Бегство от языка миф о Вавилоне и проклятие Парменида. Очерк о философской семиотике

левских рассуждений о появлении философии: «…наступает время, когда…уданногонародапоявляетсяопределеннаяфилософия,иэта определенность, эта точка зрения мысли есть та же самая опреде- ленность, которая проникает во все другие исторические стороны народного духа; она находится с ними в теснейшей связи и состав- ляет ихоснову. Определенный образ философии одновременен, сле- довательно, с определенным образом народов, среди которых она выступает, с их государственным устройством и формой правления, с их нравственностью, с их общественной жизнью, с их сноровками, привычками и удобствами жизни, с их попытками и работами в об- ласти искусства и науки, с их религиями, с их военными судьбами ивнешнимиотношениями,сгибельюгосударств,вкоторыхпроявил своюсилуэтотопределенныйпринцип,исвозникновениемивысту- плениемновыхгосударств1 ,вкоторыхвысшийпринципнаходитсвое

часть знака) – то, что данным знаком обозначается. Так, в следе де- нотируется отпечаток ноги, лапы, пальцев и пр. Дополнительные характеристики следа отражаются в его коннотациях – свежий это след или старый, взрослого человека или ребенка и т.д.». «Нацио- нальная философская энциклопедия» определяет коннотацию не- сколько иначе: «Дополнительные черты, оттенки, сопутствующие основномусодержаниюпонятия,суждения.Вобыденнойречииху- дожественном творчестве к основному семантическому значению понятий и суждений часто добавляются дополнительные оттенки, служащие для выражения эмоционального или оценочного отно- шенияговорящегокпредметуречи».Наконец,уШ. Баллимывстре- чаемпониманиеконнотациикакассоциативныхцепей,придающих знаку уникальную эмоциональную окраску: «…наша мысль факти- ческинеустанноассимилирует,ассоциирует,сравниваетипротиво- поставляетэлементыязыковогоматериала,и…какбынибылиэти элементы различны между собой, они не просто сопоставляются в памяти, а взаимодействуют друг с другом, взаимно притягивают- ся и отталкиваются и никогда не остаются изолированными; такая непрерывная игра действия и противодействия приводит в конце концовксозданиюсвоегородаединства,всегдавременного,всегда обратимого,нореального…

Таким образом, языковая система представляется нам1 в виде

обширнойсетипостоянныхмнемоническихассоциаций» .

Легко заметить, что существуют как минимум три стратегии оценки образования коннотата. Согласно первой, дополнительные значения объективно содержатся в знаке. Согласно второй, эти значения привносятся говорящим. И, наконец, третья стратегия утверждает, что коннотация может быть заложена как отправите- лем,такиполучателемсообщения.

Первая стратегия в большей степени относится к теории ин- формации, нежели к семиотике, поскольку полностью исключает как адресанта, так и адресата сообщения. А вот из различия между вторымитретьимподходамиследуютинтересныевыводы.

Барт категорически отвергает третью стратегию: «…важно… не путать коннотацию с ассоциацией идей, отсылающей к систе- ме представлений данного субъекта, тогда как коннотативные корреляции имманентны самому тексту, самим текстам; или, если угодно, можно сказать так: коннотация – это способ ассоциирова- ния, осуществляемый текстом-субъектом в границах своей соб-

44 1 См.:Балли Ш.Общаялингвистикаивопросыфранцузскогоязыка.С.30–31.

тое значение некоторых семиотических терминов. Пары понятий «обозначаемое – обозначающее», «смысл – значение», «экстенсио- нал – интенсионал», «план выражения – план содержания», «объем понятия – содержание понятия» и другие так или иначе связаны междусобой,равнокакиспонятиямиденотатаиконнотата,ипри- званы внести ясность в разрешение главного вопроса семиотики – отношению между знаком и предметом, мыслимым в этом знаке. Однако по большей части вместо ясности возникает еще большая путаница. Основная трудность здесь – противоречие между иде- альным характером знака и материальной сущностью предмета. Отсюда следует, что данная проблема выходит за рамки «чистой» семиотики и находится в поле исследования философии, или, точ- нее говоря, семиотика и философия полностью смыкаются в этом пункте. Взаимоотношения идеального и материального – крае- угольный камень практически всей западной философии, начи- ная, как минимум, с Платона. Абсолютно закономерно, что одной из основных философских проблем (а в марксизме – главной фи- лософской проблемой) является отношение материи к сознанию. Трудности, связанные с ее разрешением, пытались преодолевать различнымиспособами,оченьхарактернымпримеромвэтомотно- шении служит дуализм Декарта, который был вынужден признать существование двух субстанций – материальной и духовной, – на- ходящих единство в человеке. Однако наиболее ярко эта пробле- ма поставлена, безусловно, у Канта, в философии которого можно увидеть типичные черты семиотического подхода, хотя он сам, разумеется, не употреблял этого термина и даже не мог предполо- жить его возникновения. На самом деле, отношение вещи-в-себе и феномена суть не что иное, как отношение предмета и знака. Но для того чтобы это понять, необходимо раз и навсегда избавиться от иллюзии, что план содержания (обозначаемое) знака непосред- ственно связан с предметом. Этой связи нет и не может быть, по- скольку, как уже было отмечено выше, знак, во-первых, идеален, а во-вторых – произволен. План содержания, таким образом, – это именно явление вещи, то, как наш разум ее воспринимает. Обозна- чаемое – это представление о предмете, но ни в коем случае не сам предмет.Вданномслучаепредставлениеможетпониматьсявполне в духе Шопенгауэра, который и сам признавал родство своей кон- цепции с кантовской философией, отмечая при этом, однако, и су- щественное расхождение: «Кант не достиг, правда, познания, что явление есть мир как представление, а вещь в себе – воля. Однако он показал, что являющийся мир столь же обусловлен субъектом,

47

какиобъектом;изолировавсамыеобщиеформыявлениямира,т.е. представления, он показал, что эти формы познаются и обозрева- ются во всей своей закономерности не только исходя из объекта, но и исходя из субъекта, ибо они в сущности – общая граница меж- ду объектом и субъектом, а из этого он заключил, что, следуя этой границе,нельзяпроникнутьнивглубьобъекта,нивглубьсубъекта, другими словами, познать сущность мира, вещь в себе»1. Именно поэтому от кантовского агностицизма Шопенгауэр переходит к аб- солютномуиррационализму.ДляКанта,междутем,вещь-в-себеяв- ляетсянетрансцендентной,нотрансцендентальной,иоснованием для этого являются априорные формы разума. Синтезируя взгля- дырационалистовиэмпириковXVII–XVIIIстолетий,онутверждает возможность доопытного знания, которое и позволяет нам наде- яться,чтомир,вкотороммыпребываем,неявляетсяполнойиллю- зией. Разумеется, Кант не может не задаться вопросом о сущности этих форм. Мы же, следуя логике семиотического исследования, должны поставить другой вопрос – не о сущности априорных форм разума, а, вначале, о самом разуме. Для этого следует в первую оче- редьразграничитьпознаниевообщеичеловеческоепознание.

Познание как таковое свойственно не только человеку, но и всем высшим животным, обладающим органами чувств. Отличие человеческого познания, по крайней мере, как принято считать, – в его разумности, способности к абстрагированию и т.д. Однако всегда ли познание окружающего мира человеком является разум- ным, т.е. производимым при помощи мышления? Проблема в том, что для того, чтобы человек стал мыслить, необходимо, чтобы это мышление сформировалось. Является ли новорожденный младе- нец человеком разумным? Человеком – безусловно, да, разумным – безусловно, нет. Разум не может сформироваться иначе как в про- цессе социализации, а этот процесс не может происходить иначе, какприпомощиязыка.Нанашвзгляд,основнаяошибкаКантакро- ется в том, что он полагал, будто разум дан человеку от рождения, имманентен ему и развивается вместе с развитием самого челове- ка.Междутемразумнеможетпоявитьсяраньше,чемчеловекусва- ивает язык. Таким образом, язык как знаковая система и является той априорной формой разума, о которой идет речь. Разумеется, он тоже появляется в результате опыта, но языковой опыт – явле- ние совершенно уникальное по отношению ко всем другим видам

1  Критика кантовской философии // О четверояком корне… Мир какволяШопенгауэрипредставление А. .М.,1993.Т.2.Критикакантовскойфилософии.С.509.

48

опыта, поскольку он усваивается до, а не после возникновения че- ловеческого мышления. Гений Канта был глубже, чем его трактов- каШопенгауэром,посколькуКантсовсейочевидностьюпонял,что помимо границы между объектом и субъектом должна существо- вать еще одна – между субъектом и феноменом (явлением вещи). Априорноезнаниекакраздолжнопреодолетьэтуграницу,безнего любое разумное познание было бы невозможным. Но, поскольку человеком рождаются, а разумным человеком становятся благо- даря языку, можно констатировать, что именно языковые формы являются теми самыми априорными формами знания, о которых идетречьуКанта.Вэтомподходесодержитсятозерно,изкоторого вырастает современная философия, которая является философи- ей не тождества, но различия: «Первый и главный пункт критики классической философии – это метафизическое представление о наличии всеобщего себетождественного начала мира. Поэтому классическая философия иногда характеризуется как философия тождества»1. Именно этот приоритет тождества заставляет класси- ческую философию искать соответствие реально существующего предмета его идеальному образу, существующему лишь в сознании человека,отсюдажевытекаетклассическаякорреспондентскаяте- орияистины.ИтолькоКантуудалосьпоказать,чтоэтогонепосред- ственно данного тождества бытия и мышления не существует. Од- нако,вспомниввсе,чтобылосказаноокартезианскойлингвистике, и объединив эти выводы с кантианским подходом, можно конста- тироватьследующее:начинаясграмматикиПор-Рояля,зарождает- ся и крепнет мысль, что язык является не просто границей между бытиемимышлением,онисамотграничиваетсебякакоттого,так иотдругого,показываяихпротивоположностьивтожевремявоз- можность синтеза этих противоположностей. Непосредственной границы между бытием и мышлением, между материей и сознани- ем нет, есть две границы, два водораздела – между бытием и язы- ком с одной стороны и между языком и мыслью – с другой. Внутри себя язык может считаться тождественным как одному, так и дру- гому, но для человека это тождество зафиксировать невозможно, оноявляетсяпостояннымускользанием.

Все изложенное призвано служить единственной цели – пре- достеречь от заблуждения, будто, говоря о сущности знака, мы ка- ким-то образом проникнем в сущность предмета, обозначаемого

этим знаком. Следует отдавать себе отчет в том, что такой подход в значительной мере сужает границы применения семантики как разделасемиотики,исследующегоотношениямеждузнакомиобо- значаемым. На это, впрочем, еще в 60-е гг. прошлого столетия ука- зывал немецкий философ Г. Клаус, когда говорил о необходимости дополнить семиотику еще одним разделом – сигматикой, исследу- ющей отношения между знаком и предметом. Беда в том, что этот раздел заведомо обречен на неудачу, поскольку никаких отноше- ний между знаком и тем объектом, который он обозначает, быть не может, или, по крайней мере, мы никогда не сможем их обнару- жить. Семантика, как и прочие разделы семиотики, может ограни- читься лишь идеальным полем наших представлений о предмете, ноникакнесамимипредметами.Однакоэтоограничениенивкоей меренеснижаетзначениясемиотики,онолишьзадает,какговорят математики, область определения ее функции. Множество же зна- чений(продолжаясравнениесматематическимпониманиемфунк- ции) семиотики безгранично, и именно благодаря этому и появи- лась возможность утверждать, что человек живет в символической вселенной.