Бегство от языка миф о Вавилоне и проклятие Парменида. Очерк о философской семиотике

неверно, поскольку семиозис – процесс создания и уяснения смыс- ла – практически полностью охватывается семантикой как иссле- дованием значения знака и прагматикой как анализом отношений знака и человека, но совершенно не затрагивает синтаксис – систе- му отношений между знаками. Ярчайшим образом эта проблема видна в исследованиях по семиотике культуры при рассмотрении живописи,архитектурыит.д.

На первый взгляд, проблема кажется давно разрешенной. Лю- бое произведение живописи можно рассматривать как икониче- ский знак (напомним, Ч. Пирс ввел разделение знаков на икониче- ские,знаки-индексыизнаки-символы;иконическийзнаксодержит элементы сходства обозначаемого и обозначающего)1, и в качестве такового оно автоматически попадает в сферу исследований семи- отики. В частности, У. Эко в «Отсутствующей структуре» считает проблему снятой: «…в иконических знаках преобладают, и иногда значительно, те элементы, которые применительно к словесному языкуназываютфакультативнымивариантамиисуперсегментны- михарактеристиками.Нопризнатьэтововсенезначитутверждать, чтоиконическиезнакиускользаютоткодификации»2.

Однако Э. Бенвенист, говоря о попытках семиотического ана- лиза изобразительных искусств, справедливо замечает: «Здесь с самого начала мы сталкиваемся с одной принципиальной труд- ностью: лежит ли в основе всех этих искусств нечто общее, кроме расплывчатого понятия “изобразительное”? Можно ли в каждом или хотя бы в одном из них обнаружить формальный элемент, ко- торый можно было бы назвать единицей рассматриваемой систе- мы? Но что такое единица живописи или рисунка? Фигура, линия, цвет? И вообще, имеет ли смысл вопрос, поставленный подобным образом?»3 Речь идет о том, что не всякий набор знаков является знаковой системой, отдельные элементы живописного произве- дения представляют собой «мешанину знаков». Чуть ниже Бен- венист высказывается еще более определенно: «Таким образом, художник творит свою собственную семиотику: в расположении мазков на холсте он создает свои оппозиции, которые он сам де- лаетзначимымив пределахих собственногояруса,он неполучает готовогоипризнанногонаборазнакови неустанавливаетегосам. Материал, то есть цвет, обладает свойством безграничных града-

ций оттенков, ни одну из которых нельзя приравнять к языково- му “знаку”»1.

Здесь следует обратить особое внимание на даты выхода кни- ги.Первоеиздание«Проблемыобщейлингвистики»былоопубли- ковано в Париже в 1966 году, второе – в 1972-м. При подготовке обоих изданий автор не изменяет текста указанной статьи, не- смотря на множество работ, в которых, как уже было сказано, про- блема объявляется решенной. Уже созданы «Семиотика» Р. Барта, «Система вещей» Ж. Бодрияра, «Отсутствующая структура» У. Эко, «Сырое и вареное» К. Леви-Стросса – и везде речь идет о семиоти- ке(или,чтото же,семиологии)культуры.Темне менееБенвенист не признает этого решения, более того, он утверждает, что созда- ние семиотики культуры – дело будущего: «Окажется ли возмож- нымвыделитьвсистемекультурыформальныеструктуры,подоб- ные тем, которые Леви-Стросс ввел в системы родства? Будущее покажет»2.

Проблема, которую поставил Бенвенист, может быть перефор- мулирована в терминах семиотики культуры следующим образом: существуютливрамкахкультурногокода(вчастности,визобрази- тельном искусстве) такие смыслоразграничительные единицы, ко- торые соответствовали бы смыслоразграничительным единицам (фонемам)естественногоязыка?

Эко вслед за Бартом считает возможным рассмотрение любого артефакта культуры как сообщения, следовательно, – семиотиче- ски: «Иконический код порождается архитектурным… и стано- вится предметом коммуникативного обмена… И тогда происхо- дит то, что имеет в виду Р. Барт, когда пишет, что “с того мига, как возникает общество, всякое использование чего-либо становится знаком этого использования”. Использовать ложку для того, что- бы донести до рта пищу, значит, кроме всего прочего, реализовать некую функцию при помощи орудия, которое позволяет ее осуще- ствить, но сказать, что данное орудие позволяет осуществить эту функцию, значит указать на коммуникативную функцию самого орудия, – орудие сообщает об исполняемой им функции; тогда как тот факт, что некто пользуется ложкой, в глазах общества разво- рачивается в сообщение об имеющемся навыке пользования дан- ныморудием,вотличиеотдругихспособовпринятияпищи,както:

еда руками или прямо из любой содержащей пищу емкости»1. Эко считает, что наличие коммуникативной функции у предмета куль- туры является достаточным основанием для применения методов семиотического анализа, и на первый взгляд это кажется вполне обоснованным, ведь семиотика изучает именно сообщения, ком- муникации, все то, что связано с использованием знаков. На самом жеделездесьскрыталогическаяошибка,на которуюпочтиниког- да не обращают внимания. Дело в том, что мы имеем полное пра- во, несколько перефразировав Барта, на которого опирается Эко, сказать:«стогомига,каквозникаетобщество,любоеявлениепри- родыстановитсязнакомэтогоявления».Молнияи гром,составля- ющие природное явление «гроза», являются для человека знака- ми грозы, дым и пепел, вылетающие из жерла вулкана, являются извержением и в то же самое время сообщают нам об извержении, и т.д. Однако никому не приходит в голову говорить о семиотике урагана, семиотике землетрясения, говоря в общем – о семиотике природы, абсурдность такой концепции была бы слишком очевид- ной. Но концепция семиотики культуры (по крайней мере в том виде, который представляет Эко), базирующаяся на абсолютно тождественных исходных посылках, почти ни у кого не вызывает сомнений.

На эту несообразность указывал Р. Якобсон, когда писал: «Сре- ди индексов существует широкий круг знаков, интерпретируемых их получателем, но не имеющих явного отправителя. Животные не оставляют умышленно следов для охотников, но тем не менее эти следы выполняют роль signantia, позволяющих охотнику вы- вести соответствующие signata и тем самым определить вид дичи, а также направление и давность движения животного. Сходным образом симптомы болезней используются врачами как индексы; тем самым семиологию (или, иначе, симптоматологию) – отрасль медицины, занимающуюся знаками, которые указывают на недуг и уточняют его характер, – можно было бы включить в сферу се- миотики, если вслед за Пирсом считать непреднамеренные индек- сы подвидом более широкого семиотического класса. Тот факт, что их необходимо интерпретировать как сущности, служащие для вы- ведения существования других сущностей (aliquid stat pro aliquo), заставляет нас считать непреднамеренные индексы разновидно- стью знаков, однако мы не должны упускать из виду кардинальное различие между коммуникацией, которая имплицирует реального

54 1 Эко У.Отсутствующаяструктура.С.205–206.

Глава10

По сути, мы должны посмотреть, какие знаки-индексы суще- ствуют в природе, и какие – в обществе. Якобсон говорит о непред- намеренных природных индексах, но это заблуждение. К непредна- меренным будут относиться такие знаки, как гром или столб дыма и пепла. Однако когда медведь встает на дыбы и сдирает кору с со- сны,показываясвойрост,–онделаетэтоявнопреднамеренно,иего сообщение хотя и адресовано исключительно другим медведям, может быть прочитано любым желающим. Являются задиры насо- сне в таком случае информацией или коммуникацией? У Якобсона мы не найдем ответа на этот вопрос. А ведь возможен и третий тип природныхзнаков-индексов.Когдалисапутаетследыпередтемкак вернуться в нору, когда она кружит, несколько раз пересекает свой собственный след и т.д. – она делает все, чтобы ее след не превра- тилсявсообщение.Этоможноназвать«антииндексом».

Абсолютно аналогичную картину мы наблюдаем в обществе. Когдаяпишу:«ИгорьДмитриевич,обратитевниманиенафрагмент из Якобсона» и далее указываю год издания и номер страницы, я, очевидно, оставляю преднамеренный знак-индекс, в точности как медведь, метящий территорию. Если же эта фраза будет прочитана кем-либо еще, кого я не имел в виду, но кто интересуется пробле- мойсемиотикикультуры,этоничегонеубавитвинформативности моегосообщения,–онточнотакжесможетнайтиуказанныйфраг- мент из Якобсона. Второй вариант: я захожу в помещение и нахожу там забытую записную книжку, на первой странице которой я об- наруживаюфамилиюиномертелефонавладельца.Несмотрянато, что потерять книжку, совершенно очевидно, не входило в намере- ния хозяина, она дает мне совершенно недвусмысленный знак-ин- декс: ее хозяин был в данном помещении. Это непреднамеренный индекс человеческого общества, такой же, как гром, указывающий нагрозу,вприроде.И,наконец,когдадиверсант,уходясместазада- ния, брызгает на дорожку следов средство, отбивающее нюх у со- бак, он поступает так же, как и путающая следы лиса, – оставляет «антииндексы». Таким образом, и знаки природы, и знаки челове- ческого сообщества могут быть как информацией, так и коммуни- кацией, но и в первом, и во втором случае реципиент имеет полное праворассматриватьихкаксообщение.

56

Проблемами семантики, прагматики и синтаксиса занимается «первая семиотика», вторая же «…сосредотачивает свое внимание ненаотдельномзнаке,нонаязыкекакмеханизмепередачиинфор- мации, пользующемся определенным набором элементарных зна- ков»На1. первый взгляд, разграничение вполне корректное, тем не менее при ближайшем рассмотрении видно, что исходная про- блема–правилвзаимодействиямеждузнаками–нерешена,авсего лишь опущена. По умолчанию предполагается, что при исследова- нии культурного языка нет нужды в триедином синтезе «семио- тики знака». Однако «определенный набор элементарных знаков» может стать языком только в том случае, если он подчиняется пра- вилам синтаксиса. Даже бессмысленные понятия, будучи синтак- тически организованными, приобретают если не денотативный, то коннотативный смысл (знаменитая «глокая куздра»). Таким образом, структура в значительной степени определяет значение, следовательно, мы вновь возвращаемся к тому, с чего начали – нельзя рассматривать знаки культуры в отрыве от их взаимосвязи иправилэтойвзаимосвязи.

Нанашвзгляд,выходможетзаключатьсявпопыткевычленить бинарные оппозиции не внутри культурных систем, чем до сих пор занималасьсемиотикакультуры,амеждуразличнымикультурами.

Традиционная семиотика культуры восходит к лингвистам, и потому наследует как достоинства лингвистики, так и ее «родо- выепятна»,первымизкоторыхявляетсястремлениенаукиоязыке вычленить сходство, обнаружить признаки единства и в конечном счете–найтинекийуниверсальныйпра-код,«кодкодов»,лежащий в основе языковых структур. Подобный подход вполне вписывает- ся в генеральную линию западной философии вообще; вспомним, чтоеевозникновениюмыобязаныгреческимнатурфилософам,по- ставившимзадачупоискасубстанции–первоматерии,содержащей всебевозможностьвсехформбытия.Каксемиотика,таки«чистая» лингвистика основной задачей до сих пор видят поиск сходства, несмотря на знаменитое соссюровское «в языке нет ничего, кро- ме различий»; в лингвистике это поиск единого корня у различ- ных языков, как это было показано в самом начале данной работы. «Самые ранние попытки такой <генеалогической. – > класси- фикации <языков. – > восходят к эпохе ВозрожденияС.К... уже сам факт сходства междуСязыками.К. очень скоро привел к объединению

58 1 Успенский Б. Историяисемиотика.С.9–10.

их в семьи... объяснение же различий межу языками искали тогда вбиблейскихмифах»1.Семиотиказанятапроблемойобщего,едино- го пра-кода, к которому можно свести все разнообразие существу- ющих кодов, однако в этом случае мы не продвигаемся в области семиотики культуры. Для того чтобы возникла необходимая би- нарнаяоппозиция,надо,чтобыпроявилосьнесходство,аразличие, только тогда артефакты культуры могут стать знаками, доступны- ми семиотическому анализу. Для языка это означает, что различия влексике,грамматике,синтаксисеитакдалеесамипосебеявляют- ся знаками, позволяющими дать подлинно семиотический анализ, не сводя его лишь к одной из составляющих – семантике, синтак- сису или праксису. Для культуры в целом, имея в виду применение семиотическогометода,необходиморассматривать артефакткуль- туры как знак только в том случае, если в иных культурах встреча- ются иные проявления этого знака, его формы, правил и законов построения и употребления или даже само существование этого артефакта. Следовательно, необходим анализ не просто знаков культуры, но различных пластов бытия, инобытия или небытия знака.Такимобразом,предложенныйметодзаключаетсяванализе артефактов, относящихся к единым проявлениям бытия человека вразныхкультурах,новоднойитойжепредметнойсреде.Посути, первоочередной­ задачей семиотики культуры должно стать обна- ружение неких эквивалентов языковых фонем среди культурных артефактов. Такие «эквифонемы» позволят установить отношения между знаками культуры, т.е. дадут необходимую синтаксическую составляющую семиотики культуры. Таким образом, мы вновь возвращаемся к переформулированной «проблеме Бенвениста»: существуют ли в рамках культурного кода такие смыслоразграни- чительные единицы, которые соответствовали бы смыслоразгра- ничительнымединицам(фонемам)естественногоязыка?

Следует отметить, что подобный подход прослеживается и не- посредственно в лингвистике. Вопреки расхожему мнению, фоне- ма не является единственным смыслоразличителем. Эквифонемой в языке, например, может служить ударение, перенос которого ме- няет смысл слова: «…если… мы вместо kOsit скажем kosIt, то мы по- лучимсовсемдругоезначение»2.Абсолютноодинаковыйнаборзву- ков(фонем)обладаетразличнымзначением.

Подобный же пример – нечитаемые буквы, меняющие смысл слова. Английские слова night и knight («ночь» и «рыцарь») звучат абсолютно одинаково. К примерам такого рода мы еще будем обра- щаться, поскольку они затрагивают, помимо проблемы смыслораз- личения,ещеивопросоролиписьменныхзнаков.

Изменение ударения – пример инобытия знака. Таким же ино- бытием можно считать флексивные изменения падежных оконча- ний – знак присутствует, но меняет свою форму. Задумаемся: какое значениеимеетфлексия,еслионасамаявляетсязнаком?

Во-первых,флексияобладаетэкзистенциальнымсмыслом–она указывает на само существование семиотической системы со стро- го определенными свойствами, такими, как развитый синтаксис, сохранение лексического значения слова при изменении грамма- тической структуры и др. Во-вторых, наличие флексий показыва- ет определенный уровень эмансипации мышления, допускаемой данным языком. Само наличие флексий служит основанием для известного деления языков на синтетические и аналитические. «Синтетический способ заключается в выражении грамматики врамкахслова,ааналитический–заегопределами…Вязыкахсин- тетического строя слово, будучи изъятым из контекста, сохраняет свои грамматические свойства… В языках аналитических слово сохраняет только свою номинативную функцию, грамматическую характеристику оно приобретает только в синтаксическом контек- сте»1. Определяющее воздействие языка на мышление известно со времен создания теории лингвистического детерминизма, но, насколько нам известно, до сих пор ни разу не поднимался вопрос о том, в какой степени это воздействие реализуется в двух выше- указанных типах языков. Очевидно, что ориентация на значение слова или на синтаксическую составляющую должна иметь влия- ние на интерпретационную возможность языка. В свою очередь, богатство интерпретаций определяет большую или меньшую за- крепощающую составляющую языка. Эта проблема, очевидная на интуитивном уровне, безусловно, требует дальнейшего тща- тельного рассмотрения. Наконец, в-третьих, флексии указывают на определенный тип культуры в ее ценностной ориентации. Этот смысловой аспект, который может быть назван аксиологическим смыслом флексий, проясняет Ю. Лотман в своей семиотической ти- пологиикультур:«Ужевнашихбытовыхпредставленияхнамечает-

1  , Языки аналитические и синтетические // МолодойРешетученыйикова.2013 Н. Д.№ 12. Савинова.С.873 А–.877 О. .

60