Брачный договор. Правовые основы-1

Введение

Кистории русского гражданского права эти выводы прилагаются

втем большей мере, что вся наша тысячелетняя история полна религиозных, политических и нравственных потрясений как изнутри, так – особенно извне вследствие соприкосновения с иноземными культурными влияниями. Принимая во внимание их прямое или отраженное влияние, можно объяснить видимые скачки и странную непоследовательность юридической эволюции с быстрыми порывами, неожиданными замираниями и даже попятным движением. Принятие христианства и появление греческого духовенства, эпоха московской политики концентрации и поглощения партикуляризмов, знакомство с западным законодательством (через киевских ученых и Литовский статут) при Алексее Михайловиче и при Петре I – вот те факторы, которые нарушали обычное течение жизни и, подчиняя себе наряду с другими сторонами жизни и право, давали ему новое направление.

В древнейший период истории русского права, которому посвящен настоящий отдел нашей работы, приходится считаться с одним главным фактом – принятием христианства и, как его последствием, влиянием духовенства. Неподготовленность призванной власти к культурным задачам государственного становления принудила ее искать

вдуховенстве поддержки в работе над переустройством нравственных основ народного быта. У нас «церковная иерархия явилась ближайшей сотрудницей правительства в устроении государственного порядка и вместе с широкой юрисдикцией получила законодательную власть»1. Если духовенство и сумело воспользоваться этой властью, то только благодаря тому, что вместе с верою оно принесло из Византии грекоримские законы, где нашлось достаточно материала, чтобы сделать бесполезной самостоятельную работу юридической мысли и кстати и некстати сбивать ее с пути естественного развития.

Относительно источников уголовной юрисдикции духовенства имеется прямое свидетельство Степенной книги2, составленное в том

1  См.: Ключевский В. Содействие Церкви успехам русского гражданского права и порядка // Творения Святых Отцев в русском переводе, издаваемые при Московской духовной академии. 1888. Т. 55. Кн. 4. С. 387.

2  Степенная книга – свод летописей и хронографов, составленный в XVI в. по инициативе митрополита Мос­ков­ско­го­ и Всея Руси­ Макария, ставший первой попыткой систематического изложения событий русской истории, которые располагались по родословным степеням (отсюда – название) великих князей от Владимира Святославича до Ивана IV Грозного. Наряду с прославлением московской монархии и утверждением идеи о божественном происхождении самодержавной власти изложение материала подчинено идее сотрудничества церкви и государства в духе византийской концепции «симфонии» светской и духовной властей [прим. ред.].

21

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

смысле, что духовенство должно руководствоваться положительным византийским законодательством. Предприняв необходимую борьбу с кровной местью, духовенство несомненно способствовало отмене кровомщения и замене его композициями1, однако представляя свои доводы в пользу этой меры св. Владимиру2, оно должно было ссылаться на византийские законы. «Тако подобает ти благочестивый самодержателю… творящим разбои по правилам Градского закона3 праведно судити… якоже повелено есть вам (скипетродержателям. – В.К.) в божественных правилах по Градскому закону», – говорят епископы св. Владимиру, который свое согласие на предлагаемые ими меры оговаривает словами – «аще сице повелено есть от Бога, яко же слышу от уст святительства вашего»4.

Что касается источников гражданской юрисдикции нашего духовенства, то прямого указания на них пока не найдено, да в этом и не представляется особенной надобности, так как вопрос решается сам собой. Проф. А.С. Павлов еще в 1869 г. в сочинении «Первоначальный Славяно-Русский Номоканон» указал, что в нашей церковной практике первых веков, кроме Номоканона Иоанна Схоластика5, существовал и преимущественно был распространен Фотиев Номоканон в ХIV титулах6. К своду церковных правил, помещенных в этом

1  См.: Никольский В. О началах наследования в древнейшем русском праве: Историческое рассуждение. М.: Унив. тип., 1859. С. 259.

Духовенство кровную месть не отличало, как преступление от разбоя (см.: Калачов Н. О значении Кормчей в системе древнего русского права. М.: Унив. тип., 1850. С. 51).

2  Владимир I Святославич (?–1015), князь новгородский (с 969), великий князь киевский (с 980). За крещение Руси (988–989) почитается православной церковью как святой и равноапостольный [прим. ред.].

3  Под этим наименованием на Руси был известен Прохирон (от греч. proxeiros, букв. – находящийся под руками) – сокращенный сборник византийского гражданского, уголовного, процессуального и церковного права, изданный в конце IX в. в качестве руководства для судей [прим. ред.].

4  См.: Калачов Н. Указ. соч. С. 101–102.

5  Сборник церковных правил, составленный в VI в. Константинопольским патриархом Иоанном III Схоластиком в систематическом, а не в хронологическом порядке. Состоял из 50 титулов и включал каноны десяти соборов (четырех вселенских и шести поместных), а также апостольские правила и правила Василия Великого, извлеченные из его посланий [прим. ред.].

6  Составлен в IX в. патриархом Фотием I, состоял из XIV титулов, включал постановления последних Вселенских соборов и обновленные правила апостолов и отцов Церкви, а также отличался большей стройностью системы и разнообразием содержания (особенно в части гражданского права, заимствованного из законодательства Юстиниана) [прим. ред.].

22

Введение

сборнике, присоединялись обыкновенно отрывки из византийских кодексов Эклоги1 и Прохирона, где довольно подробно трактовались вопросы всех отделов гражданского права. Очевидно, эти приписки вызывались потребностью духовенства иметь руководство для разрешения подлежавших их ведению тяжб. Таким образом, Кормчая2 в ее приписках сделалась своего рода гражданским кодексом. Поэтому лучшие исследователи нашего древнейшего права обращались к гре- ко-римским законам, помещенным в Кормчей, как к первоисточнику действовавших у нас многочисленных уставов, сводов, грамот, указов и других памятников законодательной деятельности.

Было бы, однако, большим увлечением думать, что духовенство могло совершенно игнорировать сложившиеся народные убеждения. К.А. Неволин, например, доказывает, что духовенство юридически расширило круг право- и дееспособных лиц, включив в него детей, женщин и рабов, бывших при родовом устройстве совершенно бесправными, а теперь сделавшихся «предметом постоянной заботливости и попечения христианского духовенства»3. Однако, как видно будет впоследствии, это дело совершено было самим туземным правом, от заботливости же и попечения духовенства было еще слишком далеко до юридического признания, и поэтому новейший авторитетный исследователь находит возможным говорить здесь лишь об историческом субъективном убеждении и даже только веровании4. Вообще же говоря, «не только требования христианской религии, но и гражданские постановления греко-римских законов не могли быть приложимы

1  Эклога (от греч. eκλογή – отбор, выбор) – законодательный свод, изданный в VIII в. императорами Львом III и Константином V и содержавший нормы брачного, наследственного, вещного, обязательственного, процессуального и уголовного права из Кодекса Юстиниана, сокращенные и измененные в целях приспособления для нужд населения Византии. Ряд титулов и глав Эклоги был переведен в Моравии св. Мефодием и сохранился в русских кормчих под названием «Закон Судный людем» [прим. ред.].

2  Кормчая (от церковнославянского ко́рмчїй – рулевой), или Кормчая книга, – с ХIII в. название принятых русской церковью из Византии сборников церковных и государственных узаконений по церковным вопросам (Номоканонов), переводы которых на славянский язык использовались с ХI в. на Руси при рассмотрении дел, подлежащих церковной юрисдикции, а впоследствии подвергались переработке с дополнением статей русского происхождения [прим. ред.].

3  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 254. В обоснование этого вывода Никольский ссылается на: Неволин К. О пространстве церковного суда в России до Петра Великого // Журнал Министерства народного просвещения. Ч. 56. 1847. Октябрь. С. 23–24.

4  См.: Ключевский В. Указ. соч. С. 409.

23

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

в полной их чистоте»1. Не станем, как это делает Н.В. Калачов2, повторять перечисленные Стоглавом3 суеверия, которым поддавалось духовенство (2, 3, 26 вопросов и ответов 41 главы), потому что здесь мы имеем дело с невежественным духовенством, ничем почти не отличавшемся от грубого, полуязыческого, полухристианского населения, – и, следовательно, о сознательных уступках не может быть и речи. Для нас интересно отметить, что в самом раннем памятнике церковного правового законодательства – в Уставе Св. Владимира4 делаются отступления от принципов греко-римских. Именно вместо сыновей, которые по византийскому праву считались первыми и ближайшими наследниками, этот устав таковыми признает братьев5. Или вот еще пример. По правилу митрополита Иоанна II во второй половине ХI века запрещались браки детей четвероюродных сестер и братьев вопреки законам византийским: «Иже третьее брата чаду поимают, аще и внешний закон повелевает, не и сих в опетимью вложих, полезны и церкви и верным. Иже с двою брата чадою совокупяться, аще не послушают розно разыиться в свершеное отлучаться осужение»6. Здесь, вероятно, было принято в соображение уцелевшее от родового быта воззрение на указанных родственников как на слишком близких людей, чтобы допустить между ними браки, эти союзы чуждых и чужих друг другу представителей различных полов.

Так действовало духовенство, проводя в жизнь нового, только что начавшего свое развитие общества – нормы уже сложившегося права и урезывая их по степени применимости и по мерке ощущаемой по-

1  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 253; Неволин К. О пространстве церковного суда в России до Петра Великого // Журнал Министерства народного просвещения. Ч. 55. 1847. Август. С. 111–113.

2  См.: Калачов Н. Указ. соч. С. 58.

3  Стоглав – сборник постановлений церковно-земского Собора 1551 г., состоявший из 100 глав и содержавший «царские вопросы и соборные ответы» о церковном строе и быте, а также связанные с церковным правом нормы государственного, полицейского, судебного, уголовного, гражданского и семейного права [прим. ред.].

4  В Уставе Святого великого князя Владимира (начало XI в.) закреплялась норма об установлении десятины в пользу церкви, определялся перечень дел, подведомственных церковному суду (разводы, изнасилования, браки между близкими родственника­ ми и свойственниками, конфликты в семье, языческие формы брака и языческие обря­ ды), и перечень «церковных людей», не подлежавших княжеской юрисдикции (члены цер­ков­но­го при­чта и мо­на­хи), а заведование торговыми мерами и весами передавалось в церковное ведомство [прим. ред.].

5  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 244, 253.

6  См.: Калачов Н. Указ. соч. С. 52. Ср. также: Ключевский В. Указ. соч. С. 399.

24

ГЛАВА 1

Постановка вопроса для древнейшего русского права

К.А. Неволин, И.Д. Беляев, В.Н. Никольский и другие более ранние исследователи наследования по закону, одинаково поняв свою задачу, представили работы, составленные по шаблону Х тома и вполне подходящие к описанному нами во введении типу сукцессивно-догмати- ческого изучения истории права.

Если единодушие в признании очевидного устраняет лишь напрасные споры, то переходя в подчинение рутинным приемам, оно сильно тормозит успехи науки. Только в 1869 г. Н.Л. Дювернуа указал странную односторонность в изысканиях о наследственном праве, где весь вопрос сводится на определение порядка наследования и круга призываемых лиц1. Поправить эту односторонность взялся было г. Цитович, но и он большую часть своего труда посвятил спорам с покойными уже писателями и догадкам все о том же порядке наследования и о влиянии на него борьбы семейных и родовых начал2. Не исполнив до сих пор своего обещания3 рассмотреть несколько эпох, г. Цитович, чтобы «взглянуть на историю русского наследования догматически», к периоду Русской Правды приложил римскую догму универсальной сукцессии, так как – де тогдашняя действительность представляла все данные для конструкции наследственного права наподобие римского4. При таком приеме и г. Цитович достиг не лучших результатов, чем его предшественники.

Собственно говоря, наша литература не указала даже, в чем следует видеть существо древнейшего наследственного права и где искать его начало. «Трудно определить, – писал в 1845 г. Губе, – какие были

1  См.: Дювернуа Н. Источники права и суд в древней России: Опыты по истории русского гражданского права. М.: Унив. тип., 1869. С. 141.

2  См.: Цитович П. Исходные моменты в истории русского права наследования. Харьков: Унив. тип., 1870. С. I–II.

3  См. там же. C. 28 и 169.

4  Там же. C. 2, 58, 146–148.

26

Глава 1. Постановка вопроса для древнейшего русского права

понятия о наследстве и семейном имуществе в ХI и ХII столетии, тем более что в Русской Правде ХI и ХII века нет об этом ни слова… Это молчание может служить доказательством того, что единство семейства

иимущества долго хранилось в русских нравах»1. С этим последним утверждением согласились наши исследователи2, но оно ни Цитовича не навело на мысль о необходимости отрешиться от римских понятий при рассмотрении русских «исходных моментов», ни Никольскому не помешало в поисках славянских начал договориться до того, что род

исемья оказываются у него в состоянии постоянного единоборства, так что семья выходит сначала победительницей, чтобы затем снова подчиниться роду.

Ввиду всего изложенного делаемая нами попытка отыскать исторические основы того юридического явления, которое теперь обозначается именем «наследования по закону», требует большой осмотрительности для предотвращения грубых ошибок и неправильного анализа. К тому же решение специального вопроса обусловливается

изависит от знакомства с целыми историческими эпохами. Исследователю, говоря словами Кавелина, «необходимо вглядеться во всю совокупность быта, посреди которого возникают исследуемые отрывочные юридические факты, и в нем, через него, искать между ними единства»3. Конечно, мы не можем надеяться на такую проницательность и проникновение в дух прошлого, однако некоторые стороны последнего несомненно поддаются нашим расчетам и могут быть приняты во внимание. А тогда вопрос получит удовлетворительное разрешение и будет понятна юридическая сущность отношений, возникающих по поводу смерти лица.

Наследование как факт везде и всегда предполагает имущество как объект наследования и лицо как субъект его. Посмотрим сначала, каков был у нас порядок имущественного обладания, что оставляло тот материальный субстрат, на котором зиждутся нормы права и поддерживаются потребности эпохи.

1  См.: Губе И. История древнего наследственного права у славян // Сборник исторических и статистических сведений о России и народах ей единоверных и единоплеменных. Т. 1. М.: Тип. Августа Семена, 1845. С. 67.

2  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 292; Цитович П. Указ. соч. С. 161.

3  См.: Кавелин К. Взгляд на историческое развитие русского порядка законного наследования и сравнение теперешнего русского законодательства об этом предмете с римским, французским и прусским: Речь, произнесенная в торжественном собр. Санкт-Петербургского университета 8-го февр. 1860 года. СПб.: Тип. Карла Вульфа,1860. С. 6.

27

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

О времени, когда слагалась Русская Правда1, г. Дювернуа говорит, что оно наложило на институты гражданского права «такой ясный отпечаток простоты и первоначальности, что они именно служат выражением только что зарождающегося гражданского оборота»2. Из этих слов можно сделать заключение о неразвитости гражданского оборота, но г. Цитович настолько увлекся идеей простоты и несложности, что древних русских представляет чуть ли не кочевниками, для которых земля не имела никакой ценности3. Главной причиной такого странного заключения мы считаем нежелание вникнуть в то простое положение, что вещные права, распространяемые на мир движимостей и недвижимостей, всегда различаются между собой и по объему, и по значению. Это различие отражается на свойствах юридических отношений по поводу обладания движимыми и недвижимыми вещами, на их ясности и определенности, но оно не ведет к тому, чтобы весь гражданский оборот держался на циркуляции движимостей. Для народа, покинувшего лес и охоту, земля является conditio sine qua non4 всего его существования, таким же неотъемлемым благом, как и воздух, которым мы дышим и о котором не говорим. Как ни обширна была территория славян, земля обработанная не считалась ничего не стоящей. На ней селились поколения, обрабатывали ее, и она же скрывала прах умерших, – где же были причины и поводы покидать насиженное место и подвергаться новым трудам при обработке земли (труд, по свидетельству былин, требовал богатырских усилий)? Возьмем даже наши древние обозначения права собственности на недвижимости, и мы увидим, что момент постоянного, непрерывного пользования считался существенным – «вовек», «впрок», вотчина – вот характернейшие термины всех юридических актов и памятников. Владея вечно землею отцов, русские люди ХI и XII веков выключали ее из сферы гражданского оборота.

Другое дело говорить о движимостях. Весь интерес гражданского оборота сосредоточивался на обращении движимостей. Добываемые

1  Русская Правда – свод законов древней Руси, составленный в XI–XIII вв. и содержащий нормы уголовного права и судопроизводства, а также наследственного и семейного права. Сохранившиеся списки Русской Правды принято делить по времени составления на три редакции – краткую (самую древнюю, академический и археографический списки), пространную (наиболее известны Синодальный, Троицкий и Карамзинский списки) и сокращенную из пространной (самую позднюю) [прим. ред.].

2  См.: Дювернуа Н. Источники права и суд в древней России. С. 52–53. 3  См.: Цитович П. Указ. соч. С. 29.

4  Здесь – «необходимым условием» [прим. ред.].

28

Глава 1. Постановка вопроса для древнейшего русского права

войной, торговлей и даже разбоем, они под именем «скота» служили источником обогащения предприимчивых людей. На движимости же обращен был взор и законодателя, так как ему постоянно приходилось разрешать споры из-за «имущества» (от слова «имать» – брать в руки). Все статьи Русской Правды, толкующие о переходе «остатка», «добытка», «прикупа» к наследникам, имеют в виду только движимые вещи1. Но за всем тем из статей той же Правды ясно чувствуется, что она действовала и применялась у народа земледельческого, для которого «кормилица-земля» была главным достоянием.

Посмотрим теперь, кто был в древнейшем русском праве субъектом прав на недвижимость. Но прежде всего оговоримся, что у народов новых, в том числе и у русских, принцип личной независимости и свободы был отправным пунктом исторического развития в противоположность народам древности, где он никогда ясно не сознавался и не проводился в жизнь. Однако и у новых народов [этот принцип] первоначально имел ограниченную сферу применения. Скажем ли мы, подобно Э. Кюку2, что отцы-земледельцы впервые из своих потомков создали себе помощников, или вслед за Г.-Л. Маурером будем утверждать, что «первая обработка земли была произведена не личностями, а целыми родами, племенами»3 – неизменным и всюду повторяющимся окажется факт совместного обладания землею. Обыкновенно его имеют в виду, когда говорят и спорят о родовом или семейном быте. Выражаясь в различных формах и способах влияния на народную жизнь, он изменялся у различных народов сообразно их национальности, местности и историческим судьбам. У нас различие семьи и рода как-то не привилось, и они всегда рассматривались вместе, как естественное дело природы, как связь более или менее отдаленная, но всегда очевидная и живо чувствуемая. По крайней мере представляется весьма сомнительным, чтобы государство могло произвольно, не находя поддержки в туземных воззрениях, «сдавливать применение в наследовании родового начала до смежности с началом семейным»4. В такой операции не ощущалось решительно никакой надобности. Наши родовые союзы, в противопо-

1  См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. 2-е изд., доп. Киев: Лито-тип. Т-ва И.Н. Кушнерев и Ко, 1888. С. 413.

2  См.: Cuq E. Les institutions juridiques des Romains, envisagées dans leurs rapports avec l’état social et avec les progres de la jurisprudence. Vol. 1. L’ancien droit. Paris: Plon, 1891. P. 51, 67.

3  См.: Maurer L.G. von. Einleitung zur Geschichte der Mark-, Hof-, Dorfund StadtVerfassung und der öffentlichen Gewalt. München: Verlag von Christian Katser, 1854. S. 9.

4  См.: Цитович П. Указ. соч. С. 141.

29

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

ложность римским, обнаружили полную внутреннюю несостоятельность к образованию какого-либо правильного политического порядка («вста род на род и не бе правды в них» – говорит летопись)1. Эту задачу выполнила призванная власть, к которой и перешло все политическое влияние, родовые же группы, став вне всякого отношения к политическому строю, потеряли повод и интерес дорожить своим единством

ипрепятствовать естественному распадению на семейства. Со времени призвания князей приходится в виду иметь не целые роды, а родовые части, живущие отдельно друг от друга2. Этим объясняется, почему народу чуждо и непонятно было понятие безграничного родства, выработавшееся в период империи3.

Если ближе вглядеться в историческую обстановку жизни XI, XII

иXIII веков нашей истории, то мы должны будем понять, почему у нас семейная связь выступала тогда на первый план, загораживая несколько самостоятельное значение отдельной личности. Общая необеспеченность прав, княжеская междоусобия, угроза татарского погрома заставляли человека бежать обособления и дорожить развитой жизнью семьи, как той среды, где на почве единения умственного, нравственного и религиозного он может найти признание своих человеческих прав. В этом смысле совершенно прав В.Н. Никольский, говоря «что прежде было бессознательным делом крови, то теперь стало нравственной потребностью»4. Поэтому в период Русской Правды и даже Псковской Судной Грамоты5 смерть главы семейства обыкновенно не влекла за собой раздела семьи6. Место прежней семьи оказывалось, как говорит г. Цитович, занятым «сводом» нескольких семей. Однако вопреки мнению Цитовича, естественно предположить, что совместная жизнь нескольких родственных семей продолжалась без каких-либо особых соглашений, равно как нарушалась иногда без прекращения специальных договоров.

1  См.: Кавелин К. Взгляд на историческое развитие русского порядка законного наследования. С. 6; Никольский В. Указ. соч. С. 239.

2  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 249.

3  См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Указ. соч. С. 430.

4  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 311.

5  Псковская судная грамота – свод законов древней Руси XIV–XV вв., составленный на основании княжеских грамот, постановлений веча и совета бояр, отдельных норм Русской Правды и обычного права; регулировала вопросы судоустройства и судопроизводства, уголовного права, вещного права, наследования и обязательственного права [прим. ред.].

6  См.: Цитович П. Указ. соч. С. 137.

30