Бегство от языка миф о Вавилоне и проклятие Парменида. Очерк о философской семиотике

о языке, или, иными словами, как науки, априорно представляю- щей собой метаязык. Методология лингвистики может служить основой для самого процесса философствования, а ее достижения позволяют по-иному взглянуть на некоторые фундаментальные проблемы, в частности – на проблему самого возникновения фило- софии.Европейскаяфилософскаямысльвсамыхсвоихистокахкон- центрируется вокруг двуединой проблемы – поиска субстанции, являющейся первоосновой бытия. Лингвосемиотические методы могут дать неожиданные результаты при рассмотрении подобных историософских проблем. Поясним сказанное на конкретных при- мерах.

вительных характеристик языков активного типа является отсут- ствие в них прилагательного как части речи. Качество, признак яв- ляются неотъемлемой сущностью предмета в процессе его бытия, при их изменении меняется и слово для обозначения предмета. Наиболееяркимпримером,поясняющимданнуюязыковуюстрате- гию, является понятие снега в эскимосском языке, где для падаю- щего снега, тающего снега, тонкого снега и так далее существуют отдельные понятия. Легенда гласит, что число таких понятий до- стигает полутысячи, хотя Ф. Боас, впервые обративший внимание на это явление, указывал всего четыре. Но количество для нас неимеетнималейшегозначения,важенсампринцип–неприписы- вать различные качества (выражаемые прилагательным) одному и тому же предмету, а создавать для этого новые понятия, выража- ющиеся различными словами, в первую очередь – глаголами. Так, носитель номинативного языка при виде камнепада скажет «пада- ющие камни» (причастие + существительное), в то время как ин- деец хопи или натку произнесет лишь одно слово, которое точнее всего может быть передано как «камнит» (по аналогии с «вечере- ет»,«светает»ит.д.)1.Длячеловека,использующегономинативную стратегию, естественным является разделение предмета и при- знака. В древнегреческом языке завершился переход от активного к номинативному типу, чего нельзя сказать, например, о древне- египетском, в котором еще не различались прилагательные и так называемые глаголы качества. Поэтому древнеегипетский, как и остальные мертвые языки афразийской семьи, относится к язы- кам с активной стратегией. Появление новой части речи зафикси- роваловозможностьвыделениямышлениемнеизменнойсущности ипеременныхпризнаков.Именнотакойстройязыкапозволилпоя- витьсяпервойгреческойфилософииприродыкакпопыткивыделе- ния неизменного, постоянного первоначала – субстанции, в то вре- мя как переменные признаки попали под категорию акциденций. Довыделенияприлагательного,доразличенияегоссуществитель- ным и глаголом невозможна была сама постановка этого вопроса, поскольку не существовало языковой формы, в которой различие между предметом и признаком могло быть зафиксировано в мыш- ленииивыраженовязыке.Разумеется,этопредположениетребует тщательногоивсестороннегоанализа,темнеменее,нанашвзгляд, оно достаточно ярко показывает возможности лингвистического анализа в области философии: «…грамматические значения данно-

34 1 Подробнееобэтомсм.:Слобин Д.Психолингвистика.М.,1977.

го языка направляют внимание говорящего коллектива в опреде- ленную сторону и благодаря своему обязательному принудитель- ному характеру оказывают влияние на поэзию, верования и даже на философское мышление»1. Пожалуй, можно даже сказать, что древние греки были обречены создать философию в современном понимании этого слова, а древние египтяне, несмотря на достаточ- но высокий культурный уровень, сложную систему социальной ор- ганизации, развитые религиозно-мифологические представления и т.д., были в принципе неспособны на это, поскольку не обладали необходимымиязыковымисредствами.

Индоевропейский язык обладал еще одной особенностью, ко- торая также подчеркивает отношение принадлежности качества своему предмету. Речь идет об отсутствии в нем глагола «иметь» иупотреблениивместонегоглагола«быть»:«Однойиздревнихосо- бенностей индоевропейского дательного падежа является приме- нениееговконструкцияхсглаголом*es-“быть”длявыраженияот- ношенияобладания…Конструкциитипалат.mihialiquidest“уменя нечтоесть”…отражаютдревнеиндоевропейскуюконструкциюссе- мантикой посессивности. Показательно, что в системе отсутствует глагол “иметь” для обозначения этого семантического отношения, чтохарактернодляязыковактивногостроя»2.Обладаниечем-либо понимается в мышлении и выражается в языке не как преходящий признак, а как сама сущность обозначаемого. Признак, качество воспринимаютсякакнеотъемлемаясутьпредмета,чтоипоказыва- ет употребление глагола “быть” в значении “иметь”. В связи с этим представляет интерес рассмотрение отношения «быть – иметь» как фундаментальной дихотомии этических позиций современ- ного человека по Фромму, с точки зрения их лингвистической со- ставляющей, но такое исследование выйдет далеко за рамки рас- сматриваемойтемы.Покажедостаточнопростозафиксироватьэту особенность языков активного строя вообще и индоевропейского в частности и констатировать, что данная характеристика еще раз подтверждает предположение о невозможности возникновения внихразвитойфилософииевропейскоготипа.

Глава7

Второй пример связан с характеристиками самого древнегре- ческого языка в его исторической динамике. Общая линия разви- тия греческой мысли традиционно характеризуется как переход от мифа к логосу. Традиционно этот процесс связывается с особым «рационализмом» древних греков: «Тот факт, что сама мифоло- гия греков рассматривается многими учеными как первобытный способ объяснения явлений окружающего мира, свидетельствует о том, что мифомышление греков изначально (генетически) носи- ло интеллектуальный характер. И сам антропоморфизм (в отличие от зооморфизма мифологии древних египтян и других народов Древнего Востока) религиозно-мифологических представлений древних эллинов является свидетельством их природной склонно- стикрациональному,логическомумышлению»1.

Однакоподобноеутверждениевызываетрядвопросов,важней- шимизкоторыхявляетсяследующий:чтоозначаютслова«природ- ной, изначальной генетической склонности»? Ф. Кессиди склонен видеть в этом едва ли не биологическую предрасположенность греков к философии, но выше была показана возможность иной интерпретации этого явления. Сейчас же можно попытаться про- анализировать само мифологическое отношение к миру с позиций семиотическо-лингвистическогоанализа.

Одной из характерных черт мифа, как отмечают практически все исследователи,являетсяотсутствиечеткихграницмеждупротивопо- ложностями– естественным исверхъестественным, природным исо- циальным, объектом исубъектом, предметом иименем и т.д. На наш взгляд,важнейшейизтакихпротивоположностейявляетсяпара«веч- ное – временное». «Идея разрыва вечного и временного… впервые намечаетсяуПлатона»2,«…вгомеровскомэпосеотраженыразличные исторические эпохи: и седая старина, и недавнее прошлое, и совре- меннаяГомеружизнь»3.Мифпереживаетсянекакрассказодавнопро- шедших событиях, это явление жизни, сохраняющейся внастоящий момент. Вера в реальность мифологических событий не исторична

тейя,1 2003Кессиди.С.6 Ф. . Х. От мифа к логосу. Становление греческой философии. СПб.: Але-

2 Тамже.С.59.

36 3 Тамже.С.87.

и не антиисторична, но внеисторична­ , давно прошедшее восприни- мается как актуальное. Миф независит от времени, это то, что про- исходит всегда здесь и сейчас: «В античности не было… опыта исто- рии как специфического, неповторимого и необратимого процесса»1, «Здесьсобытиепревращеновчудо,аистория–вмистерию»2.

Думается, не имеет смысла множить подтверждения внеисто- ричностимифа,приводявсебольшееколичествоцитат.Подытожи- вая изложенное, следует отметить, что миф есть постоянно акту- альное переживание бытия. Попытаемся в рамках предложенной методологии рассмотреть это явление с точки зрения структуры древнегреческогоязыка.

В первую очередь следует отметить, что единого древнегре- ческого языка, общего для всех греческих племен и неизменного вовремени,несуществует.Архаичныйдревнегреческийязыксуще- ственно отличается от языка античной классики. И в этом отличии кроется возможность принципиально иного понимания мироощу- щениядревнихгрековэпохиГомера.

Архаичный древнегреческий язык сохранил многие черты сво- его праиндоевропейского истока. В первую очередь это касается системы глаголов: «Индоевропейская глагольная система облада- ла своеобразной структурой. Она представляла собой не единое спряжение, а ряд самостоятельных глагольных основ; глагольные основы, принадлежащие к одному и тому же корню, существовали независимо друг отдруга, неимея между собой определенных необ- ходимыхсвязей.Этосостояниевзначительнойстепенисохранилось и в греческом языке, особенно в языке Гомера»3. Одной из важней- ших характеристик глагола всовременном его понимании является способность изменяться по времени. И в этом пункте нас ожидает первый сюрприз – архаичная система глагольных времен резко от- личается от привычной нам: «Давно известно, что индоевропейская система глагола не опиралась на категорию времени. Она учитыва- ла способ совершения действия, но не временные отношения, т.е. опиралась на противопоставление видового характера. На этой ос- новеразличаюттригруппыформаций,образующихсистемуспряже- ния: формации презенса, формации аориста и формации перфекта. Пораспространенному мнению, формы презенса выражали понятие несовершенного действия, формы аориста – понятие совершенно- го действия, формы же перфекта означали состояние как следствие

1  Историяантичнойэстетики.М.,2000.Т.1.С.98.

2 ТамЛосевже А..С Ф..137.

3 Шантрен П.Историческаяморфологиягреческогоязыка.М.,1953.С.127. 37

восприятие самой своей структурой, на бессознательном уровне заставляют носителя архаичного языка относиться к прошедше- му как к актуальному настоящему (принципы такого воздействия в полной мере раскрыты в теории лингвистического детерминиз- ма). Есперсен пишет, что «аорист <употребляет> тот, кому тысяче- летиекажетсяоднимднем»1.Такимобразом,древнегреческийязык эпохи Гомера еще не в силах предоставить человеку возможность мыслить отсутствие. Между тем, по мнению Ф. Растье (которое мы полностью разделяем), «в соотношении с языковой деятельно- стью животных особенность языка человека состоит в возможно- сти вести речь о том, чего здесь нет, то есть в создании зоны удале- ния»2. Однако, исходя из изложенного, становится очевидным, что эта возможность не присутствует в языке изначально, по крайней меревтом,чтокасается«зонудаления»вовремени.

Философия начинается тогда, когда возникает противопостав- ление «бытие – небытие». Именно возможность мыслить отсут- ствие, предоставляемая грамматическими формами языка, дает началовсейзападноевропейскойфилософскоймысли.Но,какбыло показановыше,такаявозможностьнеприсутствуетвдревнегрече- ском языке изначально, она возникает много позже гомеровского языка. Закрепление жестких языковых норм выражения времени происходит не сразу, даже при наличии трех временных форм вна- чале нет никаких общих правил спряжения по времени, и формы настоящего, прошедшего и будущего времени различаются по ос- нове, т.е. происходит супплетивное формообразование (вопроса о философском смысле супплетивизма мы уже касались ранее3). Лишь со временем изменение темпоральных словоформ приобре- тает регулярный характер, что и позволяет мыслить отсутствие саналитическихпозиций,т.е.вестиразговоронебытии.

Как известно, первой философской школой античности счита- ется милетская. Примечательно, что ее представители фактически подтверждают оба вышеназванных тезиса: Фалес впервые ста- вит вопрос о субстанции, что было бы невозможным без выделе- ния в языке такой части речи, как прилагательное; Анаксимандр же первым указывает на дихотомию «бытие – небытие», для чего необходимавозможностьмыслитьнебытие(отсутствие).

1  Указ.соч.С.322.

2 Есперсен О.Действие и смысл: к семиотике культур. Университет Париж-10, ФранцияРастье//Критика Ф. исемиотика.2003.Вып.6,С.79–106.

3 См.: Kascheev S. I. Methodological issues of cultural semiotics // tojdac march

2018ISSN:2146-5193March2018SpecialEdition.

40