Богословие личности

направлено на его уничтожение, для того чтобы сделать реинтеграцию в божественный процесс миротворения возможной в будущем времени, названном «третьей эпохой Святого Духа». Опять же, эта концепция весьма далека от идеи образа и подобия Божьего, поскольку бердяевская личность должна стать одним целым с Богом и она не предполагает личностного сходства с Ним.13

В понимании Булгакова между божественным и человеческим актом творения нет тождественности, однако он опять разрабатывает концепцию аналогии. Творение, в терминологии Булгакова, соответствует непрерывной обоюдной взаимосвязи между духом и природой.14 Внутри Святой Троицы это отношение соответствует личностным взаимосвязям между тремя Ипостасями в их единой общности, ousia, их природе. Человеческий акт созидания работает в той же манере, что и божественный акт творения, но он ограничен временем и пространством. В то время как динамический синтез духа и природы в Святой Троице является очевидным фактом, в процессе человеческого творения это задача и цель свободного творчества. По аналогии со Святой Троицей, все человеческие личности призваны жить в радостной взаимосвязи творения в их общности, коей является тварный мир. Эта модель полагается на аналогичность структур Бога и человека: тварные личности живут в тварной природе, подобно тому как божественные личности – в божественной природе. Вот почему все тварное мироздание должно быть осмыслено как человеческое тело (и красота). Эта концепция остается неизменной и после грехопадения, последнее лишь становится причиной трудностей и тяжкого труда вместо радостного созидания.

Как в понимании Бердяева, так и Булгакова созидание является ключевой способностью человеческой личности как образа и подобия Творца. Но бердяевская личность должна стремиться к интеграции в божественный процесс творения, где она потеряет свой личностный импульс. Булгаковской личности дано задание выбирать между множественными возможностями и реализовывать их. Бог знает все предоставляемые возможности, но Он не знает, какие из них человек реализует. Вот почему Бог будет удивлен выбором. То, что стало реальностью благодаря человеку, будет реально и для Бога, Он не может пренебречь этим. Каждый человек спо-

13Gajdenko, 1994, 166.

14Булгаков, Сергей Н., Агнец Божий, М., 2000, 122.

собен действовать и творить, потому что онтологически он образ и подобие Бога, знает и признает он это или нет. Но, конечно же, человек сумеет укрепить свою силу путем единения собственного труда с подобным ему трудом других людей, и особенно с Богом. Этот процесс межличностного созидания лежит в самой сердцевине булгаковской «Философии хозяйства», как и модель успешной совместной деятельности Бога и человечества: Бог дал человеку сад, вместе они создадут город, Новый Иерусалим. В этом мире и из-за их общей природы человеческие существа способны и обязаны жить в той же комплексной и полной любви взаимосвязи, как и три божественные Ипостаси, не теряя своей автономной индивидуальности.15

Подведем итог: упрощенная модель булгаковской антропологии начиналась бы с главного христианского догмата: триединый Бог характеризуется единством трех индивидуальных ипостасей в одной ousia, одной природе. По образу и подобию Бога люди составляют

множественность ипостасей, объединенных в одной природе, а именно в «тварном мире».

А теперь я обращаюсь к различным концепциям автономии в работах Бердяева и Булгакова.

15Более того, из-за своей общей природы, берущей начало в природе Бога, люди способны жить в той же комплексной взаимосвязи и общении с Богом.

3. АВТОНОМИЯ

По мнению Бердяева, «человек свободен, когда он не должен выбирать».16 Согласно Бердяеву, существует четыре вида свободы: рабство (отсутствие свободы), гетерономия, автономия и теандрическая/богочеловеческая свобода; последняя, естественно, является высшей формой свободы, что означает: Бог и человек одно целое и не существует сомнений касательно вариантов выбора и возможностей. Стать единым с Богом – это высшая форма самоопределения. Автономия необходима каждому человеку для достижения богочеловеческой свободы, которая должна пониматься как личностная взаимосвязь, а не как подчиненность.17 Но опять же, кто-то может спросить себя: «Что есть личность и что есть свобода вообще, если у нас имеется лишь один путь выбора?» Бердяевское представление о свободе – это прежде всего свобода от внешнего определения, некий вид нескончаемой борьбы против внешних сил, которые, в конце концов, все происходят из “Ungrund”, первичного принципа бытия, против которого даже Бог должен всегда отстаивать свою свободу.

Булгаковская концепция автономии совершенно иная. Как мы видели, согласно Булгакову, идея человека как образа и подобия Бога есть онтологическая основа каждого человеческого существа как «цели самой по себе». Это не следует понимать в смысле установленного и завершенного набора свойств, но как «бесконечный ряд различных возможностей, между которыми делается выбор человеческой свободой».18 Идея божественного образа и подобия не говорит много о специфических условиях «образа» или «подобия», (ибо они превыше строгого катафатического определения), но она описывает акт реализации данного образа и становления подобием Бога в свободном автономном действии. Вот что пишет Булгаков в книге «Невеста Агнца»: «Образ Божий в человеке есть не просто “сходство” или “свойство”, но высшая действительность, духовная реальность, энергия богоподобия и богоуподобления. Соединение “образа и подобия” есть реализация образа в жизни,

16Бердяев, Николай А., О назначении человека. Опыт парадоксальной этики, М., 2003, 130.

17Scaringi, 64, 85.

18Булгаков С. Н., Невеста Агнца. О Богочеловечестве. Ч. III, Париж: YMCAPRESS, 1945, 148.

переход от статики к динамике, от потенции к энергии. Но в то же время характер образа ставит его в нерушимую связь с Первообразом, от которого он отображается».19

В то время как бердяевская личность отказывается от автономии в процессе воссоединения с Богом, Булгаков делает несомненно парадоксальный вывод, что неразрывная связь с Богом обеспечивает истинную автономию личности. «Свобода в творении, прежде всего, связана с личным началом. Личность, как самобытность, из себя определение, есть синоним свободы как актуальности или самополагания. Вне этого личности просто и не существует. […] Свобода личности остается нерушимой и непроницаемой и для Бога. […] Его всемогущество не разрушает онтологических преград, как и сам Христос свидетельствует о Себе «ce стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит двери, войду к нему и буду вечерять с ним и он со Мною» (Откр 3:20). Эта дверь есть тварная свобода, источник самобытности и реальности твари в ее соотношении с Творцом».20

Следовательно, стать подобием Бога не означает стать идентичной копией Бога или раствориться в божественной субстанции, но

действовать, жить и творить в богоподобной манере и стать партнером Бога в творении. Заслуживает констатации тот факт, что, с точки зрения Булгакова, субъективная автономия не есть негативное понятие, которое должно быть отринуто, когда личность становится христианином.21 «Свобода – это онтологическая привилегия именно творений. […] Самое общее предусловие свободы – это самопроизвольность движения, автономия жизни. […] Онтологически человек не может освободиться от свободы, даже если он того желает, ибо это состояние самого бытия тварного духа. […] Если Бог сотворил человека в свободе, по Своему собственному образу, как сына Бога и как друга Бога, бога по благодати, тогда реальность этого творения включает в себя его свободу как созидательное самоопределение не только в отношении мира, но и в отношении Бога. Допустить противоположное будет значить привнести в Бога

19Булгаков С. Н., Невеста Агнца, 218.

20Там же, 138, 247.

21В случае концепции Николая Бердяева имеет место следующее: «В глубине духовной свободы не существует формальной автономии, там нет различия между автономией и теономией» (Бердяев. Философия свободного духа,151-152).

противоречие, в таком случае будет считаться, что Он располагает только воображаемой, иллюзорной свободой».22

Следовательно, согласно Булгакову, субъективная или личностная автономия – это богоданный факт и состояние человека, без которого было бы вообще невозможно стать и оставаться христианином.23 Даже после «смерти» каждая человеческая личность, согласно Булгакову, будет по-прежнему существовать как автономная индивидуальность: «Дух живет и за гробом силой своего бессмертия, и ему свойственна свобода, а постольку и творческое самоопределение».24

Таким образом, согласно Булгакову, автономия есть богоданное качество человека, не политическая либеральная ценность. С точки зрения Булгакова, автономия не является индивидуальной склонностью, но нравственной способностью каждой личности, дающей возможность каждому творить и быть частью межличностных взаимосвязей. Вот что я называю «просвещенным», не романтическим пониманием автономии.

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, автономия в понимании Бердяева является средством людей для возвращения к их совершенному божественному бытию в Троице, существовавшему до грехопадения, где нет необходимости в автономии. Бердяевское мышление стремится к

богочеловеческому единству и идентичности, поэтому понятие «образа и подобия Божия» для концепции Бердяева не имеет большого

22Булгаков С. Н., Невеста Агнца, 140. Ср.: «… в Боге самом нет места свободе, хотя в Нем находится ее источник для твари. Свобода […] есть онтологическая привилегия именно твари». «В Откровении говорится не то, что Бог есть свобода, но что Он есть любовь, и, следовательно, выше свободы в ее неотрывной связи с необходимостью. […] Любовь стоит по ту сторону свободы и необходимости, […] поскольку любви Божественной принадлежит и совершенная полнота» (Там же, 139).

23«Но это спасение человека, которое совершено было Новым Адамом, Христом, для всего человечества свободным подвигом, свободно же усвояется и каждым отдельным человеком.» Булгаков, Сергей, Православие. Очерки учения Православной церкви. 2-е изд., Париж: YMCA-PRESS, 11, rue de la Montagne Ste Genevieve, Paris 5e, 1989, 241.

24Булгаков, Сергей Н., Жизнь за гробом, Париж, 1987, 9-10.

смысла. Многие из его представлений, такие как миф о человеческой андрогинии, его идея об «экзистенциальном сообществе», богочеловечество и теургия творения, могут служить этому примером. Многообразие, индивидуальность и автономия не играют особо положительной роли в его мировоззрении, они есть признаки падшего мира. В противоположность этому, с точки зрения Булгакова, автономия не является средством спасения, а онтологическим условием творения. Возможность спасения – это полный благодати дар Бога, а не задание человека, как полагает Бердяев. Булгаков хочет показать, почему Бог мог возжелать сотворить этот мир во всем его многообразии и автономии. По сути, Булгаков развивает оправдание индивидуальной личности как ответ на марксизм, и он находит это оправдание в онтологии творения по образу и подобию Божьему . По аналогии со Святой Троицей, человеческая жизнь – это все, что относится к межличностным отношениям и диалогу между автономными индивидуальными партнерами, призванными принять участие в богочеловеческом акте творения. Булгаковская концепция тринитарной личностности, личностности мужчины и женщины, многоликого человечества (многоипостасность) и богочеловеческой совместной деятельности – все является примером этого мировоззрения. Другими словами, Булгаков соединяет восточное тринитарное богословие о межличностных взаимосвязях с западным нравственным пониманием индивидуальной автономии. Быть образом и подобием Бога означает, в первую очередь, иметь комплексную личность, способную к самореализации, и, второе, нуждаться в межличностных взаимосвязях для завершения задачи творения. Самореализация невозможна без межличностных взаимосвязей, и наоборот. Вот почему такое понимание тринитарного богословия может быть полезным для преодоления глубокого расхождения во взглядах между индивидуализмом и коммунизмом. Более того, я полагаю, что понятие о персональной автономии является ключевым в продолжающихся дискуссиях о человеческом достоинстве и правах человека, нравственности и либерализме. Автономия в «просвещенном» ее понимании – это не понятие о безжалостном субъективизме, но необходимое условие ответственной жизни в человеческом сообществе. Просвещение было восстанием против самоуверенных правителей, но не против властей и ценностей, созданных и признанных обществом. Просвещение не так сильно

что оно загоняет человеческую свободу под гнет тоталитарного единообразия.

С данной позиции интерес представляет Николай Лосский, старший современник Карсавина. Он нарочно отводит Богу место за пределами всеединства, чтобы избежать обвинений в пантеизме, а также предотвратить пугающий сплав Бога и человека, толчком к которому может послужить такое всеединство. Именно таким способом он защищает независимость и свободу человеческой личности. И в то же время Лосский может так писать о Боге – парадигматическом случае личностности, по образу которого создана человеческая личность: «Говоря о Нем, его следует характеризовать только отрицательными предикатами («негативная теология») или предикатами, обозначаемыми словом «вне». Это – не разум, но вне разума, это – не личное, но вне личности, и т.д.»2. Это странный вид персонализма, который видит самый глубинный уровень Бога как не личностный.

Если мы обратимся к Семену Франку, то увидим нечто похожее. Для него личностный аспект Абсолютного – это та сторона Непостижимого, которая проявляет себя в общении с человеком, тот «низший» аспект высшей «реальности», который известен нам как Бог в отношении Я-ТЫ. Опять же, глубинный аспект Бога, конечно, не является неличностным, но тем не менее он относится к категории, лежащей за пределами понятия личность (см. Непостижимое3). Аналогичная ситуация присутствует и во взглядах Соловьева. И более того, по Соловьеву спасение человека заключается в его растворении в единстве высшего Абсолюта. Таким образом, личный аспект человеческого бытия растворяется в Боге, где существованию любых различий наступает конец.

Приведем заключительный пример: Бердяев был хорошо известен как защитник абсолютной ценности человека и личного творчества. Он критиковал Франка и Соловьева за те черты, которые мы только что рассмотрели, в соответствии с которыми объединение человека и Бога приводит к растворению человека. Как и другие, Бердяев списывал это на счет того, что всеединство включает в себя человека и Бога, обесценивая обоих. Но ответ Бердяева не очень утешителен: для него и человек, и Бог ведут свое проис-

2Лосский Николай, История русской философии, М.: Академический Проект, 2007.

3Франк Семен, «Непостижимое», в: Семен Франк, Сочинения, М.: АСТ, 2000.

хождение из добожественного первородного хаоса, откуда произрастает свобода. Таким образом, Бог не может предсказать пути человеческого творчества или контролировать зло, вытекающее из свободы (см. Смысл творчества4).

На таком фоне персоналистическое всеединство Карсавина представляет собой многообещающее и, пожалуй, уникальное (как охарактеризовал современный мыслитель И.И. Евлампиев) решение. Посмотрим, что же предлагает Карсавин.

2. СКВОЗНАЯ ЛИЧНОСТЬ СВЕРХУ ДОНИЗУ

По контрасту с тем, что мы только что видели, философия Карсавина поражает тем, что для него личность Бога не рассеивается под давлением настойчивого апофатического богословия, в итоге выливаясь во что-то трансили сверхличное. Бог остается кем-то личностным. Причина этого кроется в том, что для Карсавина средоточие Божьей тайны и христианской веры заключается в личности и догматическом определении Бога, данном отцами церкви и церковными cоборами, как триединого Сущего. Таким образом, вопреки некоторым утверждениям, метафизика Карсавина движется очень реальными, а не исключительно post hoc и искусственными богословскими побуждениями. Конечно, углубление Карсавиным библейского и святоотеческого понимания Бога как личности питается современными источниками, но это не отрицает вышесказанного.

В таком понимании нет ни поглощения человеческой личности неумаляемой личностью Бога (как у Соловьева), нет здесь и смешения божественного и человеческого (как у Франка). Нет и побежденного и «обессиленного» Ничто самого Бога (как у Бердяева). Такое преимущество системы Карсавина отчасти вызвано включением этого Ничто в сам концепт личности, изначально божественной, а затем уже человеческой. Обратимся же теперь к его работам.

Первоначально Карсавин характеризует личность как «конкретное бытие». Это определение может быть с легкостью применимо и к зарождающемуся еще в эллинистическую эпоху, и к уже окончательно оформившемуся в святоотеческой литературе противопоставлению между узией (ousia) и ипостасью (hypostasis).

4Бердяев Николай, Смысл творчества, Париж: ИМКА-ПРЕСС, 1985.