Журналистское расследование (политико-идеологический аспект). Учебное пособие

сокотиражной ежедневной газете «Советская Россия», указал на раскол в КПСС. Откликаясь на призыв этой статьи, коммунисты «вышли из окопов», что было чревато острой дискуссией и расколом на XIX конференции. Естественно, М. С. Горбачев и его единомышленники проводили и кулуарную работу с ее делегатами, но, видимо, это не гарантировало единодушного одобрения выбранного курса. И вот в их руках оказался еще один козырь! Признаться, как-то не очень верится в такие совпадения. Все-таки в этой ситуации гораздо больше политической логики: если обличающая публикация нужна, то она появляется.

В течение субботы и воскресенья страна читала и передавала из рук в руки журнал «Огонек» с материалом «Противостояние», а в понедельник открылся партийный форум, специально для которого он, судя по всему, и был опубликован. Ситуацию усугубляет главный редактор этого издания Виталий Коротич, оказавшийся в числе делегатов и получивший право на выступление уже в первый день. Он-то и передает Генеральному секретарю ЦК КПСС папку с материалами следствия на тех делегатов конференции, которые были замешены в «хлопковом деле». Фамилии не называются, поэтому подозрение падает на многих. Как видим, у оппонентов Горбачева не лучшая ситуация для его критики. Вдруг в папке компромат именно на них?

Признаться, с позиции сегодняшнего дня, политическая подоплека «Противостояния» куда интересней самой публикации. Темой материала стало так называемое «хлопковое дело». Были шокирующие факты, еще больше поражали фотографии изъятых при обысках ценностей: трехлитровые банки с ювелирными изделиями, заваленные сторублевыми купюрами (высший номинал) столы… Была обозначена и вертикальная система коррупции в рамках одной республики — Узбекской ССР: от Рашидова (первый секретарь местной компартии) до председателя колхоза. Вместе с тем чего в публикации практически не было, так это атрибуции — ссылок, цитат, статистики. Думаю, не зря в качестве авторов «Противостояния» значились работники прокуратуры. Их статус как бы делал лишним необходимость обозначать источники информации, ибо прокуроры сами для читателя авторитеты. Впрочем, этот опыт был удачным только в конкретный исторический и политический момент и продолжения практически не имел.

Обратимся к результатам этой кампании. Во-первых, атака со стороны ортодоксов на реформаторское крыло в ЦК КПСС на XIX партконференции была очень вялой. Действительно, на них повлияла публикация в «Огоньке». Более того, наступление на политических оппонентов продолжалось и на самом

31

партийном форуме. Передача легендарной папки с компроматом в руки генсека прямо с трибуны была не только эффектным ходом в политическом противостоянии, но и оказалась очень эффективной. Реформаторы явно перехватили инициативу и не отдавали ее оппонентам до самого конца партийного форума.

Во-вторых, реформаторы из ЦК КПСС провели большинство запланированных решений без серьезной дискуссии. Одно из главных — новые правила выборов народных депутатов СССР. В результате, в Верховном Совете была сформирована фракция из либеральных и антикоммунистически настроенных депутатов. Здесь необходимо заметить, что на протяжении всей обозначенной идеологической кампании журнал «Огонек» выходил не под традиционным для советских СМИ лозунгом «Пролетарии всех стран соединяйтесь!», а «Вся власть Советам!».

В-третьих, сам журнал «Огонек» стал пользоваться огромной популярность у аудитории, а его тираж стал сопоставимым с тиражами ведущих новостных журналов в США.

В-четвертых, сам главный редактор «Огонька» В. Коротич, а также авторы материала «Противостояние» Т. Гдлян и Н. Иванов, стали популярными политическими фигурами как раз накануне выборов в народные депутаты СССР, что привело к их победе на выборах. Целый ряд политиков начал в то время свою карьеру как публицисты и герои материалов прессы, в том числе и как разоблачители коррупции. Так, героем очерка «Шайка, банда, система» А. Радова в журнале «Огонек» стал бывший сотрудник КГБ В. Олейник. В своей должности он вел «пушно-меховое» дело в Казахстане в 1969-1974 годах, а потом расследовал факты коррупции в Москве. Можно утверждать, что именно эта публикация открыла Олейнику путь в политику. Он стал постоянно привлекаться в качестве эксперта либеральной прессой, так что последовавшее избрание народным депутатом РСФСР вполне укладывается в рамки утверждения, что именно СМИ в конце 80-х годов вывели на политическую орбиту немало новых лиц.

Подводя итог, надо заметить, что тема расследования политической коррупции в журнале «Огонек» способствовала не столько целевой установке журналистского расследования (установить правду), сколько целям и задачам политической борьбы в руководстве КПСС. Не случайно, что уже в 1992 году, после краха КПСС, журнал поразил кризис, который можно назвать системным, так как он коснулся всех аспектов деятельности редакции, в том числе и тематического.

32

«ЛЕВ ПРЫГНУЛ»

Иное направление в подаче темы политической коррупции избрала «Литературная газета». Главным предметом ее расследований стала организованная уголовная преступность. Подобная ориентация также объясняется традициями издания. «Литературная газета» являлась органом Союза писателей СССР, то есть общественной организации. Соответственно, издание не имело статуса «рупора» официальных органов, поэтому на страницах «Литературной газеты» поднимались темы, не доступные партийным изданиям. Одна из них — тема преступности. Во второй половине 80-х годов на смену традиционным жанрам «Литературной газеты» — прежде всего судебному очерку — пришли материа- лы-расследования. Их авторами стали уже хорошо известные читателям обозреватели А. Ваксберг, Ю. Щекочихин, А. Борин.

Здесь важно заметить, что попытки изучения журналистами организованной преступности совпали с теоретическими исследованиями правоведов. Заведующий отделом ВНИИ МВД СССР Александр Гуров весной 1988 года защищает докторскую диссертацию по теме организованной преступности. Подобное совпадение опять же не случайно. Однозначно, защита подобной работы имела не только научно-юридическое, но и политическое значение. Ведь несмотря на громкие процессы 80-х годов, официальная точка зрения гласила: организованной преступности в СССР нет! Термин «мафия» был под запретом. Впрочем, не замечать возрастающую организованность преступности было уже невозможно. В 1985 году выходит приказ МВД о борьбе с «отдельными проявлениями групповой преступности».

Осталось сделать последний шаг, чтобы признать реальность. На это потребовалось еще три года и, главное, политическая воля. Как известно, докторские диссертации не пишутся за такой короткий срок. Однозначно, материал собирался и анализировался в тот период, когда термин «мафия» был в СССР

еще под запретом. Когда же наступил благоприятный политический момент, то этот правовой феномен был аргументированно подтвержден через научный труд. Обществу же новость о том, что в Советском Союзе организованная преступность есть, сообщил Юрий Щекочихин в публикациях «Лев прыгнул» (1988 г.) и «Лев прыгнул: взгляд из-за океана» (1989 г.).

33

Первый материал как раз представлял широкой аудитории самого Александра Гурова и его концепцию организованной преступности в стране, которая позже вылилась в его авторскую научно-популярную статью «Организованная преступность и теневая экономика»20 в сборнике «Теневая экономика» вышедшем в 1991 году. Материал в «Литературной газете» широко обсуждался как специалистами, так и общественно-активной частью населения. В ней были и стройная система аргументации, подтверждающая факт существования в стране организованной преступности, и авторитетный собеседник (опытный оперативник и вместе с тем доктор юридических наук), и мастерство автора, удачно подавшего материал.

Вторая публикация стала продолжением заявленной темы. В ней были выведены, опираясь на интервью с американским боссом организованной преступности, отличительные черты советской системы коррупции от американской. Главная из них: в США целью преступной деятельности являются собственно деньги, а в СССР — власть.

Популярность газете также принесли следующие материалы на тему политической коррупции, опубликованные в 1988–1991 годах: Ю. Щекочихин «Под контролем мафии», «Командировка по высокому вызову»; А. Ваксберг «Судьба прокурора», «Высечен золотыми буквами»; А. Борин «Чурбановский процесс», «Еще раз о «Чурбановском процессе»; В. Соколов «Бандократия».

Таким образом, публикации на тему политической коррупции в «Литературной газете» заметно отличаются от материалов в журнале «Огонек». Журналисты газеты не агитаторы, а пропагандисты. Они не призывают массы к немедленному действию, они не берут на себя обязанности прокуроров. «Литературная газета» продолжает традиции либеральной российской журналистики, которая рассматривает читателей, прежде всего, как мыслящую аудиторию. Материалам «Литературной газеты» чужд обличительный пафос «Огонька». Журнал, как отмечалось выше, усердно выполнял функцию идеологического оружия ЦК КПСС, но с новым целеуказанием. Поэтому не случайно, что среди авторов «Огонька» были прокуроры. Журнал, в духе ленинского представления о функциях СМИ, выполнял роль и агитационной листовки, и газеты «Искра», консолидируя единомышленников. Не случайно авторов и героев публикаций нередко ждала политическая карьера.

20 Гуров А. Организованная преступность и теневая экономика /Теневая экономика. — М., 1991. С. 111–125.

34

С точки зрения развития журналистики «Литературная газета» привнесла значительно больше, чем журнал «Огонек». Именно журналисты газеты ближе всего подошли к созданию в российской журналистике новой формы — журналистского расследования. Это объясняется разной целевой установкой в освещении темы политической коррупции в рассматриваемых нами изданиях. «Литературную газету» интересует не столько предмет, сколько внутренняя история явления. Детективный сюжет — только повод поднять фундаментальные политические проблемы общества и, по возможности, максимально приблизиться к истине. «Огонек» же интересует собственно факт, на основе которого строится обвинение. Поэтому журналистику «Литературной газеты» можно назвать «хирургической», а журналистику «Огонька» — «прокурорской». Впрочем, выделяют и схожие черты. Журналисты этих изданий трансформировали так называемые скучные статьи в новый тип журналистского произведения, от которого, я думаю, берет свое начало журналистское расследование.

Несмотря на разные цели в освещении темы политической коррупции, «Огонек» и «Литературную газету» относят к одному политическому лагерю — реформаторскому. Своими публикациями эти издания меняли политический климат в стране, что позволило реформаторскому крылу в ЦК КПСС создать после парламентских выборов не только прочную платформу поддержки своему курсу, но и оппозицию в Верховном Совете СССР в лице радикальных реформаторов, которые притягивали к себе внимание коммунистов-ортодоксов.

По мере того как «либеральная волна» в конце 80-х годов набирала силу, группа общенациональных «реформаторских» изданий количественно увеличилась. Подписная кампания 1988 года показала, что аудитория ориентируется именно на эти издания. Лидерами рынка печатной продукции стали еженедельные издания, которые еще совсем недавно не пользовались популярностью: «Огонек», «Литературная газета», «Аргументы и факты». Большую роль в этом сыграли новые, прежде запрещенные темы, написанные в новых журналистских формах, которые уже можно было объединить одним термином — расследовательская журналистика.

35

«ПОСЛЕСЛОВИЕ К РАССТРЕЛУ»

Изменение предпочтений аудитории заставило и популярные ежедневные издания включиться в борьбу за читателя, что выразилось в появлении на их страницах все тех же новых тем, в том числе политической коррупции. Объяснить это можно стремлением не упустить возможность воздействовать на умы. Ведь потеря влияния была чревата в новых реалиях потерей статуса. Пример — отраслевые издания ЦК КПСС «Рабочая трибуна» и «Сельская жизнь», которые в конце 80-х — начале 90-х годов стремительно теряли аудиторию.

Лидером ежедневной прессы в 1990–1991 годах была «Комсомольская правда». Главной расследовательской публикацией на тему политической коррупции в «Комсомольской правде» можно считать публикацию 15 июня 1991 года сокращенного варианта главы из книги экономиста Льва Тимофеева, вышедшей под заголовком «Послесловие к расстрелу». Напомню, что еще в 1985 году после публикации в самиздате статьи этого же автора «Технология черного рынка, или Крестьянское искусство голодать» его приговорили к шести годам лагерей и пяти годам ссылки, а в 1987 году помиловали. Таким образом, всего за шесть лет легальная пресса в СССР (и следовательно, общеполитическая ситуация в стране) изменилась настолько, что стало возможным публиковать материалы, за которые еще совсем недавно автора подвергали политическим репрессиям.

Темой материала стало осмысление системы коррупции в СССР. Информационный повод — расстрел Вахаба Усманова, бывшего министра хлопкообрабатывающей промышленности Узбекистана, понесшего самое суровое наказание из всех привлеченных по тому же «хлопковому делу». Важно отметить, что во время своего заключения Лев Тимофеев сидел в одной камере с героем публикации, следовательно, хорошо знал его и как личность, и как единицу советской политической и экономической системы. «Я сумел придумать только одно объяснение жестокому приговору, — размышлял в публикации автор. — Вот началась крутая кампания — на сей раз против коррупции, и вслед за «хлопковым делом» мы услышим и о других делах, о других казнях высших республиканских чиновников... Но нет, почему-то кампании не последовало...

Зачем же министра-то расстреляли?»21

21 Тимофеев Л. Послесловие к расстрелу // Комсомольская правда. 1991, 15 июня.

36

Целью материала стал поиск ответов на вопросы, которые действительно ставятся перед журналистским расследованием: «Почему?» «Зачем?» Чтобы найти ответы, Тимофеев описывает практику советско-коммунистической системы власти, после чего делает выводы. Вот несколько показательных цитат.

Взятка «не событие, обыденная жизнь... Наиболее точную формулировку этой жизни нашел крупный чиновник ЦК КПСС В. Смирнов...: “Понимаю, что это взятка, но в силу существующей обстановки относился к ней как к нормальному явлению”. На этом фоне “черного рынка” должностных услуг, “черный рынок” власти стал таким же обыденным явлением…». «Советская экономика — чудовищного размаха черный рынок... И рынок власти — вершина советского черного рынка. И “товар власти” — самый дорогой, но и самый выгодный...». «Власть в стране является откровенно рыночной ценностью... то за 10 тыс. рублей покупается место секретаря райкома партии, то на базар выносится должность начальника областного УВД…»22.

Пожалуй, это главный вывод, который венчает усилия журналистов периода «перестройки» в осмыслении системы власти в стране. Концепция Тимофеева — «рынок власти» — опирается на традиции и практику государственного аппарата в СССР. Кстати, с этих же позиций можно рассматривать власть и в современной России. Таким образом, за два месяца до открытого противостояния (путча 19 августа 1991 года) между либералами (их олицетворяли российское правительство, президент Б. Н. Ельцин) и ортодоксальными коммунистами (в лице ГКЧП), обществу аргументированно доказывали необходимость полной смены и старой системы организации власти, и общественного строя.

«МАФИЯ И ВЛАСТЬ»

До конца 1991 года в «Комсомольской правде» выходит еще несколько публикаций, в которых авторы пытаются осмыслить одно из главных зол любого общества (прежде всего демократического) — политическую коррупцию. Политическая ситуация в Советском Союзе стремительно менялась, и журналисты старались не отставать от перемен. Из публикаций данного периода следует выделить статью журналистов А. Милкуса и А. Панкратова «Мафия и

22 Там же.

37

власть» (24 сентября), которая преследовала цель доказать опасность политической коррупции для общества и государства, обозначить правовые меры, необходимые для постановки барьеров на пути проникновения криминала в экономику и власть.

Правовая ситуация в Советском Союзе в 1991 году была очень тревожной. «В прошлом году по сравнению с 1989 годом выявлено в 6,3 раза больше хищений, в 18 раз больше фактов дачи взяток. Коррумпированность организованных групп возросла в 7,5 раз. Но это только то, что удалось выявить…»23. В публикации обозначалась проблема коррупции, унаследованная от советскокоммунистической системы: «По оценкам специалистов, только в Москве сегодня живет и работает около трех сотен чиновников различных рангов, на самом деле принадлежащих к той или иной преступной группе»24. Впрочем, как отмечалось выше, буквально за два месяца политическая ситуация в СССР полностью изменилась, что особо подчеркнуто в статье: «Согласно летнему опросу социологической службы “Мнение” народные депутаты РСФСР главным препятствием для проведения необходимых реформ считали: центральный аппарат Союза (61,1 процента), КПСС (35), мафию (30,3), инертность населения (25,3), ВПК (20,7). Первых двух преград практически сейчас нет. На первое место выходит мафия?»25.

Итак, газета представляет нового главного врага либеральных реформ и общества в целом — мафию, то есть организованные преступные сообщества, имеющие коррумпированные связи. В публикации объясняются и причины: «… нашей мафии пока (!) не нужен цивилизованный рынок с его конкуренцией, изменением правил экономической игры, “противовесами” тремя властями демократической системы, честным предпринимательством, наконец». Здесь же выделяются законодательные меры: «… криминологи предлагают:

принять закон о государственной службе…;

ввести особый финансовый контроль за имущественным состоянием лиц, вступающих в должность…;

предусмотреть декларирование доходов…»26.

Таким образом, уже в 1991 году либеральная пресса России ставила правовые общегосударственные проблемы и намечала первоочередные меры для

23Милкус А., Панкратов А. Мафия и власть // Комсомольская правда. 1991, 24 сентября.

24Там же.

25Милкус А., Панкратов А. Мафия и власть // Комсомольская правда. 1991, 24 сентября.

26Там же.

38

их ликвидации. Увы, они так и не были реализованы, что сделало реформы очень болезненными для общества. Данная же публикация, наоборот, подчеркивала понимание этих проблем президентом России: «Из достоверных источников стало известно, что готовится Указ Президента РСФСР Б. Ельцина о борьбе с организованной преступностью»27. В начале 1992 года этот Указ действительно был принят, опубликован и вступил в силу. Однако он не стал барьером на пути криминализации бизнеса и власти в России в 90-е годы. Наоборот, все это время высшие эшелоны власти постоянно сотрясали коррупционные скандалы. Впрочем, это уже другая история.

* * *

Итак, в 1991 году вместе с крушением коммунистического режима разрушилась и советско-коммунистическая система СМИ. Российская пресса опиралась уже на новые функциональные ориентиры, присущие либеральной концепции. Это вроде бы открывало просто головокружительные перспективы. Ведь СМИ в целом, и периодика в частности, утвердили себя в качестве полноправных участников политического процесса, к тому же имеющего большой авторитет в обществе. Пресса за годы «гласности» тематически изменилась настолько, что вполне отвечала требованиям демократического государства. Сам факт оформления журналистского расследования свидетельствовал о том, что СМИ осознали функцию общественного контроля над властью как очень для себя важную.

Примечательно, что такое положение прессы было даже закреплено в научных терминах. Описывая становление новой системы российских СМИ, исследователь И. Я. Засурский выделенный им период 1990–1992 годов назвал «золотым веком» прессы28. Почему заложенный «перестройкой» потенциал не был реализован в демократической России? В каком направлении развивалось журналистское расследование в постсоветские годы? Об этом в следующей главе.

27Там же.

28Засурский И. Я. Масс-медиа второй республики. — М., 1999.

39

ГЛАВА 4. ТОВАР… ОРУЖИЕ… ПРАВДА…

РАССЛЕДОВАНИЕ В СОВРЕМЕННОЙ

РОССИЙСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКЕ

Вы уже наверняка обратили внимание на то, что в предыдущей главе автор не уделил внимание такому важному моменту деятельности СМИ, как рентабельность. До августа 1990 года этот вопрос не стоял в принципе, поскольку каждая единица советской прессы входила в единую систему, которая имела «общий котел» финансирования. Даже несмотря на то, что редакционная политика изданий была порой просто противоположной, тем не менее никого не оставляли на голодном пайке.

После принятия Закона о СМИ достаточно быстро появились новые издания, которые уже не входили в советско-коммунистическую систему, в том числе и финансирования. Они ориентировались на новые рыночные принципы достижения рентабельности. «Старая» же пресса тоже не упускала возможности приобщиться к новому финансовому источнику в виде появившегося рынка рекламы. Так, в первой половине 90-х годов сложились уникальные условия для развития СМИ. Именно в причудливом сочетании источников финансирования проявился «золотой век» прессы. Я бы не ограничивал этот период 1992 годом, поскольку СМИ получали деньги в качестве государственной поддержки еще три года. К тому же в это время проходила приватизация, которая коснулась и прессы. В СМИ потекли деньги от тех структур, которые уже сделали гигантские состояния и считали важным для себя войти в «четвертую власть».

Важно отметить, что государственная поддержка уже заметно отличалась от советско-коммунистической. Власть прекрасно представляла, кому и сколько надо давать денег. Естественно, это вызывало возмущение, особенно со стороны бывших лидеров отечественной прессы. Так, 23 марта 1995 года в газете «Правда» появилась публикация под неоригинальным заголовком «Кому живется весело, свободно на Руси?». В ней издатели резко критиковали демократическую власть, в том числе и за то, что она не справедливо распределяет деньги на поддержку СМИ. По данным «Правды», в 1994 году уже приватизированной «Комсомольской правде» было переведено 3 миллиарда 99 миллионов рублей (в ценах того времени). Сама же «Правда» получила только 131

40