Брачный договор. Правовые основы-1

От научного редактора

ского факультета Ю.С. Гамбарову», а спустя четыре дня Канцелярия университета по студенческим делам направила Гамбарову «сочинение окончившего курс по юридическому факультету Василия Краснокутского», каковое сочинение просила «возвратить по миновению надобности в университет»1.

Краснокутский между тем продолжал службу в училище, где в мае 1897 г. начались выпускные экзамены и строевые учения, по результатам которых он окончил училище по первому разряду, и высочайшим приказом по военному ведомству от 13 августа 1897 г. был произведен в подпоручики армейской пехоты с одним годом старшинства в чине2, а через два месяца как вольноопределяющийся, «прослуживший один год в действующих войсках» (ст. 195, 205 Устава о воинской повинности; Св. зак. Т. IV. Изд. 1897 г.), был «зачислен в запас армейской пехоты (по Московскому уезду)»3.

Пока Краснокутский сдавал экзамены и завершал прохождение действительной воинской службы, профессор Ю.С. Гамбаров сдержал обещание поддержать его прошение об «оставлении при университете для приготовления к профессорскому званию по кафедре гражданского права» и составил для факультета соответствующее представление.

Согласно п. 4 § IV ст. 427 и ст. 535 Уст. учеб. заведений выбор лиц, «оставляемых при университете, в качестве стипендиатов, для приготовления к учёным степеням» из числа «студентов, успешно окончивших полный университетский курс», относился к компетенции собрания факультета с последующим утверждением попечителем учебного округа, причем стипендии таким лицам назначались на два года, но по ходатайству факультетов могли «быть впоследствии продолжены еще на год», а общие для всех университетов правила осуществления указанного выбора подлежали установлению министром народного просвещения.

В свою очередь, согласно § 6 Правил о порядке оставления молодых людей при университетах и командирования за границу для приготовления к профессорскому званию, утвержденных циркулярным распоряжением министра народного просвещения от 21 мая 1884 г. № 7186, молодые люди, рекомендуемые университетским начальством для «приготовления к ученой степени», должны были отвечать следующим требованиям: а) «очень хороший аттестат зрелости при

1  ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 306. Д. 384. Л. 14, 20.

2  См.: Русский инвалид. 1897. 14 августа. № 178. С. 4. 3  См.: Русский инвалид. 1897. 19 октября. № 228. С. 1.

11

От научного редактора

отличных отметках по обоим древним языкам (для кандидатов по… юридическим наукам)»; б) «достаточное знание языков немецкого

ифранцузского для чтения на них книг по соответственной специальности»; в) «отличные отметки по предмету избираемой кафедры

иближайше родственным с ним на экзаменах и коллоквиумах и собственные по сим предметам работы, которыми доказывались бы природные дарования к этим наукам»; г) «безупречная и надежная нравственность»; д) «способность правильно и свободно выражать свои мысли, и другие нужные в преподавателе качества»; е) «надежное состояние здоровья». При этом «некоторая несоответственность кандидатов какому-либо одному из условий», выраженных в п. «а», «б» и «д», могла быть «покрыта особенными выдающимися их качествами по другим из этих требований».

Всоставленном в соответствии с перечисленными требованиями представлении Ю.С. Гамбаров, в частности, пояснил, что желающий «вернуться к занятиям по гражданскому праву» Краснокутский, «занятый с утра до вечера военной службой и подготовкой к офицерскому экзамену», не имел «возможности… сделать специальной работы». Однако «ввиду особенных достоинств прекрасного сочинения г. Краснокутского о наследовании по закону в русском праве, поданного им… в испытательную юридическую комиссию [для получения диплома первой степени]», Ю.С. Гамбаров счел «возможным предложить г. Краснокутского к оставлению при Университете, не требуя от него других доказательств пригодности к предстоящей ему деятельности»1.

Вконце апреля или начале мая 1897 г. Ю.С. Гамбаров передал свое представление вместе с сочинением Краснокутского «Наследование по закону в русском праве» декану юридического факультета, который, согласно действовавшим правилам, должен был организовать обсуждение этой кандидатуры для «оставления при университете, в качестве профессорского стипендиата, для приготовления к ученому поприщу

ик занятию преподавательских должностей». Обсуждение на «собрании, состоявшим под председательством декана из всех профессоров факультета», многие из которых, очевидно, еще помнили «подававшего надежды» студента Краснокутского, прошло благополучно, и уже 19 мая 1897 г. юридический факультет, «соглашаясь вполне с представлением профессора Ю.С. Гамбарова» обратился к ректору Московского университета с просьбой «войти с надлежащим ходатайством о том, чтобы окончивший курс в 1895/6 академ. году, с дипломом первой

1  ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 66. Д. 256. Л. 5–5 об.

12

От научного редактора

степени, Василий Краснокутский был оставлен при Московском Университете на 2 года и на средства Министерства, для приготовления к профессорскому званию по кафедре гражданского права».

Однако из-за того, что юридический факультет не приложил к представлению выписку из аттестата зрелости Краснокутского, свидетельство о надежном состоянии его здоровья, а также инструкцию о его дальнейших занятиях, ограничившись лишь «представлением проф. Гамбарова и письменной работой г. Краснокутского», в Совете Университета не смогли сразу дать представлению ход, запросив «предоставление недостающих документов»1. На их подготовку и сбор ушло почти два месяца, после чего представление юридического факультета об оставлении Краснокутского «при университете для приготовления к профессорскому званию» было, наконец, обсуждено

иодобрено на заседании Совета Университета, а уже 8 августа 1897 г. исправлявший должность ректора декан медицинского факультета И.Ф. Клейн представил «документы г. Краснокутского» управляющему Московским учебным округом с просьбой ходатайствовать «перед г. Министром Народного Просвещения о разрешении на оставление при Московском Университете для приготовления к профессорскому званию Василия Краснокутского», сопроводив свою просьбу изложением полученных от университетской инспекции и канцелярии генерал-губернатора свидетельств о том, что «г. Краснокутский в бытность свою студентом… поведения был отличного… нравственных качеств одобрительных и ни в чем предосудительном в политическом отношении замечен не был»2.

На рассмотрение поступивших из университета документов в Канцелярии попечителя Московского учебного округа ушло десять дней,

и18 августа 1897 г. управляющий округом В.Д. Исаенков направил ходатайство об оставлении Краснокутского при университете «на благоусмотрение и разрешение» управляющего Министерством народного просвещения, добавив, что указанное ходатайство он «со своей стороны находит заслуживающим уважения»3.

ВМинистерстве представление Краснокутского оказалось уже 22 августа 1897 г., а спустя четыре месяца, понадобившихся для «окончательного решения» вопроса, 23 декабря 1897 г., товарищ Министра народного просвещения Н.М. Аничков уведомил попечителя Мо-

1  ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 66. Д. 256. Л. 2.

2  ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 66. Д. 256. Л. 1–1 об.

3  РГИА. Ф. 733. Оп. 150. Д. 1380. Л. 88–88 об.

13

От научного редактора

сковского учебного округа Н.П. Боголепова о том, что он «согласен на оставление при Московском университете для приготовления к профессорскому званию… Василия Краснокутского – по гражданскому праву… сроком на два года… с 1 января 1898 года», и о том, он «назначает [ему] содержание из сумм Министерства в размере шестисот рублей в год»1.

Так завершился первый шаг в академической карьере Краснокутского. По действовавшим законоположениям двухлетний срок предоставлялся профессорским стипендиатам, оставленным при университете, для подготовки к сдаче магистерского экзамена, и мог продлеваться по ходатайству факультета на один или два года.

Успешно выдержавшие магистерское испытание лица (именовавшиеся магистрантами соответствующих наук) могли по прочтении двух лекций – одной – «на тему по собственному избранию кандидата» и другой – «на тему, заданную факультетом», получить от университета «свидетельство на право преподавания в звании приват-доцента» (ст. 509 Уст. учеб. заведений).

Приват-доцент, «доказавший свои отличные специальные познания и преподавательские способности в университете в течение не менее двух лет», мог быть по ходатайству последнего «отправлен Министерством народного просвещения за границу с целью приготовления к профессорскому званию» на срок не свыше двух лет2,

втечение которых он должен был завершить написание магистерской диссертации «на избранную им самим и факультетом одобренную тему», а затем «напечатать [ее] на свой счет». Если диссертация признавалась факультетом «удовлетворительною», она допускалась к «публичной защите» соискателем «в присутствии полного состава факультетского собрания», при успешном проведении которой факультет ходатайствовал перед Советом об утверждении соискателя

вученой степени магистра3.

1  ЦГАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 4921. Л. 176 об.

2  См.: Правила для отправления за границу молодых людей с целью приготовления к профессорскому званию, утвержденные Советом министра народного просвещения 27 марта 1867 г. // Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Т. 4: Царствование имп. Александра II, 1865–1870. СПб.: Тип. Имп. Академии наук, 1871. Стб. 445, 446.

3  См.: Положение об испытаниях на звание действительного студента и на ученые степени, утвержденное министром народного просвещения 4 января 1864 г. // Сборник распоряжений по Министерству народного просвещения. Т. 3. 1850–1864. СПб.: Тип. Имп. Академии наук, 1867. Стб. 637, 641, 642.

14

От научного редактора

Таков был предстоявший в январе 1898 г. 24-летнему профессорскому стипендиату путь, который при самом благоприятном развитии событий должен был завершиться получением в 1903 году диплома на степень магистра гражданского права. Однако этим планам не суждено было исполниться. И хотя магистерский экзамен Краснокутский успешно сдал в 1904 г., а благодаря «отличным специальным познаниям и преподавательским способностям» был в 1905–1907 гг. отправлен

взаграничную научную командировку, магистерская диссертация так и никогда не была им защищена, а «в состав профессоров» он будет переведен только после крушения «старого мира», на основании декрета Совнаркома от 1 октября 1918 г. «О некоторых изменениях

всоставе и устройстве государственных ученых и высших учебных заведений РСФСР»1.

** *

Поскольку первоначально намеченный план сочинения не был Краснокутским до конца реализован, данное им заглавие оказалось значительно шире его содержания2, которое хронологически исчерпывалось отделом первым «До уложения 1649 года», в связи с чем название этого отдела в настоящем издании заключено в круглые скобки и вынесено в основное заглавие, а отдельное упоминание об отделе как самостоятельной рубрике в тексте опущено.

Текст сочинения В.А. Краснокутского приводится по рукописи, хранящейся в фонде Московского университета в ЦГАМ.

При подготовке к изданию текст приведен в соответствие с нормами современной орфографии и пунктуации. Без особых оговорок исправлены все орфографические и синтаксические ошибки (описки), раскрыты сокращения вводного слова (напр.) и названий первоисточников – «Р. Правда», «Правда», «Псковская Суд. Грамота», «Грамота», «уст. Св. Владимира», «Т. с.», аббревиатура «ст.» после номера статьи нормативного акта развернута и переставлена перед цифровым обозначением соответствующей нормы, вставлены инициалы упоминаемых авторов, кроме случаев использования перед фамилией аббревиатуры «г.» (господин), унифицировано оформление цитат, которые

1  См.: Известия. 1918. 9 октября. № 219. С. 4.

2  Это несоответствие признавал и сам автор, назвав в написанной спустя полвека автобиографии свое первое студенческое сочинение «О наследовании по закону в древнерусском праве» (ГАРФ. Ф. Р-9506. Оп. 14а. Д. 22. Л. 16).

15

Введение

Приемы формально-догматического метода и вера в незыблемость раз установленных категорий доселе господствуют у нас в деле изучения гражданского права.

Благодаря этому при практическом ознакомлении с действующим законодательством «законные категории, у нас вообще изображенные скудными чертами»1, оказываются загроможденными массой частностей и мелочей. Хотя право и представляется тут проведенным до последних консеквенций2, однако только односторонняя юридическая логика может удовлетворяться таким ее применением. Для юриста ключ к пониманию идей права оказывается потерянным, связь догмы с породившей ее жизнью – сомнительной и трудно восстановимой. Правда, опасность подобного положения умеряется в практической деятельности свойственным ей чутьем и пониманием действительности, но ведь приверженность к подобным рутинным приемам входит в обычай и распространяется на область теоретического изучения права.

Действующий гражданский кодекс3, по мысли Сперанского, представил из себя structurum novam legum veterum4, «свод» гражданских законов, появившихся с 1649 по 1832 год и лишь «приведенных в простой и удобный порядок с отменой всего недействующего и с со-

1  См.: Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Ч. 3: Договоры и обязательства. СПб.: Тип. Мин-ва путей сообщения (А. Бенке), 1880. С. 558.

2  Здесь – до логического итога [прим. ред.].

3  Имеется в виду Свод законов гражданских, составлявший часть 1 тома Х Свода законов Российской империи, введенного в действие с 1 января 1835 г. [прим. ред.].

4  Цитата из 62-го афоризма знаменитого английского философа Фрэнсиса Бэкона (1561–1626) из его трактата «De Dignitate et Augmentis Scientiarum» (см.: The works of Francis Bacon / Collected and edited by James Spedding, Robert Leslie Ellis and Douglas Denon Heath. Vol. 1. London: Longmans and Co., 1870. P. 818), взятая М.М. Сперанским в качестве девиза всей работы по составлению Свода законов (см.: Сперанский М.М. Обозрение исторических сведений о своде законов. СПб.: Тип. Отд-ния Собств. Е. И. В. канцелярии, 1833. С. 4), и переводившаяся современниками студента Краснокутского как «новый строй старых законов» (см.: Борзенко А. Русское гражданское право. Введение. Ярославль: Тип. губ. правления, 1875. С. 34), а современными филологами – как «новая формула старинных законов» (см.: Бэкон Ф. Сочинения: В 2 т. 2-е изд., испр. и доп. Т. 1 / Пер. Н.А. Федорова. М.: Мысль, 1977. С. 500) [прим. ред.].

18

Введение

глашением противоречий», как сказано в предисловии к Полному собранию законов1. Уже одно это обстоятельство, помимо всяких общих соображений, сообщило научной обработке права исторический характер. Однако историческое изучение права у нас значительно уклонилось от своих истинных задач и, к сожалению, пошло тем односторонним путем, о котором мы говорили выше. Кроме кое-каких археологических справок и знания легального материала, наши теоретики не ведают ничего, и самые отдаленные эпохи готовы изучать, как теперешний Х том. Подобно К.А. Неволину, они стремятся под рубриками современного права обозреть весь исторический процесс развития «российских законов» – в одно увеличительное стекло рассмотреть и живую современность, и далекое прошлое.

Врезультате получается очень ясная картина, но только с одним передним планом и без всякой перспективы, а читатель вместо истории знакомится с «сукцессивной догматикой»2, где самые отдаленные эпохи выстраиваются в одну линию.

Амежду тем стоит только вдуматься, и сколько новых путей открывается для исторического изучения нашего гражданского права! Как ни непоследовательно было его развитие и в целом, и в отдельных институтах, в нем, однако, обнаружилось свое последовательное проявление и эволюция сил развивающегося юридического мышления. Не будучи вначале обильной количественно, созидательная работа национальной юридической мысли качественно носила в себе все слагаемые дальнейшего развития – чем меньший материал давала жизнь для ее работы, тем глубже захватывала она существенные черты немногих гражданских институтов. Раскрыть связь права с жизнью, которая по преимуществу может быть названа психологической и которая одна способна вдохнуть дыхание жизни в мертвые учреждения и институты, – вот плодотворная задача для исторических штудий.

Сознавая все трудности такого изучения истории нашего права, мы все-таки решаемся предпринять работу именно в этом направлении.

Висторической перспективе мы постараемся дать последовательное обозрение истории одного из важнейших институтов гражданского права – наследования по закону. Задачу этой исторической части

1  См.: Дювернуа Н.Л. Из курса лекций по гражданскому праву. Введение и часть общая: Учение о лицах: I. Лица физические. СПб.: Типо-лит. А.Е. Ландау, 1889. С. 201– 203.

2  Имеется в виду теория универсального правопреемства (successio universalis generalis), когда переход прав означал одновременное принятие универсальной (неограниченной) ответственности по долгам и обязательствам [прим. ред.].

19

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

нашей работы составит отыскание тех счастливых зачатков наследственного права, которые были продуктом русского правосознания. Когда же нам удастся констатировать жизненность и силу этих зачатков, возможность и начало их роста, наступит время подробнее остановиться на тех догматических рамках, в которые обыкновенно укладывается изучение права.

Однако научное отношение к предмету должно удержать от желания всюду находить самобытные черты, видеть последовательное проведение каких-либо принципов, свойственных будто бы одному русскому праву. Если самоуверенному римлянину эпохи Юстиниана мысль о заимствованиях в родном праве не представлялась позорной1, то для современной науки она кажется чуть ли не аксиомой. Несмотря на все разнообразие и видимое несходство юридических воззрений различных народов, науке удалось подметить их общий источник и доказать, что, с одной стороны, далекое прошлое ариев2 долго не изглаживалось из памяти их потомков и сохранялось в переживаниях (работы Н.Д. Фюстель де Куланжа, Р. Иеринга, Б.-В. Лейста), а с другой – сношения народов между собой вели к заимствованиям и даже образованиям новых институтов (работы Л. Миттейса, М. Фойгта, Э. Ревилью). Со времени же исследований М.М. Ковалевского выяснилось, что и обычное право, в котором прежде искали выражения самостоятельных юридических воззрений, нередко сглаживается под влиянием более развитого законодательства.

1  Согласно Институциям Юстиниана, § 10, de iure naturali, gentium et civili (I.1.2), «Et non ineleganter in duas species jus civile distributum videtur, nam origo ejus ab institutis duarum civitatum, Athnarum scilicet et Lacedaemonis fluxisse videtur».

Краснокутский цитирует Институции в оригинале, поскольку ни ему, ни его преподавателям, как и большинству профессиональных юристов, освоившим латынь еще

вгимназии, перевод был не нужен. Однако в русской юридической литературе такие переводы имелись. Согласно одному из них, передававшему подлинник «слово в слово»,

в§ 10 говорилось: «Не без причины видим мы гражданское право разделенным на два вида: ибо начало его представляется вытекающим из учреждений двух народов, Афинян и Лакедемонян» (см.: Институты императора Юстиниана в четырех книгах, переведенные с латинского языка на русский кандидатом прав Ф. Проскуряковым. СПб.: Тип. Морского мин-ва, 1859. С. 11) [прим. ред.].

2  Арии, арийцы (от санскр. Aryas – «достойные») – термин, использовавшийся во второй половине ХIХ в. в научной литературе (особенно во Франции и Англии) для общего обозначения индоевропейцев – наиболее развитых в культурном отношении народов, говорящих на родственных между собой языках и населяющих почти всю Европу, значительную часть юго-западной Азии (Индостан, Иран и Мал. Азия) и расселившихся оттуда по всем частям света (см.: Малый энциклопедический словарь / Изд. Брокгауз-Ефрон. 2-е изд., перераб. и доп. Т. 1. Вып. 2. СПб., 1907. Стб. 1842) [прим. ред.].

20