Бегство от языка миф о Вавилоне и проклятие Парменида. Очерк о философской семиотике

Глава4

Как видим, постструктурализм в своей критике вынужден ис-

пользоватьтебазовыеположенияструктурализма,противкоторых

этакритикаиобращена.Дляближайшегорассмотренияипроясне-

ния ситуации имеет смысл (он не умер!) обратиться теперь к двум

произведениям Р. Барта: «Смерть автора», поскольку оно хотя и на-

писано им в его «структуралистский» период, уже несет в себе все

чертыпостструктуралистскойкритики,ккоторойонвпоследствии

ипереходит,и«S/Z»,гдеэтакритикадостигаетапогея.

Традиционно комментарии к первой работе разъясняют, по-

чему в современной литературе автор умирает или почему Барт

считает,чтовсовременнойлитературеавторумирает.Мыотдадим

дань традиции, но дополним этот вопрос еще одним, по нашему

мнению,предшествующим:ктоиличтоумирает?

На первый взгляд, вопрос абсурден в самой своей постановке –

ясножесказано:умираетавтор.Ночтотакое«автор»?Подчеркнем:

нектотакой,ачтотакое?Вэтомразличиипрячетсяещеодинвыход

из ловушки для метаязыка, расставленной постструктуралистской

критикой.Говоряосмертиавтора,Бартобращаетсяксубъекту,кче-

ловеку,написавшемукакой-либотекст.Однаковправелионэтоде-

лать–говоритьосмертиреальногочеловекавсимволическомпро-

странстве? На это можно ответить, что автор в данном контексте

сам является символом, и это, безусловно, так. Однако для сохра-

нения чистоты методологии нам следует обратиться не к автору

каксимволу,акслову«автор»каксимволу.Необходимовсегдапом-

нить о двуедином бытии знака, Барт же, рассуждая о тексте, обра-

щается к плану выражения, в то время как, говоря об авторе, берет

во внимание лишь план содержания (в терминах Л. Ельмслева, или

же – к означающему в первом случае и к означаемому – во втором,

если использовать соссюровскую терминологию). Подобная двоя-

кость – толковать ли его как намеренную ошибку или как своего

рода невнимание – не является случайностью, поскольку встреча-

ется и позднее; так, рассуждая об идеальном тексте, Барт указы-

вает, что это1должна быть «галактика означающих, а не структура

означаемых» . Возможно, он действительно упускает из виду дву­

1 Барт Р. S/Z.М.,2009.

21

и в первую очередь телесная тождественность пишущего»1. Вновь

тот же самый скачок от плана выражения – письма – к плану содер-

жания – телесной тождественности. Этот искусственный отрыв

знаменует собой «второй фронт» постструктурализма – борьбу

уже не против метафизики, но против диалектики, и даже увлече-

ние Барта марксизмом, диалектическим по самой своей сущности,

не становится прививкой, предохраняющей от этого. Отсюда – пе-

чальный (и, на наш взгляд, неоправданный) вывод, который он де-

лает при попытке обратиться-таки к структурной лингвистике: «…

важнейшее орудие для анализа и разрушения фигуры Автора дала

современная лингвистика, показавшая, что высказывание как та-

ковое – пустой процесс и превосходно совершается сам собой, так

чтонетнуждынаполнятьеголичностнымсодержаниемговорящих.

С точки зрения лингвистики, автор есть всего лишь тот, кто пишет,

такжекак“я”всеголишьтот,ктоговорит“я”;языкзнает“субъекта”,

но не “личность”, и этого субъекта, определяемого внутри речево-

го акта и ничего не содержащего вне его, хватает, чтобы2“вместить”

всебявесьязык,чтобыисчерпатьвсееговозможности» .

В этом отрывке Барт слово в слово повторяет3

высказывание

Бенвениста:«Тотесть“ego”,ктоговорит“ego”» .Однакодлялингви-

ста-диалектика Бенвениста следствия из этого совершенно иные:

«Осознаниесебявозможнотольковпротивопоставлении…каждый

говорящий представляет себя в качестве субъекта, указывающего

на самого себя как на “я” в своей речи. В силу этого “я” конститу-

ирует другое лицо, которое, будучи абсолютно внешним по отно-

шению к моему “я”, становится моим эхо, которому я говорю ”ты”

и которое мне говорит “ты”… Таким образом, рушатся старые анти-

номии“я”и“другой”,“индивид”и“общество”.Налицодвойственная

сущность, которую неправомерно и ошибочно сводить к одному

изначальному термину, считать ли этим единственным термином

“я”… или же считать таким единственным изначальным термином

общество,котороебудтобысуществуетдоиндивида…Именновре-

альности

(курсив мой. – С.К.) единства, объединя-

ющего оба термина

определяющего

их во взаимном4

отношении,

икроетсяязыковое

основаниесубъективности» .“Другой”–этоэхо

диалектическ

моего «я», и только в этом эхе можно расслышать мой голос. И как

1 Барт Р

Смерть автора // Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1989.

С.3842 .Бенвенист Э.

3 Тамже.

С.387.

4 

Общаялингвистика.М.,1974.С.294.

 Тамже.

23

2 Барт Р.

Идеология.Коннотация.Текст//БартР.S/Z.М.,2009.С.34.

1

Избранныеработы:Семиотика.Поэтика.С.387–388.

24

Косиков Г. К.

все не умерщвляет его, как считает Барт: «…действие совершается

через высказывание “имени” действия, и одновременно субъект1

становитсясубъектомчерезвысказываниесвоегоуказателя» .

Наконец, еще один упрек, который можно адресовать Барту, –

опять-таки, касающийся незаконченности анализа, – заключается

втом,чтометодологическаястрогостьтребует,чтобыпосле(алуч-

ше–до)обращениякрассмотрениюсмыслаглагола«писать»обра-

титьсяксмыслуглаголавообще,ктому,чтозаложеновсамойчасти

речи«глагол».Инаэтомпутинастакжеожидаетнемалосюрпризов.

Устоявшееся среди подавляющего большинства нелингвистов

мнение гласит, что единственным назначением глагола является

описание действия. Этому способствуют, в первую очередь, школь-

ные учебники грамматики, которые дают определение глаголу как

самостоятельной части речи, выражающей действие или состоя-

ние. Между тем со времен грамматики Пор-Рояля известно, что это

не так: «Глагол...

является не чем иным, как словом, основ-

ное назначение которого состоит2 в обозначении

утверждения (разрядка Арно. – С.К.)» . Далее Арно и Лансло

раскрываютэтоположение,атакжепоказывают,что«...многиевесь-

маискушенныеавторынесмоглипостичьприродыглагола.Вместо

совокупного рассмотрения его неотъемлемой черты – способности

к утверждению – с прочими преходящими свойствами глагола они

обращаливниманиепреимущественнонаэтипоследние.

Так, Аристотель... определил глагол так: звук, значащий с [при-

знаком]времени.

Другие... обращались... ко второму дополнительному значению

глагола,определяяпоследнийкак...слово,изменяющеесяповреме-

намилицам.

глагола состоит в обозначении

Третьи... решили, что сущность3

действийипретерпеваний» .

Попрошествиитрехвековсмоментаопубликования«Всеобщей

и рациональной грамматики» ситуация, как ни странно, не сильно

изменилась.ВотчтописалБенвениств1969г.(выходпервоготома

его «Общей лингвистики»): «Что касается различия между глаго-

лом и именем, часто подвергаемого сомнению, то предлагаемые

формулировкисводятсяобычнокоднойизследующихдвух:глагол

указываетпроцесс,имя–объект;илиже:глаголсвязансвременем,

Бенвенист Э.

имя – времени не подразумевает. Мы не первые утверждаем, что

1

Лансло К.

2 АрноА.,

Общаялингвистика.С.299.

3 

Грамматикаобщаяирациональная.М.,1990.С.147–148.

26

 Тамже.С.150–151.

оба эти определения неприемлемы для лингвиста»1. Добавим, что

для философа эти определения неприемлемы точно так же, если

невбольшейстепени.

Каквидим,лингвистикаХХв.вполнесоответствуетграмматике

ХVII в. Аргументация Бенвениста идет в том же направлении: есть

языки, в которых имя обладает временем («…в языке тюбатула-

бал… наиболее отчетливо2

прошедшее время выражается не в гла-

голе, а в имени») , есть и такие, где объект выражается глагольной

формой. Таким образом, строго морфологически провести границу

между именем и глаголом невозможно. Тем не менее различие все

же существует, но заложено оно не в форме, а в функции глагола

ивыражается,следовательно,неморфологически,асинтаксически.

Способностьвыражать«действиеилипретерпевание»действи-

тельно является вторичной, основная же его характеристика – спо-

собность утверждать что-либо: «Мы определим глагол как необхо3

-

димыйэлементзаконченногоутвердительноговысказывания» .

Следует четко представлять, что это определение лишь ча-

стично связано с логическим определением суждения как формы

мышления, в которой что-либо утверждается или отрицается. Для

формальной логики глагол имеет значение лишь в качестве связ-

ки, между тем как Бенвенист особо обращает внимание, что вто-

рая функция – функция утверждения – не менее важна, поскольку

именноонанимногонималосоотноситвысказываниеиреальную

действительность: «К грамматической связи, объединяющей чле-

ны высказывания, имплицитно добавляется “это есть!”, которое

устанавливает связь между языковым рядом и системой действи-

тельности4

. Содержание дается как соответствующее порядку ве-

щей» .

Итак, если уж Барт пытается лингвистически проанализиро-

вать «смысл глагола “писать”», следует рассматривать его именно

сфункциональнойточкизрения,аэтоневозможносделатьвотры-

ве от высказывания, его содержащего. Минимальным высказыва-

нием, позволяющим включить в себя этот глагол, будет являться

«я пишу» = «я есть пишущий». Нет нужды доказывать, что, даже

еслимыредуцируемэтовысказываниедобезличногопредложения

«пишу», его грамматическая конструкция от этого не изменится,

Бенвенист Э.

она по-прежнему будет представлять собой систему, связывающую

1

Общаялингвистика.С.168.

2 

3 Тамже.С.169.

4 Тамже.С.170.

 Тамже.

27

Глава5

К последнему словосочетанию стоит присмотреться внима-

тельнее. Хомского часто упрекали за некоторую расплывчатость

этойкатегории,темболее,чтосамон,даваяобзорлингвистических

концепций,следующихвэтомрусле,указывалинатетеории,кото-

рые возникли до появления философии Декарта. Однако, начиная

с Пор-Рояля, именно картезианские мотивы становятся домини-

рующими: «Концепция Пор-Рояля принадлежит общему мощному

течению рационализма XVII в. Рационализм1

Декарта, вне всяких

сомнений, ее главное основание» . И в связи с этим особый интерес

представляетосновноеположениеДекарта«Ямыслю,следователь-

но,существую».

Этафразастолькоразподвергаласьанализу,что,кажется,ниче-

гоновогосказатьужевпринципеневозможно.Однаковсеженеоб-

ходимообозначитьосновныемоменты.

Во-первых, следует четко представлять, что к этому утвержде-

нию нельзя подходить с позиций формальной логики. Высказыва-

ние «Я мыслю, следовательно, существую» нельзя рассматривать

ни как энтимему (Все, что мыслит – существует. Я мыслю. Значит,

ясуществую),никакумозаключениеизимпликативногосуждения

(Еслиямыслю–ясуществую.Ямыслю.Значит,ясуществую).Вдан-

ном случае речь идет не о причинно-следственных связях (мышле-

ние является причиной существования), а, скорее, о тождестве. Де-

картовское cogito находится в одном ряду с такими положениями,

как «Мыслить и быть – одно и то же» Парменида и «Все разумное

действительно, все действительное разумно» Гегеля. Мышление –

непричинасуществования,аегодоказательство.

Во-вторых,следуетиметьввиду,чтовболеепоздних«Размыш-

лениях о первой философии», вышедших спустя четыре года после

«Рассуждения о методе», в котором и появляется впервые Cogito

ergo sum, сам Декарт несколько видоизменяет свою же формули-

ровку: «Всякий раз, как я произношу слова “Я есмь”, я существую

иливоспринимаю2

этоизречениеумом,онопонеобходимостибудет

истинным» .

Пор-Рояльвевропейскойкультуре.С.13.

2 Декарт Р.

1

Размышленияопервойфилософии//Соч.:в2т.М.,1994.Т.2.С.22.

Степанов Ю. С.

29