Брачный договор. Правовые основы-1

Глава 1. Постановка вопроса для древнейшего русского права

Таким образом, в процессе исторического развития семья заняла у нас серединное место между господством родовых начал и общественной жизни, когда индивид выступает вполне самостоятельно. До этих же пор он чувствует себя «прежде всего и более всего сыном, внуком»1, вообще членом того общения, которое выступает в гражданском обороте как «нравственное лицо» и, как такое, «владеет всем нераздельным имуществом»2. А так как земля была главным имуществом и фондом обеспечения, то относительно нее нужно признать действующим принцип семейной общности.

Если теперь к взаимным отношениям членов семьи приложить этот принцип, то для наследственного права значение его выразится так. Будучи делом случая, состав и степень родства не влияли на право наследования – последнее принадлежало всякому, кто так или иначе способствовал сохранению, поддержанию и увеличению семейного имущества и вследствие смерти главы семейства сделался лишь более самостоятельным. Это тот самый принцип, который нашел свое выражение еще в знаменитом тексте – in suis heredibus… continuationem dominii eorum perducere... Itaque post mortem patris non hereditatum percipere videntur, sed magis liberam administrationem (D. 28.2.11)3. Он же много лет спустя какими-то судьбами попал и в наше законодательство. В соображениях [Сенатского] указа [30 марта] 1805 года [«О решении дел по наследствам, в коих участвуют дядья с племянницами, по силе Уложения»] сказано: «предоставлением вдове части того, что мужу ее могло принадлежать, доказывается, что и при жизни самого вотчинника, сын его на следующую ему часть по наследству право

1  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 277.

2  См.: Попов А. Об опеке и наследстве во время Русской Правды // Сборник исторических и статистических сведений о России и народах ей единоверных и единоплеменных. Т. 1. М.: Тип. Августа Семена, 1845. С. 105.

3  Краснокутский цитирует здесь вошедший во 2 титул книги XXVIII Дигест Юстиниана фрагмент комментария знаменитого римского юриста Ю. Павла (III в.) на сочинения главы школы сабинианцев М. Сабина (I в., Libri ad Sabinum). При жизни Краснокутского полный русский текст Дигест не был издан, однако указанный фрагмент неоднократно цитировался и комментировался в нашей юридической литературе, так что мы сегодня можем судить о том, как его понимали русские юристы – современники автора. Профессору Н.П. Боголепову, читавшему в университете Краснокутскому курс истории римского права, принадлежит следующий вольный перевод комментария Ю. Павла: «на своих наследниках, так как имущество переходит к ним без всякого перерыва, видно, что… после смерти отца они получают не наследство, а скорее свободу в управлении имуществом» (см.: Боголепов Н. Формальные ограничения свободы завещаний в римской классической юриспруденции. М.: Унив. тип. (М. Катков), 1881. С. 23) [прим. ред.].

31

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

имеет, которое за смертью обращается уже на потомство»1. Стоит нам заменить слово «сын» словами «все взрослые родственники», и мы получим искомую формулу наследования по закону, руководящий принцип, какой дает нам изучение древнейшей эпохи русского права. Нам кажется, что этот принцип был усвоен жизнью и так укрепился в практике, что сохранялся до ХVII столетия, а в народных обычаях живет и доселе. В некоторых случаях он даже задерживал развитие догм, находящихся в противоречии с ним. Возьмем, например, раздел наследства per capita и per stirpes2 – настолько простой и естественный по своей юридической природе, что он сам собой напрашивается для применения. А между тем для московских подьячих XVI в. он представлял неодолимые трудности3. Г. Цитович хочет объяснить этот факт смешением семейных и родовых начал4, хотя проще всего думать, что сама жизнь не знала счета per stirpes, а всегда имела перед глазами и заботилась о наличном числе членов семейной группы.

Чтобы еще больше убедиться в справедливости сделанного вывода о догме древнейшего наследственного права, обратимся к тем общим соображениям, которые может дать по этому вопросу история права. Так как первоначально имущество находилось в обладании коллективных единиц, вне которых лицо и его права не признавались, то весь процесс наследования сводился к смене, преемству поколений данной семьи или рода в пользовании общим имуществом. Довольно пластично, хотя и с односторонней точки зрения культа предков выразил эту идею первобытного наследования Фюстель де Куланж: «Чтобы составить себе верное понятие о наследовании у древних, не надо представлять себе имение переходящим из рук в руки… Переходит только человек. Он, по мере того как семья развивается в преемственных поколениях, является в свой урочный час продолжать культ и блюсти родовой участок»5. Затем у народов, более благоприятно поставленных, может возникнуть государство, с основанием которого лицо и имущество становятся, так сказать, менее зависимыми друг

1  См.: Полное собрание законов Российской империи. Т. 28: 1804-1805. СПб.: Тип. II Отдел. Собств. Е.И.В. Канцелярии, 1830. С. 918.

2  Здесь: поголовно и поколенно [прим. ред.].

3  См.: Кавелин К. Взгляд на историческое развитие русского порядка законного наследования. С. 29, 31.

4  См.: Цитович П. Указ. соч. С. 122.

5  См.: Фюстель де Куланж Н.Д. Гражданская община античного мира: Исследование о богослужении, праве, учреждениях Греции и Рима / Пер. Е. Корша. М: Тип. Грачева и комп., 1867. С. 91.

32

Глава 1. Постановка вопроса для древнейшего русского права

от друга, что отзывается весьма существенно на наследственном праве. Эмансипация личности1 и появление частной собственности2 служат основанием для дальнейших в сравнении с патриархальным бытом осложнений наследования.

Но повторяем, этот процесс мог совершиться быстро лишь при исключительно благоприятных условиях государственного развития, как, например, в Риме, Греции и некоторых других частях античного мира. Не то мы видим и должны искать у народов нового времени. Затрачивая все силы и энергию на трудное дело создания государств, они в продолжение многих веков слишком слабо пользовались благами государственной жизни, а именно в сфере права обеспеченностью личности и ее прав. Поэтому, если признать слова Монтескье – dans les législations primitives l’ordre des successions dépend des principes du droit politique et civil et non pas des principes du droit naturel3, – то их придется применить в том смысле, что первоначальные законодательства не могли принять на себя заботу об охране наследственных

1  Иногда исключительно личной, как, например, в Риме (см.: Мэн Г.С. Древнее право, его связь с древней историей общества и его отношение к новейшим идеям / Пер. Н. Белозерской с 4-го англ. изд. СПб.: Тип. Ф. Сущинского, 1873. С. 111). Иногда сверх того и имущественной, как, например, в Греции (см.: Cuq E. Op. cit. P. 51, 67).

2  См.: Мэн Г.С. Указ. соч. С. 197. Ср.: Gai. III. 84.

Согласно § 84 книги третьей Институций Гая: «С другой стороны, долги, следуемые с того, кто отдал себя на усыновление, или той, которая вступила под власть мужа, переходят на усыновителя только в том случае, если будут наследственными, и за эти долги ответствует в силу самого закона усыновитель или фиктивный муж, так как он делается наследником, а тот, кто отдал себя на усыновление, или та женщина, которая перешла под власть мужа, перестают быть наследниками. Хотя усыновитель и фиктивный муж не ответствуют по тем долговым обязательствам, которые заключили эти лица от своего имени, и хотя лицо, давшее себя усыновить, и женщина, перешедшая под власть мужа, не берут на себя обязательств, так как они чрез умаление правоспособности освобождаются от ответственности, однако с погашением измененной правоспособности, против них дается аналогичный иск, и если эти лица не защищаются против этого иска, то претор позволяет верителям продать все то имущество, которое бы им принадлежало, если бы не подчинились чужой власти» (см.: Дыдынский Ф. Институции Гая: Текст и перевод с введением и примечаниями. Варшава: Тип. К. Ковалевского, 1892. С. 292–293) [прим. ред.].

3  «В законах первобытного общества порядок наследования основывается на началах права политического или гражданского, а не права естественного» – косвенная цитата из «Духа законов» Ш.Л. Монтескье (гл. 6 книги 26), заимствованная Краснокутским из монографии доктора права Эмиля Жарриана, посвященной истории 118-й новеллы Юстиниана, окончательно признавшей кровное родство основанием наследования по закону (см.: Jarriand E. Histoire de la novelle 118 dans les pays de droit écrit depuis Justinien jusqu’en 1789: Étude sur le régime des successions au Moyen-Âge dans le Midi de la France. Paris: Librairie A. Giard, 1889. P. 6) [прим ред.].

33

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

прав, для регламентации которых у них не было надлежащих органов. Следовательно, необходимо должны были сохранять силу формы коллективного правообладания как наиболее обеспечивающие права лиц в сфере частных отношений – между прочим и при наследственном переходе имуществ. Этот исход из положения необеспеченности личной и имущественной, созданной слабостью государственной власти, был самым естественным и распространенным. Существование этого порядка в Западной Европе было доказано Г.-Л. Маурером и ныне не подвергается сомнению, у нас же свидетельства его живут в народных верованиях и обычаях.

При таком положении дел нормы наследственного права должны были сложиться и действовать несколько иначе, чем мы привыкли думать, судя по истории римского права. В дальнейшем изложении исторической роли наследственного права у новых народов мы последуем за А. Гейслером, который во втором томе своих «Institutionen der Deutschen Privatrechts» представил изложение выводов, сделанных им об этом предмете на основании известных нам источников1.

Внутри коллективной единицы – назовем ли мы ее «домом» или семьей, это все равно – нет и речи о наследственном праве, дело идет лишь об общем преемстве в общем имуществе – um gemeinderschaftliches Nachrücken im Gesammtgut. Лишь когда семейная общность начинает колебаться – mit der Lockerung der Hausgemeinderschaftsprincip, – стоящее вне дома родства в своих интересах проводит даже в круг семьи принцип родственной связи (Verwandschaftsprincip) с его значением для наследственного права. Так образуются различные системы наследования – агнатического и когнатического с их модификациями. С другой стороны, род имущества, свойства тех частей, на которые распадается наследственная масса, ведет к тому, что точно определяются субъективные права лиц, имеющих преимущественный интерес наследовать в той или другой части. Различия движимого и недвижимого имущества, лена, Erbe, Heergewäte, Gerade2 широко раздвигают круг лиц, призываемых обычаем к наследованию. Условность современной терминологии, построенной на римских понятиях, мешает дать точное определение того порядка, по которому совершался переход к наследникам указанных выше составных частей наследства. Если Гейслер и дает ему римское

1  См.: Heusler A. Institutionen des Deutschen Privatrechts. Bd. 2. Leipzig: Duncker und Humblot, 1886. S. 528–536.

2  Лен (Lehn), аллод (Erbe), воинские принадлежности (Heergewäte), домашняя утварь (Gerade) – в средневековой Германии группы наследственного имущества с особым порядком наследования в каждом [прим. ред.].

34

ГЛАВА 2

Наследование по закону

в законодательстве ХIII–XV вв.

Прежде рассмотрения общего порядка наследования в разбираемую эпоху коснемся вкратце привилегированного порядка наследования после бояр и смердов, имеющего отношение к нашей теме и уясняющего один из весьма важных элементов исторического развития права – элемент сословного влияния. Этот вопрос был поднят еще В.Н. Никольским и отчасти решен им на основании толкования двух статей Русской Правды1.

Аже смерд оумреть (без дети. – В.К.), то задницю князю; аже будуть дщери оу него дома, то даяти часть на не; аже будуть за мужемь, то не дати части им2.

Аже в боярех любо в дружине, то за князя задниция не идеть; но оже не будеть сынов, а дчери возмуть3.

Из ясного смысла этих статей вытекает различие в наследовании после смердов и бояр. Только потомки мужеского пола могут наследовать после смерда, иначе наступает право выморочности для

1  Судя по нумерации статей Троицкого и Карамзинского списков Русской Правды, Краснокутский пользовался при написании своей работы изданием Н.В. Калачова (см.: Текст Русской Правды на основании четырех списков разных редакций / Издал Н. Калачов. 4-е изд. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1889. VI. 51. III с. 1 л. табл.). Современный перевод выполнен доктором исторических наук М.Б. Свердловым по наиболее исправному Троицкому I списку (см.: Библиотека литературы Древней Руси / Росс. академия наук. Ин-т русской лит-ры (Пушкинский Дом). Т. 4: ХII век. СПб.: Наука, 1997. С. 490–517) [прим. ред.].

2  Текст статьи 85 Троицкого списка по изданию Калачова; соответствует статье 90 в издании 1997 г.: «Если смерд умрет, то наследство князю; если будут у него дома дочери, то выделить им часть <наследства>; если они будут замужем, то части им не давать»

[прим. ред.].

3  Статья 86 Троицкого списка (статья 104 Карамзинского списка) по изданию Калачова; соответствует статье 91 в издании 1997 г. «Если умрет боярин или дружинник, то наследство князю не отходит; а если не будет сыновей, то возьмут дочери» [прим. ред.].

36

Глава 2. Наследование по закону в законодательстве ХIII–XV вв.

князя, который принимает на себя заботы на случай, если остались незамужние дочери. В классе бояр наследуют все дети, т.е. мужеского

иженского пола, и право выморочности не выводится из его естественных границ. Если Владимирский-Буданов1 и указывает, что этот последний порядок ничем не отличается от общего и что надписание [в Карамзинском списке] над статьей, трактующей об этом предмете, гласит «о боярстей заднице и о людсте», то ведь можно предполагать, что отречение князя от особого права выморочности после бояр есть особая милость его, отмеченная специальным надписанием2. К тому же в Троицком списке, более раннем, чем цитированный Владимир- ским-Будановым, редакция надписания такова – «о заднице боярстей

идружьней», – что об общем характере нормы нельзя сделать заключения. Акт княжеской милости в пользу бояр обусловливался, конечно, желанием власти привязать к себе таким путем необходимую и нужную силу воинственного класса дружинников. По отношению к смердам, классу земледельческому, поселенному на княжеских землях, ничего подобного не могло быть, и власть без колебаний установила в свою пользу указанную privilegium odiosum3.

Если задаться вопросом, существовала ли жизненная основа разделения на классы, отразившаяся в Русской Правде, то на него придется ответить утвердительно. Нельзя, конечно, говорить, что «фактическое различие людей, зародившееся еще в недрах патриархального, родового быта, с пришествием Варягов получает строгий юридический (!) характер»4. Можно только на основании общих соображений указать на два фактора, играющие в этом отношении везде одинаково важную роль, – авторитет, приобретаемый личными качествами, и значение богатства. Авторитет влиятельного человека всегда создает ему исключительное положение и может проявляться там, где нет и речи об имущественном неравенстве. Сверх того, и у нас, как и на Западе, общинная жизнь и общность пользования угодьями не препятствовали отдельным членам заводить и увеличивать усадьбу и полевые наделы5, т.е. увеличивать и приобретать капитал. А капитал и в те далекие времена был силою, которая всегда покупается одним за счет

1  См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Указ. соч. С. 411.

2  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 368.

3  Ненавистная привилегия (лат.) – особое правовое положение, связанное с ущербом для его обладателя [прим. ред.].

4  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 375.

5  См.: Дювернуа Н.Л. Из курса лекций по гражданскому праву. С. 420.

37

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

унижения другого. Вот это то фактическое неравенство классов послужило для призванной власти основанием, чтобы сохранить его и в степени юридической зависимости той или другой группы населения. Подчинив себе сначала всех, князья затем стараются более сильных привлечь к себе милостью, а относительно более слабых – предпринимают попытку закрепощения. Возможность же простирать свою власть до введения насильственных норм и привилегии объясняется идеей верховного права князя на всю землю. Чья земля, тот и судит и устанавливает нормы. На этом же основании и церковь впоследствии судила и нормировала жизнь народа, поселившегося на ее землях. Ее судьи – «десятинники, – [по словам Стоглава], – искони вечно ведали и судили весь священнический и иноческий чин и все причты церковные и прочих людей (т.е. крестьян архиерейских вотчин. – В.К.) по рядным и по кабалам, и в боех и в грабежех, опроче духовных дел»1.

Перейдем теперь к изложению общего порядка наследования. В случае смерти «без ряду» к наследованию призываются все нисходящие «паки ли без ряду оумрут, то все детем»2. Нисходящие или продолжают совместную жизнь, или делят имущество между собой, причем младший сын всегда получает неразделенный двор – «а двор без дела отень всяк меншему сынови»3, вероятно, потому, что старшие братья к его совершеннолетию успевают так или иначе обеспечить свое положение, ему же важно иметь готовый дом. Сестры при братьях не наследницы, но получают от них приданое – «аже будеть сестра в дому, то той заднице не имати, но отдадять ю за мужь братия, како си могуть»4. Если же братьев нет, то сестры остаются единственными наследницами – «всем детем», – т.е. как мужеского, так и женского пола.

После смерти отца семейный авторитет переходит к матери, и она может не допустить семью до раздела, даже если бы дети желали его – «а детем не дати воли»5. Если же она согласится на раздел, то получает или часть, завещанную ей мужем, или только часть, принесенную ею

1  См.: Стоглав. Казань: Тип. губ. правления, 1862. С. 304.

2  Статья 87 Троицкого списка (статья 105 Карамзинского списка) по изданию Калачова; соответствует статье 91 в издании 1997 г. «Если же умрет без завещания, то разделить на всех детей» [прим. ред.].

3  Статья 94 Троицкого списка по изданию Калачова; соответствует статье 100 в издании 1997 г.: «А отчий двор без раздела всегда младшему сыну» [прим. ред.].

4  Статья 89 Троицкого списка (статья 107 Карамзинского списка) по изданию Калачова; соответствует статье 95 в издании 1997 г.: «Если в доме будет сестра, то ей <отцовского> наследства не брать, но братьям следует отдать ее замуж, как они смогут» [прим. ред.].

5  Статья 95 Троицкого списка по изданию Калачова [прим. ред.].

38

Глава 2. Наследование по закону в законодательстве ХIII–XV вв.

в качестве приданого, – «но что ей дал мужь, с тем же еи седети, или свою часть вземше с дети же»1. Этой частью она может распорядиться на случай своей смерти как угодно – «но кому мати дасть, тому же взяти». Если же такого распоряжения она не сделала, то наследует тот сын, или та дочь, у которых она жила – «кто ю кормил, то тому взяти»2. Если жена умрет при муже, то ее приданое переходит к ее детям – «то возмуть дети матере своея»3.

О наследовании восходящих по Русской Правде нельзя ничего сказать, так как ни о нем, ни о предполагающем его выделе нисходящих Русская Правда не упоминает.

Наследование супругов также неизвестно Правде. Статья же, говорящая о праве мужа пользоваться имуществом жены даже в случае второго брака, имеет в виду не наследование, а пользование в интересах сохранения имущества до совершеннолетия детей от первой жены4. Выдел части для жены умершего, обрекшейся не выходить замуж, – «аже жена сядеть по мужи, то на ню часть дати»5 – опятьтаки представляется не наследованием, а обеспечением на случай раздела семьи.

Все приведенные статьи сходятся и представляют развитие центральной для всей системы наследования статьи Русской Правды.

Аже кто оумирая разделить дом свои детем, на том же стояти; паки ли без ряду оумреть, то всем детем6.

1  Статья 95 Троицкого списка (статья 113 Карамзинского списка) по изданию Калачова; соответствует статье 102 в издании 1997 г.: «…а что ей дал муж, с тем ей и остаться <на дворе невыделенно> или, взяв свою часть, остаться <на дворе выделенно>» [прим. ред.].

2  Статья 96 Троицкого списка по изданию Калачова; соответствует статье 103 в издании 1997 г.: «но кому мать отдаст, тому взять; […] если умрет без завещания, то у кого на дворе она находилась и кто ее кормил, то тому взять <ее имущество>.» [прим. ред.].

3  Статья 88 Троицкого списка (статья 106 Карамзинского списка) по изданию Калачова.

4  Статья 88 Троицкого списка (статья 106 Карамзинского списка) по изданию Калачова; соответствует статье 94 в издании 1997 г.: «Если будут дети от первой жены, то дети возьмут наследство своей матери; если же муж завещал это второй жене, все равно они получат наследство своей матери» [прим. ред.].

5  Статья 88 Троицкого списка (статья 106 Карамзинского списка) по изданию Калачова; соответствует статье 93 в издании 1997 г.: «Если после смерти мужа жена останется вдовой, то детям на нее выделить часть» [прим. ред.].

6  Статья 87 Троицкого списка (статья 105 Карамзинского списка) по изданию Калачова; соответствует статье 92 в издании 1997 г.: «Если кто, умирая, разделит хозяйство свое между детьми, то так тому и быть; если же умрет без завещания, то разделить на всех детей» [прим. ред.].

39

Василий Краснокутский. Наследование по закону в русском праве

Для объяснения этой статьи заметим, что из ее содержания вытекает, что разделение дома есть «ряд», в противном случае можно говорить о смерти «без ряду». Итак, содержание «ряда» составляет раздел имущества между наследниками, бывшими налицо и указываемыми обычаем, так что «ряд» в противоположность римскому тестаменту имел целью не назначение наследника, а распределение имущества между уже существующими и указание границы их распоряжения, дабы они не сталкивались между собой в случае продолжения совместной жизни1. При том еще этот раздел совершался на общем семейном совете, как это можно заключить из слова «ряд», имевшего еще значение договора2. Влияние отца на такие семейные договоры могло выразиться в назначении неравных частей своим наследникам, но никогда не в лишении их всякого участия в наследовании. Такое разделение имущества всегда ограничивается тесными пределами семьи. Вот почему Русская Правда умалчивает о наследовании боковых родственников, что подало повод нашим исследователям ограничивать для эпохи Русской Правды круг призываемых к наследованию лиц одними нисходящими3. Однако с этим положением трудно согласиться ввиду свидетельств других памятников той же эпохи. Так, в Уставе Св. Владимира в ряду лиц, тягающихся о наследстве, поставлены сначала братья, а затем дети – «братья или дети тяжються о задницю»4. В духовной новгородца Климента XIII века сказано – «того деля написах, за не да не было оу мене брата, ни сыноу» – потому написал я эту духовную, что не было у меня ни брата, ни сына5. Устранение боковых родственников, по мнению В.Н. Никольского, не могло иметь места, так как оно противоречит естественным законам человеческой природы и потому невозможно по исполнению, а затем не имело в народном быте разумных оснований6. Молчание же Русской Правды удовлетворительно можно объяснить характером происхождения ее статей. Самые ожесточенные споры и доныне происходят при разделе

1  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 343.

2  См.: Цитович П. Указ. соч. С. 66–67.

3  См.: Дювернуа Н. Источники права и суд в древней России. С. 328; Цитович П. Указ. соч. С. 133.

4  См.: Неволин К. История российских гражданских законов. Т. 3. СПб: Тип. Имп. Академии наук, 1851. С. 345.

5  См.: Хрестоматия по истории русского права / Сост. М. Владимирский-Буданов. 3-е изд. Вып. 1. Киев: Тип. Имп. Унив. Св. Владимира (И.И. Завадского), 1885. С. 123.

6  См.: Никольский В. Указ. соч. С. 371.

40