочий день, одета была Ариана. Белая гру-

бая ткань облегала ее стройный стань, оставляя открытыми загорелые на ветру и на солнце плечи и руки. Пе-

страя из грубой домашней материи юбка была корот-

ка. На прекрасных ногах Арианы не было обуви. У ее

пояса висел мешок с деньгами, и в руках держала она тяжелую корзину с вещами, назначенными для раздачи бедным.

— Милая Ариана, — спросила королева, — зачем ты надела на себя эту некрасивую, грубую одежду?

212

Книга очарований

Если ты идешь раздавать милостыню бедным, следуя

своему обычаю, — хотя это могли бы сделать твои служанки, — но пусть так, иди сама, — но ведь ты изра-

нишь о песок и о камни свои нежные ноги.

Ариана ответила:

—Прости, милая мама. Я не могу не идти к ним, хотя и знаю, что не могу помочь им ничем. Что же эти деньги и эти вещи! Всего, что я могу дать, так мало для них! И все, что у меня есть, так для меня много! И тяжело мне стало идти к ним и дразнить их завистливые взоры моим пышным королевским убором. Как ни-

щая, буду приходить к ним, — да и разве я не нищая,

если не могу дать так много, как хотела бы!

—Иди, — сказала Мариана, — куда хочешь, и как

хочешь. Упрямая ты, и напрасно бы я тебе запрещала. Иди, красавица, но будь осторожна.

И, когда Ариана спускалась по лестнице, Мариана шептала:

—В лесу найдется ветка, достаточно сухая, чтобы выколоть тебе глаз. В деревни найдется собака, доста-

точно злая, чтобы укусить тебя за щеку, и изуродовать

тебя. Где-нибудь на дороге найдется шаткая доска и камень, — о доску споткнешься и упадешь, о камень сло-

маешь себе переносицу.

Поднялась злая Мариана наверх башни, и смотрела

вниз.

213

Федор Сологуб

Когда Ариана вышла в сад, в то место, где против

двери из башни была калитка в наружной стене замка,

кней подошел влюбленный принц Альберт.

—Милая Ариана, — сказал он, — позвольте мне идти за вами.

Она улыбнулась, и сказала ему:

—Милый Альберт, мой путь — не ваш путь. Ваш путь лежит к мужественным подвигам, к победам и славе, к торжеству и к радости. Мой путь — в печали и немощи, к деяниям, всегда недостаточным, всегда ничтожным.

—Милая Ариана, — отвечал Альберт, — я пойду

не с вами, а только за вами, и не помешаю вам ни лишним словом, ни лишним взором.

—Как нищая, я иду к нищим, — сказала Ариана, —

только для того, чтобы хоть один тоскующий почув-

ствовал, что он не совсем одинок в этом жестоком ми-

ре. Зачем же вам, милый Альберт, идти за мною?

—Милая Ариана, — настаивал влюбленный

принц, — позвольте мне идти за вами. Я буду охранять

вас от дикого зверя и от злой встречи.

—Пречистая Богородица закроет меня своею ри-

зою нетленною от всякого злого человека, — сказала

Ариана. — Но, милый Альберт, если вы так непремен-

но хотите, и если вы не стыдитесь идти за бедной девушкой, образ которой я приняла, то идите со мною.

—Как вы милостивы, Ариана! — воскликнул влюбленный принц, склоняя колени перед Арианой, — позвольте мне поцеловать ваши милые ноги.

214

Книга очарований

Ариана, улыбаясь, подняла влюбленного принца,

исказала ему:

—Милый Альберт, поцелуйте меня лучше в губы, как вашу сестру.

И поцеловала его сама. Холоден и бесстрастен был ее поцелуй, — но сладким восторгом наполнил он сердце влюбленного принца, и очарованием печали. Вместе вышли они из ограды замка, и спустились по

крутой тропинке в долину, где много было рассеяно

бедных деревень у подножия надменного чертога и богатого города.

Королева Мариана смотрела на них сверху, и злоба

кипела в ее злом сердце.

Когда Альберт и Ариана скрылись за калиткою сада, Мариана постояла еще немного, с недоумением всматриваясь во все то, на что каждый день так долго смотрела Ариана. Скоро стало ей скучно. Кроме того

неприятно было постоянное завывание и бешенство

ветра, и томило солнце, грубый и злой змей, обжигающий кожу. Мариана сошла вниз, в привычную ей об-

становку богато украшенных покоев. Притворяться нежною матерью!

О, как завидовала Мариана простым людям, кото-

рые не приучены притворяться! Те мачехи, простые бабы, бьют своих падчериц смертным боем. И никто не заступается за бедных девочек.

Но что можно сделать с королевскою дочерью?

215

Федор Сологуб

Мариана затворилась в своих покоях, и целый день

томилась и плакала от досады и зависти. В зеркало смотреться принималась много раз, — и каждый раз зеркало показывало ей прекрасное лицо, но каждый раз завистливое сердце говорило Мариане, что Ариана

еще прекраснее.

Когда уже стемнело, королева вышла из своих покоев,

икак тень неприкаянная блуждала по залам и пустынным переходам дворца, хоронясь от людей, чтобы никто не смог по ее мрачному лицу прочесть ее черных дум.

Ивоскликнула вдруг королева, обращаясь к сгу-

щавшемуся в углах пустынной залы сумраку:

— Тоскую и плачу, и никто мудрый и вещий не придет, и не спросить, отчего я тоскую.

Видно, сказаны были эти слова в такой миг, когда

подстерегающая стояла близко, и слушала чутко. Из-

вестно ведь, — в какой час слово молвится!

Серея в серых сумерках, шелестя серыми одеждами

иедва слышно шурша истоптанными, серыми от пыли

башмаками, выдвинулась из угла старая, безобразная колдунья Хильда. Беззвучно смеясь и хрипло покашли-

вая, подошла она к Мариане. А королева стояла непод-

вижно, испуганная внезапным появлением, но в глуби-

не ее злого сердца шевелилась надежда, что старухаведьма и поможет ей погубить падчерицыну красоту.

Молчала королева, и старая Хильда заговорила:

— Мудрый и вещий не спросит. Он и так знает. Знаю и я, чем опечалена ты, прекрасная королева. Воз-

216

Книга очарований

дух населен духами, которые подслушивают и тайные мысли.

Молчала Мариана. И говорила Хильда:

—Прекрасна королева Мариана, а королевна Ариана еще прекраснее. Но королева Мариана хочет быть

прекраснее всех жен, живущих на свете. Молчала Мариана. И говорила Хильда:

—На все есть средства: от полыни гибнут русалки, осина и мак страшны ведьмам и упырям. Есть заговоры и заклинания, — и чего ими не сделаешь! Очарованием печали красна красота Арканы. Из глубины болот восходит высокая красота. Чего ты хочешь, королева Мариана: перевести ли мне на тебя очарование печали с твоей падчерицы? или погубить ее красоту?

—Зачем мне очарование печали! — воскликнула Мариана, — я не хочу печали, ее и так у меня много.

Яхочу радоваться и смеяться.

—Как хочешь, милостивая госпожа, — сказала ведьма Хильда, — тогда погубим ее красоту тайными чарами. Но только дело это трудное и опасное, — высокие духи оберегают королевну Ариану, и как бы на-

ши волхвования не обратились тебе во зло, госпожа!

—Я ничего не боюсь, — угрюмо сказала прекрас-

ная Мариана, — делай, что умеешь, — и если успеешь, я наделю тебя щедро многими дарами.

Начались в тайне королевина покоя многие волхво-

вания против королевны Арианы, и все безуспешные.

217

Федор Сологуб

Каждый вечер приходила старая колдунья Хильда

ккоролеве. Заговорила она вынутый ею на тропинке

из замка в долину отпечаток обнаженной стопы Арианы, — и тогда жестокими болями всю ночь мучилась юная королевна, но, когда она встала утром, перенесенные ею страдания сделали еще сильнее разлитое в ее лице очарование печали.

Другой раз заговорила ведьма прядь волос, отрезанных королевою у Арианы, и похудела Ариана, тонкою стала, как белая березка, — но стала еще краше.

—Духа печали испугай радостью и смехом, — сказала однажды Хильда, — и отлетит очарование печали от прекрасного лица Арианы, когда простодушнозвонким зальется она смехом, искажающим черты лица и уродливо растягивающим рот, привыкший только

кпечальной улыбке.

Мариана пошла с поспешностью к королю, и сказа-

ла ему:

—Милая дочь наша Ариана грустит и печалится, хотя нет у нее никакой причины для скорби. Великою жалостью к Ариане болит мое сердце. Боюсь, что зачахнет от печали и умрет преждевременно Ариана. На-

до развеселить ее, и приучить ее к беззаботному смеху

ивеселью.

—Хорошо ты придумала, — сказал Теобальд, — девушка без смеха, что дерево без листьев. Я позабо-

чусь об этом.

218

Книга очарований

Со всей той страны собраны были самые искусные забавники и забавницы, шуты, скоморохи, сказочники,

плясуны и плясуньи, фокусники, вожаки дрессированных медведей и обезьян, изобретатели смешных механических игрушек, комедианты, клоуны, акробаты и акробатки. Каждый день подолгу давали они свои разнообразные представления, — то на дворе, где с высокого балкона смотрели на них король, королева и юная Ариана, а на галереях и внизу теснились нарядные толпы придворных, вельмож, рыцарей и знатных горожан, — то в одной из обширных зал дворца, где для тех же зрителей отведены были места по их достоинству и знатности. Громко хохотали все зрители, глядя на забавные проделки увеселителей, и только юная Ариана улыбалась печально и смеялась так тихо и грустно, что казалось, вот, вот она заплачет.

Фокусник из далекой страны показал волшебство

еще невиданное и неслыханное.

На одной из стен зрительного зала натянул он полотно. Потом велел занавесить окна и погасить все огни. Сам же забрался на галерею против натянутого полотна, установил там фонарь потайный в некоем тем-

ном ящике, и громко сказал собравшимся:

— Смотрите на полотно.

И начал деять чары, и на полотне открылись далекие страны, и, как живые, задвигались люди и живот-

ные, невиданные в королевстве Теобальда. Сначала

219

Федор Сологуб

ужас объял зрителей, особенно, когда кудесник пока-

зал им диковинные превращения. Но потом забавные сцены вызвали громкий смех зрителей. Только Ариана проливала тихие слезы.

Спросила ее королева Мариана:

—Милая дочь моя, отчего ты не смеешься, когда вокруг тебя такой громкий хохот, который и мертвеца

заразил бы веселостью?

Ариана ответила мачехе:

—Как я могу смеяться над тем, чему смеются люди!

Чему они смеются? Что их забавляет? Обманы, побои,

воровство, погоня, злость. Тяжело и смотреть на их забавы. И вот я вижу, — смеются они, а почти у каждого

всердце есть горе или злоба.

Покраснела при этих словах Мариана. Ариана же продолжала:

— И чародей, ожививший перед нами полотно, за-

ставивший толпу плакать, ужасаться и смеяться, владе-

ющий дивными тайнами познания, радостен ли он?

Душа его омрачена многими печалями, и знаю, сожгут его за чародейство. И мудрейший из людей, поэт, сла-

гающий песни о любви и о тайне, влачит на своих плечах тяжкий груз несчастливой жизни, и душа его мрач-

на, как подземная темница.

Молча оставила ее Мариана. А наутро чародея-ки- нематографщика сожгли.

220