Книга разлук. Книга очарований

Книга очарований

чем рассчитывали, — и все еще не видели конца своего

пути.

Далеко вокруг простерлась бесплодная, безводная пустыня. Под ногами крестоносцев хрустел мелкий,

плотный песок, тонким серым слоем покрывающий твердую, смешанную с известью, глину. Известковые

имеловые скалы кое-где выставляли из-под песчаного слоя свои острые ребра. Ни травки вокруг. Безоблачное небо, яркое солнце.

Были съедены все взятые с собою запасы, была выпита вся вода, — и стали томиться люди голодом

ижаждою.

—Хоть бы орла в небе подстрелить! — сказал рыцарь Гвидо, всматриваясь в пустынную синеву небес.

—Да нет в небе орлов, — сказал зоркий юноша Теобальд, — уже давно не видел я ни в небе, ни на земли

окрест ничего живого.

И вдруг вскрикнул юный Теобальд: — Смотрите,

сарацин!

Далеко, еле видный среди серой пустыни, маячил

на светлом коне сарацин в сером плаще. И вдруг опять

вскрикнул юный Теобальд от внезапной боли: стрела пробила его горло — Теобальд упал, корчась в пред-

смертных судорогах.

Сарацин исчез, скрытый грядою далеких скал. Юный Теобальд хрипел, умирая, — и лицо его, за

немногие минуты перед тем прекрасное и веселое, ста-

231

Федор Сологуб

ло серым, как безжизненные пески окрестной мертвой

пустыни.

Крестоносцы оплакивали недолго смерть юного Теобальда, — нельзя было медлить в этой скудной, зловещей пустыне, надо было искать верного пути к вожде-

ленному Дамаску, или хотя таких мест, где есть вода

и пища, хотя бы и ржавая вода болот, хотя бы и скудная пища из мяса зверей и птиц, подстреленных на бегу и на лету, или из небольшой на каждого горсти риса или пшена.

Юного Теобальда зарыли в неприветливой почве

чахлой пустыни, монахи торопливо отпели над ним погребальные песни, — и дальше наугад пошли благочестивый Ромуальд из Турени и бывшие с ним.

Дальше, от могилы юного Теобальда. Но куда идти?

Бесследная лежала окрест пустыня, легкою покрытая

по краям мглою, вся безжизненная и серая, — и ничто

не возникало в ее немом просторе: ни движение, ни

звук. Только порою, вдруг являясь из-за серой скалы,

маячил далеко быстрый на легком кони сарацин, выпускал стрелу, и скрывался так же быстро, недостижимый

для рыцарских стрел, зыбкий, лукавый, как бы порож-

денный одним из тех злобных демонов, которые всегда

обитают в пустынных местах, подстерегая неосторожных или слишком отважных путников. И каждый раз стрела сарацина, пущенная с дьявольскою меткостью, поражала насмерть кого-нибудь из бывших с благочестивым Ромуальдом из Турени.

232

Книга очарований

Шли долго, изнемогая от усталости, голода и жаж-

ды. Когда останавливались где-нибудь у гряды неприветливых скал, нерадостен был отдых, и не восстановлял утомленных сил.

Стали путники роптать на благочестивого Ромуальда. Говорили ему с горькою укоризною:

— Что же твое благочестие и твои воинские знания? Сутану ты носишь, и доспехи воина одновременно, рыцарь и монах, книгам и ратному делу обучавшийся много, — что же все это, если завел ты нас в без-

водную пустыню, где скоро уже дьяволы порадуются

погибели многих, подъявших подвиг освобождения великой святыни!

Уговаривал и утешал их Ромуальд, как мог, но ропот

возрастал.

Когда уже совсем истомлены были голодом и жаж-

дою, злой демон той пустыни стал мучить и дразнить

их лживыми видениями. Вдруг возникали перед пут-

никами невдалеке пальмовые рощи, и зеленая, сочная виднелась трава, и разливалась весело зыбкою, сере-

брящеюся на солнце полосою радостная вода, и даже

казалось путникам, что слышно щебетанье птиц, снующих между зелеными пальмами. С воплями восторга,

с молитвенными славословиями бежали путники к зе-

ленеющей роще, — и вдруг исчезало очаровавшее их видение. Там, где только что радовались их очи блеску солнца в воде, и радовались ряби прохладных ее струй по ветру, опять только сухой, мелкий песок рассыпался

233

Федор Сологуб

под их ногами, взвеянный в воздух тяжестью их бе-

га, — и легкая песочная пыль, пахнувшая горько и сухо, делала трудным их горячее дыхание, и траурною пеленою печали заволакивала все окрест.

Другой раз путники увидели город. За серою мглою

блестела белизна стен и позолота на возвышенных

кровлях и на узких башнях, тусклою свинцового синевою мерцала ширь полноводной реки, и медленно скользили по ней тяжелые барки и многовесельные, узкие, длинные галеры. Перед крепкими городскими

стенами пестротою ярких красок переливалось суетли-

вое торжище базара. Казалось путникам, что слышат они смутный многоголосый гул гортанного, трескучего говора сарацин, сирийцев и евреев.

— Дамаск, Дамаск! — радостно восклицали пут-

ники.

Ибросались они вперед, забывая усталость, голод

ижажду. А иные при этом в изнеможении падали по-

бледневшим лицом в сухой, хрупкий песок, и умирали,

полные восторга, как бы уже достигнувшие вожделенного города, и насладившиеся всеми его обильными

утехами и радостями.

Но опять исчезало в пыльной мгле очаровавшее из-

мученных путников явление, — и снова мрачное уныние овладевало их сердцами.

Иуже изнемогали слабые, и многие отставали в пути, и были многие убиты, как из числа отстававших, так и из числа тех, которые еще шли за Ромуальдом из

234

Книга очарований

Турени. И умирали многие от усталости, голода и жаж-

ды. Утром, когда багровым дымом из-за мглистых скал медленно подымалось солнце, и когда еще гора небес была тускло-голубою, собрались около благочестивого

Ромуальда спутники его, и было их шесть тысяч три-

ста. Роптали, и говорили ему:

—Завел нас в пустыню, где мы умираем.

—Мы голодны.

—Мы жаждем.

И говорили ему монахи:

—Все считают тебя благочестивым, но за чей же

грех карает нас Господь? Вот, молились бы мы, но осла-

бели руки наши, и не подымаются к небу, а память наша помутилась, разроняла по пустынным пескам слова

святых молитв. В пустыню, где господствуют демоны,

завел ты нас, отважный Ромуальд. И рыцари говорили ему:

—Победитель на многих турнирах, вождь искус-

ный, ты вел нас, куда хотел, и мы шли за тобою, и вери-

ли в тебя. Но вот в пустыню завел ты нас, где господ-

ствуют демоны и сарацины. Таится враждебная сила,

не смеет вступить с нами в открытый бой, — бесславно

погубят нас коварные враги наши, демоны и сарацины. Что же твое искусство и твоя доблесть, благочестивый

Ромуальд?

И возопило к нему все множество собравшихся:

—Накорми нас!

—Напои нас!

235

Федор Сологуб

— Покажи нам дорогу!

Хриплы были голоса вопиющих, и бессильная была в них угроза, и жалкая, изнемогающая мольба.

Поник головою благочестивый Ромуальд из Турени, и думал долго. Затихли голоса его спутников, и тре-

петно ждало все множество их, что скажет им вождь.

И сказал Ромуальд:

— Что же вы от меня хотите? Что же я могу? Не из этого ли песка, попираемого ногами вашими, сотворю я вам пшено?

Концом своего посоха он быстро провел по песку,

и серовато-белая поднялась пыль, и покатились, шелестя сухо, легкие песчинки.

В толпе тогда раздались радостные восклицания:

—Из песку сотворил Ромуальд нам пшено!

—Посрамлены Ромуальдом демоны пустыни!

Бросились люди на пересыпающиеся под их ногами

песчинки, и проглатывали их, как пшено. Так обману-

ло их нестерпимое томление голода, и казалось им, что

они насыщаются.

Другие же видели в пустыне только песок и камни,

и угрюмо молчали, но не унимали тех, кто принимал

песок за пшено, и не спорили с ними. И опять присту-

пили к Ромуальду, и говорили ему:

— Нас томит жажда, — как дикий коршун, раздирает она внутренности наши. Скорей дай нам воды, или погибнем мы все до одного.

И сказал Ромуальд:

236

Книга очарований

—Где же я найду для вас воды? Окружают нас только голые скалы. Не ударом ли посоха по камню изведу

ядля вас источник воды? Но вот, видите, скала не источает воды.

И ударил по скале концом своего посоха. Тогда люди, обманувшие свой голод небывалым пшеном, закричали громко:

—Из камня извел Ромуальд ударом своего посоха источник холодной воды!

—Снова посрамлены Ромуальдом коварные джины пустыни!

Толпясь и толкаясь, приникли к скале, сухой и серой, — и опять обманули их томления жажды, и казалось им, что они пьют воду. А другие стояли поодаль,

и знали, что нет воды, но не спорили с теми, кто небывалою освежал запекшиеся уста водою.

И потом обманувшие свой голод и свою жажду приступили снова к Ромуальду, и говорили ему:

—Теперь мы готовы идти к Дамаску, — веди нас, указывай нам дорогу.

Опечаленный сказал им Ромуальд:

—Я не знаю дороги. Или вы хотите, чтобы посох мой сам показывал вам путь, которого я не знаю?

Дрожащею от слабости рукою бросил он прочь от себя свой посох, а сам сел под скалою, усталые закрыв глаза.

И спутники его радостно говорили между собою:

237

СОБАКА

Так все опостыло в этой мастерской — эти выкройки, и стук машинок, и капризы заказчиц, — в этой мастерской, где Александра Ивановна и училась, и уж сколько лет работала закройщицею. Все раздражало Александру Ивановну, ко всем она придиралась, бранила безответных учениц, напала и на Танечку, младшую из мастериц, вчерашнюю здешнюю же ученицу.

Танечка сначала отмалчивалась, потом вежливым голоском и так спокойно, что все, кроме Александры Ивановны, засмеялись, сказала:

—Вы, Александра Ивановна, сущая собака. Александра Ивановна обиделась.

—Сама ты собака! — крикнула она Танечке. Танечка сидела и шила. Отрывалась время от време-

ни от работы и говорила спокойно и неторопливо:

— Завсегда лаетесь… Собака вы и есть… У вас и морда собачья… И уши собачьи… И хвост трепаный… Вас хозяйка скоро выгонит, так как вы есть самая злющая собака, пес барбос.

Танечка была молоденькая, розовенькая, пухленькая девушка с невинным, хорошеньким, слегка хи-

239

Федор Сологуб

треньким личиком. Смотрела такою тихонькою, и глазки были такие ясные, и бровки разбегались весе-

лыми и высокими дужками на ровно-изогнутом беленьком лбу под гладко причесанными, темно-кашта- новыми волосами, которые издали казались черными. Голосок у Танечки был звонкий, ровный, сладкий, вкрадчивый, — и если бы слушать только звуки, не вслушиваясь в слова, то казалось бы, что она говорит любезности Александре Ивановне.

Другие мастерицы хохотали, ученицы фыркали, прикрываясь черными передниками, и опасливо посматривали на Александру Ивановну, — а Александра Ивановна сидела багровая от ярости.

—Дрянь, — вскрикивала она, — я тебя за уши выдеру! Я тебе все волосы повытаскаю!

Танечка отвечала нежным голосом:

—Лапки коротенькие… Барбос лается и кусается…

Намордничек надо купить.

Александра Ивановна бросилась к Танечке. Но прежде чем Танечка успела положить шитье и встать, вошла хозяйка. Строго сказала:

—Александра Ивановна, опять вы скандалите!

Александра Ивановна взволнованным голосом за-

говорила:

— Ирина Петровна, что же это такое! Запретите ей меня собакою называть!

Танечка жаловалась:

240