Бегство от языка миф о Вавилоне и проклятие Парменида. Очерк о философской семиотике

Глава2

Всевышеизложенноемоглобыостатьсячастным,хотяиопира- ющимся на многовековую традицию, анализом одного фрагмента библейского текста, курьезным примером необъяснимой слепоты исследователей, если бы не многочисленные, пусть и неочевидные параллелисразвитиемфилософскойсемиотикивообщеисемиоти- кикультурывчастности.ХХвекзадаетнаправлениефилософско-се- миотического анализа самых разнообразных форм человеческой деятельности, опирающееся в первую очередь на лингвистические методы. Благодаря работам де Соссюра структурная лингвисти- ка стала занимать важнейшее место в философии, и положение авторов Пор-Рояля «Грамматист должен быть философом, иначе он не может быть грамматистом»1 получает эквивалентную ин- версию: философ должен быть грамматистом, иначе он не может бытьфилософом.Победноешествиеструктурализмапродолжается вплотьдо70-хгг.прошлогостолетия,послечеговнезапнонаступа- ет кризис, преодолеть который стремятся (но так и не преодолева- ют,отчастиещеипотому,чтоэтоткризисвомногомбылвызванса- мой постструктуралистской критикой) постструктуралисты. Суть этих баталий была очень емко выражена Д. Гаспарян2: структура- листы претендовали на создание универсального метода, уравни- вающего в правах гуманитарные и естественные науки, однако эта сциентистская программа не может быть реализована по несколь- ким причинам. «Самая большая проблема структурного метода за- ключалась в том, что, вопреки его истинному, т.е. сугубо научному призванию,онвсеженедостаточноудовлетворительносправлялся спрогностическимизадачами…Кпримеру,еслиречьидетобанали- зе некоторого мифа или литературного произведения, то предло- женная структура… должна дать объяснение каждому сюжетному повороту повествования… Если мы знаем структуру, мы понимаем, почему в мифе или романе появляются именно эти персонажи… Здесь-то мы и сталкиваемся с проблемой – она состоит в том, что анализнекоторогоматериаланепозволяетнайтивструктуресоот- ветствие каждому из данных этого материала. В ходе соотнесения

Гаспарян Д. Э.

некоегокультурногоявлениясоструктуройисследовательвынуж- денконстатироватьналичиебольшогоостаточногоматериала»1.

В достаточной ли мере обоснован этот первый упрек? На са- мом ли деле невозможность объяснить роль всех без исключения элементов структуры является фундаментальным пороком? Для прояснения вопроса обратимся к излюбленному соссюровскому сравнению языка с шахматами. Рассмотрим абсурдную, но, тем не менее, имеющую право на существование шахматную партию (мыобращаемсякнейлишьпотому,чтоона,поопределению,явля- етсясамойкороткойизвсехвозможных):

1. f3.e6 2. g4.Фh4x

Легкоубедиться,чтовэтойпартиитолькошестьфигур(четыре пешки, черный ферзь, белый король) могут быть сведены к струк- туре в «прогностическом плане». Все остальные представляют со- бойтотсамый«остаточныйматериал»,непринимающийникакого участиявдействии.Значитлиэто,чтошахматынеявляютсяструк- туройинивкакойшахматнойпартии,втомчислеивышеприведен- ной, она не может быть обнаружена? Любой, хотя бы мало-­мальски знакомый с этой игрой человек назовет такое предположение во- пиющей глупостью – и будет прав. Откуда же берется проблема остаточного материала в постструктурализме? Из давно и хорошо известной, но не становящейся от этого менее коварной ловушки под названием «подмена тезиса». Говоря о недопустимости избы- точногоматериалавструктуреязыка,постструктурализмнасамом деле имеет в виду структуру дискурса. На смену соссюровской ди- хотомииязык/речьприходитиная–дискурс/текст,котораяидихо- томией-товполноймеренеявляется,посколькуобаполюсаимеют тенденцию плавно перетекать друг в друга. Для языка избыточ- ность – не просто норма, а необходимое условие существования, ни один человек не пользуется языком в полном объеме, прежде всего – в лексическом, каждый носитель языка использует лишь небольшую его часть. Однако, как и в случае с шахматной партией, это вовсе не означает, что язык не обладает структурой, или, что то же, что эта структура не может быть обнаружена. Помимо этого, избыточность служит и повышению коммуникативной надежно- сти и вариативности, что было показано У. Эко: «…если мы хотим уменьшить риск ошибки из-за шума, нам следует усложнить код… Таким образом, мы устраним опасность помех, могущих исказить

12 1 Гаспарян Д. Э. Указ.соч.С.217–218.

сообщение… Впрочем, избыточность, предоставляющая возмож- ность дублировать сообщение, не только обеспечивает большую надежность, усложненный таким образом код позволяет переда- вать дополнительные сообщения… Код, следовательно, предпо- лагает наличие репертуара символов, и некоторые из них будут соотноситься с определенными явлениями, в то время как прочие допорыдовремениостанутсянезадействованными,незначащими, но готовыми обозначить любые сообщения, которые нам покажут- сядостойнымипередачи»1.

Из той же самой подмены тезиса проистекает и второй пункт критикиструктурализма–положенияометаязыке,т.е.обиерархи- зированностиязыковыхуровней:«…языкестьпринципиальнонеи- ерархизированная система, она абсолютно горизонтальна, или ри- зомна… Можно сказать, что язык является самой демократической системой из всех возможных, т.к. дает нам образец равенства всех своих состояний»2. Это положение является едва ли не ключевым дляпостструктурализма,посколькуименноизнегоследуютмного- численные«смерти»–смертьсубъекта,смертьавтораит.д.Однако если взглянуть именно на язык, а не на дискурс, ничего подобного там не обнаружится. Язык демократичен? Спросите об этом у Бар- та, который называл язык самым страшным фашистом! В языке все состояния равны? Давайте посмотрим внимательнее. Из двух знаковых конструкций “жи” и “жы” грамматика однозначно отда- ет приоритет первой и запрещает вторую. В сочетании одних и тех же знаков “стол” и “тсло” первое лексически приемлемо, второе – нет.Мыможемсказать«янесуведросводой»,нонеможем–«янесу водусведром».Инауровнесхемы(грамматики),инауровненормы (лексики), и на уровне узуса (языкового обычая) мы видим вопи- ющее неравноправие языковых состояний – язык разрешает одни и запрещает другие3. Ни о каком демократизме языка не может бытьиречи,нобезнегопостструктурализмлишаетсяедвалинеса- мого существенного источника критики – вопроса о несуществую- щем центре структуры: «...центр структуры, ориентируя и органи- зуя согласованность системы, дозволяет и игру – люфт элементов

1  Отсутствующаяструктура.СПб.,2006.С.49.

23 СмЭко.: УГаспарян.  Д. Э.Указ.соч.С.233.

Глава3

Первое, что поражает в этих отрывках – даже не содержатель- ная сторона, а ощущение, что мы столкнулись с чем-то хорошо зна- комым, классическим, чего, однако, никак не ожидаешь встретить у Деррида – игрока, критика и насмешника: «…непостижим этот мир, и центр и окружность которого – Бог… Центр мира не более внутри Земли, чем вне ее, и, больше того, центра нет ни у нашей Земли, ни у какой-либо сферы… Кто центр мира… тот и центр Зем- ли, всех сфер и всего в мире; он же одновременно – бесконечная окружностьвсего.Еслихочешьистиннопонятьчто-либо…одвиже- нии Вселенной, представь ее центр в свернутом единстве с полю- сами… мир оказывается как бы колесом в колесе и сферой в сфере, нигденеимеяницентра,ниокружности»1.Отсутствие,или,точнее, скольжение и размытость центра вовсе не вредит существованию Вселенной Кузанского. Возможно, для Деррида это играет такую роковую роль, поскольку Кузанец находился еще в реальной все- ленной, в то время как (во многом, как считается, благодаря струк- турализму) мы понимаем, что живем во вселенной символической: «То, что человеческий универсум – это универсум знаков, проде- монстрировано в структурализме»2. Действительно, после работ де Соссюра стало хорошим тоном говорить о двуединой сущности знака (дихотомия «означаемое/означающее»), причем обе его сто- роны относятся только к идеальному: означаемое есть не матери- альный предмет, а идеальное представление/понятие о предмете: «Знаки не являются такими же сущностями, как объекты физиче- ского мира. Их существование не субстанциально, а референци- ально»3. Однако, признав символичность человеческой вселенной, мывновьсталкиваемсясловушкойипровокацией:«Общаяошибка всех оптиков, судящих о расстоянии по углам, усиливает тот пред- рассудоклюдей,согласнокоторомуонивидятвещивнеинарассто- янииотсвоегосознания…Всенашезнаниеиразмышлениеограни- чивается одними нашими идеями… Удалите знаки из арифметики и алгебры, и, пожалуйста, что же останется?.. Под идеей я подра-

зумеваю любую ощущаемую или воображаемую вещь»1. Заменим «идею» на «знак» (впрочем, о знаках тоже упоминается) – и вместо старогодоброгоберклианстваокажемсявпространствепостструк- турализма,даженезаметивэтогоперехода.ВселеннаяБеркли,вко- торой живет человек, столь же идеальна, сколь и символический универсум, о котором говорит Кристева. Однако этот факт вовсе неприводитБеркликвыводуонеминуемомразрушенииуниверсу- ма, его идеальный мир столь же устойчив, как и децентрированная вселеннаяКузанца.Значит,делоиневзнаках.

Тогда в чем же? Возможно, в том, что ускользающий, играющий в прятки центр приглашает и человека поучаствовать в этой игре. Игра не случайно встает в один ряд со структурой и знаком в заго- ловкеработыДеррида.Всяжизньчеловека–«этонепредсказуемая, удивляющая, неповторимая игра со знаками и против них»2. Заме- тим, что игра эта в чем-то сродни русской рулетке – проигравшего также ждет смерть. Эта череда смертей начинается еще с Ницше: «Бог умер». После смерти Бога следует смерть субъекта (Фуко), смерть автора (Барт), смерть человека (Кристева), смерть смысла (Деррида)… В конечном итоге этот м(а/о)ртиролог вызывает в па- мяти диалог героев А. Абдулова и А. Захаровой из «Формулы люб- ви»М. Захарова:

– Вобщем,всеумерли. – Бедненькие…

Представление об игре против знаков содержит в себе еще одну ловушку, которая также не бросается в глаза. Говоря об игре с чем-либо, мы допускаем, что в ней может присутствовать лишь одна активная сторона – сам игрок. Однако, когда речь заходит обигрепротивкого-либо,однимигрокомуженеобойтись,против- ник обязательно должен быть наделен субъективностью. Отсюда следует, что игра против знаков с необходимостью предполагает наличиесубъективностивсамомязыке,иэтоследствие,какбыоно ни отдавало объективным идеализмом, мы на самом деле можем проследить в языковых играх, хотя и совсем не в том смысле, кото- рыйимеетввидуКристева.

Для постструктурализма игра со знаками – способ достижения свободы, при этом подразумевается, что играет именно человек, в лучших традициях игры в бисер. Тем не менее язык также играет с человеком, и в этом смысле он в какой-то степени действительно

шенно иной стороны взглянуть на текст и на его автора. Сама фор- ма языка не позволяет совершиться процессу отрывания автора оттекста.

Возможно ли, чтобы блестяще подготовленный в области лингвистики Деррида не знал о существовании лингвистическо- го значения слова «эллипсис»? Сомнительно, тем более, что если в заголовке работы стоит «Эллипс», то в тексте Деррида исполь- зует греческую транскрипцию Ελλειψις, напрямую отсылающую к лингвистике. Скорее, здесь имеет место некая ловушка для чита- теля, предложение сыграть с автором в его игру, поскольку, играя с автором, читатель непременно ввязывается и в игру со знаками – только через знаки и можно разглядеть автора, как бы он ни пря- тался. Двусмысленность омонимии с необходимостью принуждает к интерпретации. И если в классической традиции считалось, что истина – это знак непосредственно данного бытия, очищенный от всех интерпретаций, то постструктурализм выворачивает это положениенаизнанку,утверждая,чтоистина–этоиестьинтерпре- тация: «Отсутствие трансцендентального означаемого раздвигает поле и возможности игры значений до бесконечности»1. Больше нет ни истины, ни бытия, ни истины бытия, ни бытия истины, они заменяются «…понятиями игры, истолкования и знака (знака без присутствияистины)»2.

Изгнание трансцендентального означаемого – фундаменталь- ноеусловиепостструктуралистскойигры,однаковэтомпунктеза- ложена едва ли не самая большая уязвимость этой позиции. Если мы обратимся к соссюровскому пониманию знака как двуединой природы означаемого и означающего (а на этой дихотомии, не- смотря на всю критику структурной лингвистики, держится и весь постструктурализм), то нам придется признать простой факт: лю- бое означаемое трансцендентально по отношению к своему пред- мету, и наоборот. Это прямое следствие того, что знак а) идеален и б) произволен. Означающее и означаемое вовсе не соотносят- ся между собой как знак и вещь, никакой материальный предмет не может войти в состав идеального знака. Означаемое – не пред- мет, а наше представление о нем, некая идея (не столько в плато- новском, сколько опять-таки в берклианском смысле). Предмет по отношению к знаку еще более трансцендентален (если у тран- сцендентальности есть степени сравнения), чем кантовская вещь-

в-себе по отношению к разуму. Образ вещи-в-себе, по крайней мере, строится на базе наших ощущений, которые приблизительно (только приблизительно!) одинаковы у всех людей в силу одина- кового устройства органов чувств. Вещь-в-себе и представление о ней, таким образом, связаны хоть каким-то подобием объектив- ного отношения. Знак же, в силу своей произвольности, не имеет с предметом ничего общего. И та самая трансцендентальность, ко- торуюприпомощизнаковстремитсяизгнатьДеррида,припомощи тех же знаков утверждает себя, в очередной раз не давая захлоп- нуться ловушке для метаязыка, который автоматически должен был бы быть изгнанным вместе с трансцендентальным означае- мым как основой любой центрации. Дело в том, что для Деррида трансцендентальное как фундамент метафизики эквивалентно привилегированному как фундаменту метаязыка: «не существу- ет трансцендентального или привилегированного означаемого»1. Борьба против метафизики – это борьба против привилегирован- ногодискурса,которымиявляетсяметаязык.Вэтомпунктевозни- каетбольшойсоблазнпровестипараллель:еслиметаязык–этоме- тафизика, то язык – это физика, однако от нее следует удержаться. Деррида, кажется, не замечает, что этот момент мог бы дать самую устойчивуюплатформудлятойкритики,которойонподвергаетоп- позицию «природное – культурное». Говоря о «Сыром и приготов- ленном», он использует в качестве примера вопрос, который вол- новал и самого Леви-Стросса, – запрет на инцест, который, по его мнению, одновременно принадлежит и культуре, и природе. Эту проблему мы надеемся рассмотреть в другом месте, сейчас же сле- дует отметить, что указанный неожиданный вывод «язык – это природа» оказывается гораздо более лакомым кусочком для кри- тикиструктурализма,посколькукасаетсясамогоглавногокультур- ного артефакта. Рассмотрению этой проблемы и вопроса, почему и в этом случае не удастся поколебать структуралистский подход, мыпланируемпосвятитьотдельнуюработу.

Вообще говоря, проблема метаязыка в постструктурализ- ме выглядит довольно забавно. Любой постструктуралистский текст – это текст о языке, текст, имеющий своим объектом язык, следовательно, текст, который сам по определению является ме- таязыком. Таким образом, для того чтобы быть последовательной, постструктуралистскаякритикадолжнавидеалеотказатьсяотлю- богоиспользованиялюбойзнаковойсистемы,отлюбогоразговора

1 Деррида Ж. Эллипс.С.448. 19