Брачный договор. Правовые основы-1

Глава 3. Наследование по закону по памятникам ХV–ХVII вв.

идочерью говорит: «А кой нас заимщик лицех, на том денги и служба» (1596 год)1. Убеждение в необходимости делать ответчиком всегда всю семейную группу простиралось до того, что ответственным должником считали даже тех членов семьи, которые лично в сделках не участвовали. Так, в одном акте заем четырех лиц (трех братьев и племянника) обеспечивается ответственностью пятерых (т.е., вероятно, прежних должников и отца их племянника, их брата). «Се яз Осюня, да яз Володя, да яз Степан, Семеновы дети Трушевского, да яз Осиф Ильин, сын Семенова сына, занял есми… четыре рубли… заложили пожню… а в серебре есмя все пять нас един человек, который нас в лицех, на том серебро» (1537 год)2.

Не станем приводить примеров из других сфер правовых отношений, чтобы подтвердить доказываемую идею постоянной семейной общности. Укажем еще только на вывод, сделанный В.Н. Никольским. В сфере древнего уголовного права нет личной ответственности хозяина дома – она сообщается всем членам семьи и каждого из них обязывает к судебному представительству3.

Постараемся теперь дать объяснение всему изложенному материалу о характере семейных отношений, чтобы на основании него решить интересующий нас вопрос о способе преемства.

Первоначальный гражданский оборот нормальным субъектом права признает семью как коллективное целое. Она может быть очень незначительной, может подвергаться естественным изменениям в своем составе вследствие рождения и смерти, но для права всегда интересен только момент семейного единства и сплоченности. В семье каждый знает свое место, каждый по мере сил участвовал в созидании общего благосостояния и, следовательно, со временем может получить в свое обладание часть имущества, прижитого сообща. Если же в семье нет наследников, к которым могло бы перейти имущество, то остается создать искусственных наследников, приобщить их к семейной жизни как равноправных членов семьи. Древнее русское право так именно

ипоступило, показывая еще раз, что хотя принципы права не находили себе в нем точного выражения, однако бессознательно проводились в жизнь. Мы не имеем полного изучения института усыновления, но кое-какие исторические справки и так укажут на его значение для наследственного права. Вот образец договора 1631 года между усы-

1  Акты юридические. С. 267.

2  Там же. С. 262.

3  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 277, 278, 281.

51

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

новителем и усыновленным. «Принял… Сафонов в дом себе шурина своего Андрея… Неелова, в сына своего место себе, жити вместе до веку своего… после его живота, и по приказу его, весь живот его,

икрестьяне и люди, и долг и слобода, жене его Федоре да шурину его Андрею»1. Или известен еще акт усыновления вдовой Федосьей некоего Тимошки (1404 год), составленный для того, чтобы Тимошка, заняв у бездетной вдовы место единственного сына, тем самым приобрел право наследовать после нее2.

Таким образом, если мы отвлечемся от тех случайных форм (ряда, рукописания, духовной грамоты, духовной памяти), в которые облекалось наше наследование, мы должны будем прийти к заключению, что, судя по духу памятников, завещательного наследования в его настоящем смысле у нас первоначально не существовало. В этом отношении русское право представляет много данных и аналогий для сравнительно-исторических сопоставлений.

Только член семьи может быть наследником – таково общее и первоначальное убеждение древних и новых народов. У древних ариев сын или чужеродец становился наследником только после приобщения к таинствам домашней веры3. У народов новых Божество также считается творцом наследников (solus Deus heredem facere potest4), но только из области религиозного ритуала этот принцип переносится в сферу обычно-правовых норм и выражается в требовании, чтобы наследник непременно принадлежал к семье. Если при таком порядке

ивозможно было наследование постороннего лица, помимо законных наследников, то под условием предварительного усыновления для наследования – adoption in hereditatem, – как то вытекает из приводившихся выше актов и из изученных западными учеными памятников германского права5.

1  См.: Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 3. СПб.: Тип. 2-го Отдел. Собств. Е. И. В. канцелярии, 1841. С. 292.

2  См.: Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 1. СПб.: Тип. Экспедиции заготовления гос. бумаг, 1841. С. 484.

3  См.: Фюстель де Куланж Н.Д. Указ. соч. С. 63.

4  Часть изречения средневековых юристов – «Solus deus heredem facere potest non homo» («Только бог может сделать наследником, а не человек»), характеризовавшего древнее германское право и впервые приведенного англо-нормандским юристом 2-й половины XII в. Ранульфом де Гленвилем в его «Tractatus de legibus» (см.: Кассо Л. Преемство наследника в обязательствах наследодателя. Юрьев: Тип. К. Матисена, 1895. С. 190) [прим. ред.].

5  См.: Heusler A. Op. cit. S. 531.

52

Глава 3. Наследование по закону по памятникам ХV–ХVII вв.

В зависимости от большего или меньшего числа членов семьи их участие в общесемейных делах изменяется, переделивается1, но пока эти переделы не переходят в выделы, существует одна нераздельная семья. В такой неразделенной семье, а ими до ХVII века были почти все русские семьи, собственно говоря, не может быть и речи о наследовании того или другого лица в ущерб остальным. Возьмем семью с усыновленными членами, и окажется, что, говоря словами Беляева, «приемыш, совершенный чужеродец, живущий в одной семье, исключает самых близких родственников, живущих в других семьях»2. Разберем юридические акты и в них мы найдем, что наследодатель, устанавливая субституцию, не заботится о назначении самих наследников – очевидно потому, что это качество наследников и без того принадлежало его детям – «который из нас, из братьи кончается бездетен, и…» (1551 год)3.

Итак, из принципа личного единства, настойчиво проводившегося в жизнь, вытекало такое заключение для наследственного права – право наследования принадлежало всем членам семьи при условии нераздельной жизни. Спрашивается теперь, как совершался этот переход наследственного права на наследников? Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим изложенный выше материал, принимая во внимание характер и свойства первоначального гражданского оборота. Признавая известное сходство между памятниками русского и древнегерманского права, мы в дальнейшем своем разборе будем держаться тех указаний, которые делает Гейслер во втором томе своих «Institutionen des Deutschen Privatrechts»4.

Большинство правоотношений завязывалось у нас всей семейной группой и в своей совокупности составляло имущественную сферу семьи. Здесь все было так тесно связано между собой, что если бы смерть хозяина дома нарушала некоторые отношения, то распалось бы все хозяйственное единство. Поэтому необходим был единичный титул5 для перехода множества правоотношений, который и делал наследников универсальными сукцессорами6 в том именно смысле, как мы его объяснили в первой главе. А так как наследником в русском праве признавалась вся семья, то она и оказывалась приобретатель-

1  Здесь – делится иначе (разг.) [прим. ред.]. 2  См.: Беляев И. Указ. соч. С. 77.

3  См.: Акты юридические. С. 272.

4  См.: Heusler A. Op. cit. S. 532–539.

5  Здесь – единое основание [прим. ред.]. 6  Здесь – правопреемниками [прим. ред.].

53

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

ницей на основании единичного титула имущественных отношений, нужных для сохранения прежнего экономического единства.

Сдругой стороны, преемство на основании единичного титула делало бесполезным представление отдельных титулов прав – формальность, которая и теперь иногда более затрудняет быстроту оборота, чем гарантирует его прочность. Первоначально же при небольшом сравнительно числе и резко индивидуальном характере обращающихся предметов существование таких формальностей было бы совершенно излишним тормозом, и поэтому предполагать его нет оснований. Правда, как мы видели, почти в каждом акте приобретения указывался следующий преемник по наследству приобретаемого права, однако при самом наследовании все эти оговорки сливались

вединичный титул для перехода правоотношений умершего к лицам, связанным с ним единством семейной жизни. Таких лиц могло быть много, имущество могло переходить к ним все или отчасти, но в силе оставалось требование, чтобы то, что переходило, – переходило на основании единичного титула: наследники не нуждались ни в судебном утверждении прав на недвижимость, ни в передаче или даже оккупации движимостей.

Так, по нашему мнению, решался в русском праве до ХVII столетия вопрос о способе преемства. Как мы видели в первой главе, элементы для такой его постановки и решения даны были в весьма отдаленную эпоху начала государственной жизни, которая, следовательно, до ХVII столетия не препятствовала развитию заложенных изначала1 принципов.

II.Объект наследования

Свопросом о способе преемства тесно связан вопрос о предмете наследования. Поэтому, следуя общим приемам догматического изучения наследственного права, остановимся теперь на вопросе об объекте наследования. Последний можно рассматривать с двух сторон: как объект наследования вообще с точки зрения его внутреннего состава и как объект наследственных прав с точки зрения тех интересов, которые должны быть удовлетворены из наследственной массы. Поэтому вопрос об объекте наследования мы разделим на две части, причем

впервой рассмотрим объект наследования в момент открытия наследства, а во второй – в момент раздела наследства.

1  Здесь – издавна, с давних времен [прим. ред.].

54

Глава 3. Наследование по закону по памятникам ХV–ХVII вв.

А. Объект наследования в момент открытия наследства

Со времени Лабеона1, указавшего впервые теоретически возможность для наследства состоять из актива и пассива, и даже из одного последнего, главный интерес догматического изучения вопроса об объекте наследования сосредоточивается на отыскании пассива в составе наследства. Однако, чтобы воспользоваться данной великим римским юристом схемой, нужна большая осторожность и внимание к фактам действительности.

Относительно древнейшего наследственного права Н.Л. Дювернуа говорит, что ему известен только материальный состав наследства: «Русская Правда знает только вещи»2. Однако это утверждение, пожалуй, правильно только в приложении к эпохе первой редакции Русской Правды, когда все имущество состояло из наличности. Но уже в тех законоположениях, которые русское духовенство заимствовало из византийского законодательства, ответственность по долгам переходила на наследников ipso jure, нарушая тем исключительно материальный состав наследства. Следовательно, то обстоятельство, что в древнейших памятниках нет указаний в этом смысле, то это еще не мешает исследователю из намеков и косвенных указаний воссоздать догму, раз был материал и существовали в жизни отношения, требовавшие ее применения.

Догма наследственной передачи обязательств из деликта косвенно отразилась уже в Русской Правде ХIII столетия. Здесь общий принцип применен к частному случаю и, вероятно, поэтому не обратил [на себя] внимания наших изыскателей. В статье 97 Троицкого списка говорится между прочим: «будеть ли потерял своего иночима что, а онех отця, а оумрет, то възворотить брату, на неже и людье вылезуть, что будеть отець его истерял иночимля, а что ему своего отця, то держит»3. По смыслу этой статьи на детей второго мужа переходит обязанность возместить растраты, сделанные их отцом при опеке

1  Марк Антистий Лабеон (Marcus Antistius Labeo, ок. 54 г. до н.э. – ок. 10 г. н.э.) – знаменитый римский юрист, основатель школы прокулианцев – последователей Аристотеля. Сторонник республики. Автор около 400 сочинений по юриспруденции, проникнутой началами справедливости и доброй совести [прим. ред.].

2  См.: Дювернуа Н. Источники права и суд в древней России. С. 328.

3  Соответствует статье 105 в издании 1997 г.: «Если отчим растратит что из имущества отца пасынков и умрет, то вернуть брату <сводному>, на это и люди станут, что отец его растратил, будучи отчимом; а что касается его отца, то пусть он им владеет»

[прим. ред.].

55

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

детей от первого мужа, т.е. их единоутробных братьев. Источником этой статьи послужило, вероятно, одно место в Эклоге императоров Льва и Константина, которая вместе с Прохироном обыкновенно помещалась в наших Кормчих после Закона Судного людем. В ХII титуле этой Эклоги в статье 4 сказано, что опека над детьми первого мужа переходит ко второму мужу, причем его имение должно служить обеспечением в том, что наследство, оставшееся после первого мужа, вполне будет передано его детям.

По-видимому, в Русской Правде можно найти указание на наследственный переход долгов только по деликтным обязательствам, так как другие источники обязательств действовали еще слишком слабо, чтобы привлечь внимание законодателя. Но в Псковской Судной Грамоте мы находим уже ясные определения относительно перехода долгов вообще. Прежде чем перейти к рассмотрению относящихся сюда статей, остановимся на одном положении, поддерживаемом г. Цитовичем.

Так как в понятие долгового актива и пассива, рассуждает г. Цитович, слишком входит личность кредитора и должника, семейным же представляется только наличное имущество, то относительно долгов и их принадлежности всегда возникали недоразумения, которые устранялись духовными завещаниями, сообщавшими этим долгам новое основание, производившими, так сказать, новацию обязательств со стороны личного состава управомоченных и обязанных1. По нашему мнению, никакой логической необходимости приноравливать долг к одному лицу не существовало, особенно если иметь в виду постановления Русской Правды. Так, в статье 97 Троицкого списка говорится об обязанности одного («брату») уплатить долг отца, а в статье 93 все дети считаются в правах требовать возврата отцовского капитала – «то все ему платити детем тем»2. Затем нужно признать прямо неверным утверждение г. Цитовича, что только перечисление долгов в духовной делало их обязательными для наследников, составляло их causa obligandi3. Есть много

1  См.: Цитович П. Указ. соч. С. 146–147.

2  Соответствует статье 99 в издании 1997 г.: «Если будут в доме дети малые, и не смогут они сами о себе позаботиться, а мать их пойдет замуж, то тому, кто им будет близкий родственник, дать их на руки с приобретениями и с основным хозяйством, пока не смогут сами заботиться о себе; а товар передать перед людьми, а что этим товаром он наживет передачей его под проценты или торговлей, то это ему, а первоначальный товар воротить им, а доход ему себе, поскольку кормил и заботился о них; если же будет от челяди приплод или от скота, то все это получить наличием; если что растратит, то за все это тем детям заплатить» [прим. ред.].

3  Здесь – основание обязательства (лат.) [прим. ред.].

56

Глава 3. Наследование по закону по памятникам ХV–ХVII вв.

духовных завещаний, где вовсе не перечисляются права и обязанности наследников, а просто указывается, что такому-то принадлежит все, что может еще открыться. В этом именно смысле говорится в духовной новгородца Климента ХIII века – «хотя подо мною что останеться или лошак или ороужье, то все даю стму Гергью»1, т.е. все непоименованное в завещании все-таки переходит на наследника.

Переходим теперь к рассмотрению свидетельства Псковской Судной Грамоты о наследовании долгов. Относящиеся сюда статьи, помимо ясности проводимого в них принципа, интересны еще и потому, что ставят наследование по завещанию в особые условия. Именно статья 14 говорит: «и рукописание оу него написано и в ларь положено, ино на тых приказников не искати чрез рукописание, ни зсудиа без заклада

ибез записи, и на приказникох не искати ничего»2, т.е. если умерший написал духовное завещание и положил его в городской архив, то на душеприказчиках не искать без расписки, формально удостоверенной

иобеспеченной закладом, ни поклажи, ни займа, ничего, о чем не сказано в завещании. Эта статья ограждает наследников от незаконных притязаний кредиторов, однако из нее вытекает, что кредиторы, имея формально удостоверенные расписки, могут предъявить к наследникам требования, не предусмотренные завещанием. К тому же эта статья, кажется, предусматривала назначение наследником постороннего человека, тогда как только следующая статья 15 говорит о наследнике по закону. «Или кто ближнего племени, а животом владеет, а толко не стороннии людие, ино им волно искати без заклада и без записи оумръшаго, а на них волно ж искати», т.е. если кто-нибудь чужой владеет движимым имуществом умершего, то наследники (перечень близких родственников), но только не посторонние люди, могут отыскивать это имущество, не имея расписки, обеспеченной закладом3. Таким образом, остающаяся после умершего семейная группа, раз она не распалась вследствие выделов (статья 53), принимает на себя во всей полноте все имущественно-правовые отношения, в которых состоял умерший, и в их числе долговой актив и пассив. После этого

1  См.: Хрестоматия по истории русского права. С. 122. 2  Там же. С. 137.

3  Приблизительно так же и у М.Ф. Владимирского-Буданова: «Если кто умирая, оставит посоле себя наследниками отца или мать, или брата, или сестру, или другого близкого родственника, а кто-нибудь чужой владеет движимым имуществом умершего, и наследники, суть родственники его, а не посторонние лица, то им дозволяется отыскивать судом упомянутое движимое имущество из чужого владения, хотя бы у них не было ни заклада, ни записи» (см.: Хрестоматия по истории русского права. С. 138).

57

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

понятным становится смысл и значение статьи 94 Псковской Судной Грамоты. «А который вятший брат с меншим братом жиоучи в одном хлебе с вятшим братом, а скажут дому отцово, а на отца записи не боудет, ино вяшьчему брату правда дать, да заплатит опчим животом, да остатком делится», т.е. если старший брат владеет сообща с младшим общей собственностью и кто-либо потребует уплаты отцовского долга, не имея расписки, то старший брат должен присягнуть, что дом сделан не им, а отцом, чтобы уплату произвести из общего имущества, а остаток разделить с младшим братом1.

Указанный общий принцип нашел себе применение в специальных отношениях крестьян-изорников2 к собственникам арендуемой ими земли. Если умрет изорник, обязавшийся лично уплатить ссуду (покруту), то жена его и дети, хотя и не внесенные в запись, все-таки не могут отказаться от уплаты покруты, которая производится согласно записи – «ино изорниче жене и детем откличи нет о государеве покруте, а та им покрута платит по той записи» (статья 85 Псковской Судной Грамоты)3. Только при отсутствии записи дело решается судом, который, вероятно, не освобождал от уплаты, а лишь определял размер иска. Преследуемая здесь законом цель сделать наследников по закону вполне ответственными за долги наследодателя еще яснее видна из следующей статьи. Если у умершего изорника будут брат или другие родственники, то хозяин может искать с них покруты лишь тогда, когда они предъявят права наследства – «а за живот поимаются»,– чего не требуется от ближайших, семейных наследников – детей и жены (статья 86 Псковской Судной Грамоты)4.

Начало общей солидарной ответственности всех членов семьи, как средство обеспечения и упорядочения гражданского оборота, в дальнейшем своем развитии должно было перейти в принцип передаваемости этой солидарной ответственности. В приведенных статьях законодательного памятника мы видим его принятым как обязательное правило. Посмотрим теперь, как это правило применялось в жизни и развивалось в своих консеквенциях.

1  Перевод по М.Ф. Владимирскому-Буданову (см.: Хрестоматия по истории русского права. С. 166–167).

2  Изорник (от изорати – вспахать) – в древней Руси ХIV–XVI вв. мелкий съемщик земли, уплачивавший от ¼ до половины урожая в виде оброка землевладельцу [прим. ред.].

3  Хрестоматия по истории русского права. С. 163.

4  Там же. С. 163–164.

58

Глава 3. Наследование по закону по памятникам ХV–ХVII вв.

Прежде всего наше внимание должно остановиться на духовных завещаниях, этих «рукописаниях», о которых так часто говорит Псковская Судная Грамота. Однако изучать отдельные духовные завещания

иразбирать их содержание мы не станем, так как это дело уже сделано К.А. Неволиным, выводами которого нам остается только воспользоваться. По его словам, предметом духовных завещаний было «назначение (? – В.К.) лиц, к которым должно поступить имущество завещателя, все или отчасти, и для того указание как требований его против других, так и долгов его»1. Это указание могло помещаться или после распоряжений о наличном имуществе, как это делается в Новгородских завещаниях, или в начале акта приблизительно в такой форме – «пишю сию грамоту духовную, кому ми что дати, или что у кого взяти»2.

Но не в одних духовных завещаниях оставила следы догма наследственной передачи долгов. Достаточно было устного приказа, указания на долги отца, чтобы русский человек сейчас же постарался загладить перед людьми этот «грех» своего предка. В длинном ряде актов, где продавец обеспечивает покупателя от ответственности по записям, поручным, переводным, кабалам, залогам и другим крепостям, которые могут «вылечь» на проданное имущество, помещается обыкновенно указание, что взыскание за «все убытки и Московскую волокиту, за проесть и за проезд денги» может быть обращено на продавца и его людей3, на отца и детей4, на братьев5. Сюда же мы относим и приводившийся выше пример, где отец, не участвовавший в заключении займа, причисляется к должникам и может быть подвергнут взысканию, если нет налицо других должников6. Даже в дарственных актах одаряемый обеспечивается от каких-либо взысканий ответственностью детей

ивообще наследников дарителя. Так, в данных монастырям говорится: «а где вылежит на то село кабала или какая иная крепость и приказщики мои то село очистят, а к монастырю убытка никакого не приведут» (1563 год)7. «И детем моим во всем тот дворе очищати, игумена

исвященников и братьи убытка не довести ни в чем, а не очистят дети

1  См.: Неволин К. История российских гражданских законов. С. 296. 2  Там же. С. 300–301.

3  См.: Акты юридические. С. 123.

4  Там же. С. 124.

5  Там же. С. 125.

6  Там же. С. 262.

7  Там же. С. 148.

59

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

мои двора, и… взяти на моих детех за двор тридцать рублев» (1580 год)1. «И мне… с детми ду вотчину ото всяких крепостей очищать и убытка монастырю никакого не довести» (1633 год)2. Иногда наследник, передавая в монастырь имущество, берет у братии деньги, чтобы расплатиться с долгами наследодателя. Так, один наследник говорит – «И взял есми у них в монастыре тридцать рублев денег; а заплатил есми долгу отца своего Василью Шишке четыре рубля да две гривны, да Саже Туганину два рубля да на полтретья году росту, да Никите Матафтину… тридцать алтын без гривны, да заплатил есми в Кирилов монастырь рубль долгу отца своего» (1515 год)3.

Начало наследственной передачи долгов проводилось в нашем праве весьма последовательно, так что ни восходящие, ни жена не могли считать себя вполне свободными от этой обязанности. Так, в одной явке4 ХVI столетия отец говорит, что сын его Тренка, порезанный ножом, «лежит в конце живота», а сам отец выражает опасение – как бы «в долгу в его и в душегубье чтобы я в конец не загибл» (1568 год)5. По той же, вероятно, причине, когда в 1577 году «учинилось убивство Ульянина мужа, а Васильева зятя Григория Иванова», убийцы, числом трое, обязались «платить нам… а Ульяне да Василью в той головщине убытка не довести никоторого»6. Если бы нам удалось собрать еще несколько подобных же свидетельств, то мы могли бы построить предположение, что родственники убитого обыкновенно путем договора переносили на убийцу весь долговой пассив умершего. По крайней мере употребленное в этом акте выражение «не довести убытка» однозначуще7 со словом «очистить», т.е. принять на себя ответственность по долгам.

После рассмотренных нами свидетельств о переходе на наследников долгов вопрос о переходе на них прав требования решается сам собой в утвердительном смысле и не представляет уже никакого интереса.

Таким образом, на основании всего вышеизложенного можно сказать, что и в древнем наследственном праве объектом наследственного перехода считалась не одна только наличность, но и весь долговой

1  Акты юридические. С. 148–149.

2  Там же. С. 149.

3  Там же. С. 146.

4  Здесь – заявление [прим. ред.].

5  См.: Акты юридические. С. 91.

6  Там же. С. 282.

7  Здесь – тождественное по значению [прим. ред.].

60