История государства и права России с древности до 1861 года. Учебное пособие

Перемышль, Ростовец, Тухачев; а села: село Талежское, село Серпуховское, село Колбасинское, село Нарское, село Перемышльское, село Битяговское, село Труфоновское, село Ясиновское, село Коломенское, село Ногатинское…

Акнягине моей с меньшими детьми даю: Сурожик, Мушкину гору, Радонежское, Бели, Ворю, Черноголовль, на Воре слободку Софроновскую, Вохну, Дейково, Раменье, Данилищеву слободку, Машев, Сельну, Гуслицу, Раменье, что было за княгинею; а села: Михайловское, Луцинское, село у озера, село Родонежское, Дейгунинское, Тыловское, Рогож, Протасьевское, Аристовское, Лопастьпское, Михайловское на Яузе, 2 села Коломенских. А из городских доходов даю княгине моей осмничее, а тамгою и другими доходами городскими поделятся сыновья мои; также и проездными торговыми пошлинами, которые у кого в уезде, то — тому, а оброком городским Васильцева веданья поделятся сыновья мои. А что касается моих бортников

иоброчников купленных, то, которые у кого в росписи, то — тому. А если, по моим грехам, татары будут доискиваться каких волостей и отнимут у вас… поделитесь вы опять этими волостями вместо тех. А численных людей пусть ведают сыновья мои сообща, а моими людьми, купленными, в большом свертке, пусть поделятся сыновья мои…

Кроме московских сел, даю сыну моему Семену села свои купленные: село Аваковское в Новгороде на Улале, а другое во Владимире — Борисовское. А села, что я купил, Петровское, Алексинское, Вседобричь и Павловское на Масе (половину купил, а половину выменял у митрополита) и сельца на Масе, что я купил у Афинея, то даю моему сыну Ивану. А что я купил села Варварское и Меловское у Юрьева, что выменял на Матвеищевское село, то даю сыну моему Андрею. А село Павловское (купля бабки нашей) и новое сельцо, что я купил, и Александр святой, что я купил в Костроме, то даю княгине своей.

Асело, что я купил в Ростове, — Богородицкое, то отдал Бориску Воркову, если он будет служить какому-либо сыну моему, село будет за ним, а если не будет служить детям моим, пусть отнимут (у него) село.

131

А сельцо на Кержаче, что я купил у игумена Прокофия, другое Леонтьевское, третье Шараповское, то отдаю святому Александру для своего поминовения. А завещаю тебе, сыну моему Семену, братьев твоих младших и княгиню мою с меньшими детьми…

Следующий эпизод вассально-сюзеренных отношений связан с договором между князьями Дмитрием Ивановичем (донским) и тверским князем Михаилом Александровичем. События 1375 г. дают много интересной информации.

Во-первых, договор раскрывает суть феодального вас- салитета-сюзеренитета и дополняет старое законодательство в нормах гражданского и уголовного права.

Во-вторых, с договором связан первый в истории отечественного права прецедент вынесения и исполнения смертного приговора.

Договор («докончание») 1375 г. раскрывает содержание сюзеренных отношений. Войска Дмитрия разгромили тверскую дружину и Михаил Александрович вынужден был подписать не просто мирный договор, но и признать Московского князя своим «старшим братом», то есть сюзереном.

Текст договора содержит ограничения в политике «младшего брата» — не претендовать на владимирское или новгородское княжение, не вступать в отношения с Литвой и впредь не выдавать грамот, противоречащих пунктам подписанного договора. Эта часть документа говорит о могуществе Московского княжества, объединившего большинство Северо-восточной Руси и решавшего политические вопросы без согласования с Ордой.

Некоторые положения договора свидетельствуют об усиливающихся противоречиях Руси и Золотой Орды. Впервые Московский и Тверской князья согласовывали, в каких случаях соглашаться на мир и выплачивать дань («ордынский выход»), а в каких случаях отказывать в выплате.

Документ разграничивал экономические и социальные полномочия Москвы и Твери, говорил о развитии

132

гражданского права, что наглядно в вопросе о Торжке. Этот стратегически важный город, принадлежавший прежде Новгороду, был предметом притязаний Москвы и Твери. В 1332 г. Торжок был окончательно присоединен к Москве, но у Твери остались в Торжке экономические интересы. Поэтому договор решал, что имущественные вопросы в Торжке должны решаться по договорам. В некоторых случаях такие договоры уже были подписаны. Стороны соглашаются с их положениями, ссылаясь на прежние законы Ивана Калиты и других московских князей. В других случаях оговаривается, что собственность князя Михаила и его бояр в Торжке может быть продана по письменному договору. Дмитрий Иванович, договариваясь с «младшим братом», исходил из того, что все обязательства, составленные в Торжке в виде устных договоров («пословицей»), необходимо переоформить в письменные («целованием»). Письменные договоры существовали в форме берестяных (терноватых) грамот. Документ объявляет недействительными сделки, оформленные юридически неправильно или сомнительного происхождения. Новое законодательство запрещает закабалять и вывозить из Торжка холопов («одернь») и регламентирует обязательственные отношения, исходящие из торговых пошлин и налогов. Должников и холопов, сбежавших в Торжок, стороны имели право возвращать самостоятельно. Вводить новые налоги и повинности запрещалось. В уголовном праве за вора и разбойника допускается поручительство, но поручителем не мог быть Новгородец. (В пособии приводится текст договора, положения которого, говорящие об обязательственных отношениях и уголовном праве, необходимо сравнить с соответствующими положениями Русской Правды и Псковской судной грамоты).

Договор имеет большое значение в развитии отечественного законодательства в связи с первым прецедентом вынесения и исполнения смертного приговора за государственное преступление (измену). Предпоследний абзац договора разрешает вассалам Москвы и Твери переходить на службу из одного княжества в другое. При этом вотчины

133

перешедших к новому господину бояр и слуг остаются в ведении того князя, с которым прерваны отношения сюзе- ренитета-вассалитета. С точки зрения законодательства, боярин Иван Вельяминов и купец Никомат нарушили положения договора. Они попытались склонить Михаила Александровича на продолжение войны с Москвой, обещая при этом помощь Золотой Орды. Более того, Иван Вельяминов и Никомат вступили в сговор с темником Мамаем, а Никомат даже купил у Мамая ярлык для тверского князя на Великое княжение Владимирское. Сам факт покупки ярлыка купцом был вызывающим. Кроме того, действия купца (не боярина и не слуги князя) противоречили объединительной политике Дмитрия Ивановича. Купленный в Орде ярлык не имел юридической силы, так как Мамай не являлся наследником Чингис-хана и узурпировал власть в Орде. Москва не признавала легитимность такого правителя и его юридические документы. Поэтому, когда в 1375 г. Иван Вельяминов и Никомат вернулись в Тверь, они были выданы Москве. Вскоре состоялся суд, по решению которого Иван Вельяминов и Никомат были казнены на Кучковом поле, а их имущество конфисковано. (Аналогичный случай произошел в 1433 г. Боярин Иван Всеволожский перешел на службу к князю Юрию Галицкому, прервав вассалитет с Василием II. Вотчина боярина была конфискована).

Таким образом, договор 1375 г. имел большое значение, так как характеризует исторический период, в целом, и, в частности, свидетельствует о развитии законодательства северо-восточной Руси.

ДОГОВОР ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДМИТРИЯ ИВАНОВИЧА С ТВЕРСКИМ ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ

1375 Г. (ИЗВЛЕЧЕНИЕ)

По благословению отца нашего Алексия, митрополита всея Руси, на сем, брате молодший, князь великий Михаиле Олександрович, целуй ко мне крест, к брату

134

старейшему, князю великому Дмитрию Ивановичи, и к моему брату, князю Володимеру Андреевичю, и к нашей вотчине к Великому Новугороду, и за свои дети, и за свои братиничи.

Имети ти мене собе братом старейшим, а князя володимера, брата моего, братом. А добра ти нам хотети во всем, везде, без хитрости. А што ты слыша ото крестьянина или от поганина о нашем добре или о лисе, а то ти нам поведати въ правду, по целованью, без хитрости.

Акнязи велиции крестьянстии и ярославьстии с нами один человек. А их ти не обидети. А имешь их обидети нам, дозря их правды, боронитися с ниме отъ тобе с единого. А имут тобе обидети, нам, дозря твоие правды, боронитися с тобою от них с единого.

Агде ми буде, брате, пойти на рать, или моему брату, князю Володимеру Ондреевичю, всести ти с нами самому на конь без хитрости. А пошлем воевод, и тобе и своих воевод послати.

Авотчины ти нашие Москвы, и всего великого княженья, и Новагорода Великого, под нами не искати и до живота, и твоим детем, и твоим братаничем.

Алюдии ти наших московьских, и всего великого княженья, и Новагорода Великого, и новоторъжських блюсти, а не обидети, как и своих. А закладной ти в нашей вотчине, в великом княженьи, не держати, ни грамот не давати.

Аимут нас сваживати татарове, и имут давати тобе нашу вотчину, великое княженье, и тобе ся не имати, ни до живота. А имут давати нам твою вотчину Тферь, и нам ся тако же не имати, и до живота.

Ав Кашин ти ся не въступати, и что потягло к Кашину, ведает то вотчичь князь Васипеи…

Ажити нам, брате, по сей грамоте. А с татары оже будет нам мир, по думе. А будет нам дати выход, по думе же, а будет не дати, по думе же. А пойдут на нас татарове, или на тебе, битися нам и тобе с единого всемъ противу их. Иди мы пойдем на них, и тобе с нами с единого пойти на них. …А с Новым ти городом и с Торъжком жити

135

в старине и в миру. А рубеж ти держати С Великим Новьмгородом, и с Торжьком, и зъ пригороды, земли и воды, по старине, как то было при нашем деде, при великом князи при Иване, и при нашем дяди, при великом князи при Семени, и при моем отци, при великом князи при Иване. …А что еси поймал в Торжку церковное, колоколы, книги, кузнь, что будет у тобе, или у твоих бояръ или в твоей вотчине, то ти все подавати по целованью. …А как еси взял Торжок, а кто ти ся будет продал пословицею новоторжан одернь, или будешь серебро на ком дал пословицею, тех ти отпустити по целованью, а грамоты дерноватый подрати. А что еси привел новгородцевъ и новоторжцев к целованью, а то целованье доловь. …А гостем и торговцем Новагорода Великого, и Торжку, и с пригородеи дати ти путь чист без рубежа сквозе Тферь и Тфервскии волости. А мытов ти новых и пошлин не замышляти. А мыта ти имати и пошлины по старине у новгородцев и у повоторъжцев. А буда с Новымгородом в миру, за холопа, за поручника, за робу, за татя, за розбоиника, за должника не стояти с обе половины.

Акто бояръ и слуг отъехал от нас к тобе, или от тобе

кнам, а седа их в нашей вотчине, в великом княженьи, или в твоей вотчине, во Тфери, в ты села нам и тобе не въступатися… А бояром и слугам водным воля… А мыта ти держати и пошлины имати по старой пошлине у наших гостей и у торговцев. А путь им дати чист, как то было при нашем деде, при великом князи при Иване, и при нашем дяди, при великом князи при Семене, и при моем отци, при великом князи при Иване. А мытов ти новых и пошлин не замышляти…

Ахто от нас пригонится в твою вотчину за холопом или за должником, а изымает сам, а без пристава, да поставит перед тобою, или перед наместники, или перед волостели, в том вины нет…

Дмитрий Иванович Донской скончался 19 мая 1389 г., оставив перед смертью «духовную грамоту» (завещание). Великий князь справедливо считал, что неудача в войне

136

с Тохтамышем — временное поражение, что борьба с мон- голо-татарским игом продолжится. В завещании Дмитрий Донской наставлял сыновей жить дружно, передав как «отчину» княжество и великокняжеский владимирский престол своему старшему сыну Василию I. При этом князь проигнорировал ярлык и право ханов распоряжаться русским государством, наделив остальных четырех сыновей значительно меньшими уделами и определив их вассалитет по отношению к старшему брату. Таким образом, единство русской земли и борьба с монголо-татарским игом закреплялась юридически.

Усиление московского княжества при Дмитрии Донском и Василии I проявилось в социально-экономическом развитии Руси, что сказалось на совершенствовании законодательства. В период правления Василия I (1389— 1425 гг.) появляются новые законы, дополняющие уже существующее законодательство. Здесь представляются важными уставная грамота митрополита Киприана царевоконстантиновому монастырю (1391 г.), грамота Василия I митрополиту Константину (1403 г.), предсмертное наставление в виде грамоты митрополита Константина Василию I, князьям и боярам (1406 г.) и двинская грамота (1397 г.).

Грамота 1391 г. конкретизирует обязательства крестьян по отношению к монастырю, закладывая основы крепостнического законодательства. Грамота различает обязанности зажиточных «больших людей» и обедневших крестьян-«пешеходцев» и создает прецедент дальнейшего развития таких обязательств. Грамота упоминает пошлину (прежнее законодательство и обычное право) и ставит грамоту вместо устаревшей его формы — пошлины. Кроме того, грамота говорит не только о верви, но и о производственных общинах крестьян — «братчине» и «сыпцине» («ссыпщине»), которая аналогична новгородской «складчине» — также производственной общине или артели.

(В учебном пособии предлагается для анализа текст уставной грамоты).

137

УСТАВНАЯ ГРАМОТА МИТРОПОЛИТА КИПРИАНА ВЛАДИМИРСКОМУ ЦАРЕВОКОНСТАНТИНОВСКОМУ МОНАСТЫРЮ (ИЗВЛЕЧЕНИЕ)

1391 Г., ОКТЯБРЯ 21

Се яз Киприан митрополит всеа Руси дал есмь ею грамоту монастырю своему святому Костянтину и игумену, что ми били челом сироты монастырские на игумена на Ефрема, так ркучи: наряжает нам, господине, дело не по пошлине, чего, господине, при первых игуменах не бывало, пошлины, господине, у нас емлет, чего иные игумены не имали.

Аигумен митрополиту так рек: яз, господине, хожу по старой пошлине, как было при первых игуменех, а здесь, господине, на Москве игумен Царко, тот игуменил

усвятого Костянтина наперед мене, того, господине, и вопросы. И митрополит послал Окинфа к Царку игумену, занеж тогды Царко неиздоровел, велел вспросити, какова пошлина в святом Констянтине и как людем монастырским дело делати.

И Царко игумен так отвечал Окинфу: при моем игуменстве так было в святом Констянтине; большим людем из монастырских сел церковь наряжати, монастырь и двор тынити, хоромы ставить, игумнов жеребий весь рольи орать взгоном, и сеяти, и пожати, и свести, сено косить десятинами и в двор ввести, ез бити и вешней и зимней, сады оплетать, на невод ходити, пруды прудить, на бобры им в осенине пойти, а истоки им забивати, а на велик день и на Петров день приходят к игумену что у кого в руках.

Апешеходцем из сел к празднику рожь молоти, и хлебы печи, солод молоть, пива варить, на семя рожь молотить, а лен дасть игумен в села, и они прядут сежи и дели неводные наряжают, а дают из сел все люди на праздник яловицу, но одино ва ми, господине, добили челом, а не в пошлину, тремя бараны, и яз их пожаловал за яловицу, занеж ми была не надобе яловица, а по пошлине по старой всегды ходит яловица на празник. А в которое село приедет игумен в братшину и сыпци дают по зобне овса конем игуменовым…

138

И Киприан митрополит все а руси так рек игумену и христианом монастырским: ходите же вси по моей грамоте, игумен сироты держи, а сироты игумена слушайте, а дело монастырское делайте…

К грамоте Киприана от 1391 г. необходимо добавить, что князь Василий I подтвердил право церкви издавать подобные уставные грамоты, а также церковный суд по аналогичным уставам (пошлинам) в соответствии с номоканоном, начиная с устава древнерусского князя владимира (см. Учебное пособие по дисциплине «история государства

иправа России». Часть I). Грамота Василия I гласит: «се аз, князь великий Василий Дмитриевич, размыслив с отцом свои, митрополитом киприаном, возобновляло древние уставы церковные прадеда моего святого владимира

исына его ярослава, согласно греческим номоканонам… в лето [1403 г.]».

Киприан умер в 1406 г., оставив Василию I и всем русским князьям, боярам и духовенству грамоту, по духу аналогичную завещанию Дмитрия Донского. В этой грамоте Киприан не призывал (как обычно писалось в документах такого рода), а требовал от князей, бояр и церкви согласия друг с другом и христианского смирения.

ДВИНСКАЯ СУДНАЯ ГРАМОТА 1397 Г.

Двинская грамота 1397 г. была написана жителям Двинской земли, признавшими себя в том же году подданными московского князя. Грамота имеет большое значение. Во-первых, она вводит наказание смертную казнь за квалифицированное, в данном случае троекратное, воровство. Во-вторых, она дополняет процессуальные нормы Русской Правды. В-третьих, вводит новые статьи в уголовное законодательство. В-четвертых, Двинская грамота свидетельствует о различии новгородских и московских законов, т. к. своими положениями отменяет ранее действовавшее законодательство Двинской земли. Кроме того, грамота свидетельствует о вытеснении из оборота старой денежной единицы — белки и упоминает новую единицу — рубль.

139

Судная грамота 1397 г. написана характерным стилем того времени и предлагается в переводе Н. М. Карамзина: «Се яз, Великий князь [Василий Дмитриевич], определяю к вам в наместники своего боярина, или двинского, то они должны поступать согласно [этому] предписанию.

Ежели [если] сделается убийство, то сыскать убийцу, если не найдут его, то волость платит наместнику 10 рублей; за рану кровавую 30 белок, за синюю 15 белок; а преступник наказывается особенно [т. е. Дополнительно].

Кто обесчестит боярина словами или ударит, с того взыскивают наместники пеню по чину или роду обиженного.

Буде [если] драка случится в пиршестве и там же прекратится миром; то наместникам и дворянам нет дела; а если мир сделается уже после, то наместник берет куницу шерстью [куница шерстью, по видимости, золотоордынские денежные знаки в виде кожаных или шерстяных купюр, на которые нанесена ханская печать].

Перепахав или перекосив межу на одном поле или на одном лугу, виновный дает барана, за перепаханную межу сельскую 30 белок, за княжескую 120 белок; но его не вязать. Вообще, все судимые, дающие поруку [залог] остаются свободны. С человека, скованного, дворянам судейским не просить ничего; всякое обещание в таком случае недействительно.

У кого найдется краденное, но кто сведет с себя татьбу и доищется вора: тому нет наказания. Вор же платит в первый раз цену украденного, за преступление вторичное наказывается тяжкого денежного пенею, а в третий раз виселецею. Тать во всяком случае должен быть заклеймен.

Уличенный в самосуде платит 4 рубля; а самосуд есть то, когда [горожанин] или [землевладелец], схватит татя, отпустит его за деньги, а наместники об этом узнают.

Кто, будучи вызываем к суду, не явится, на то наместники дают грамоту правую бессудную или обвинительную.

140