Анализ художественного текста. Особенности «усадебного» времени в поэзии XIX – начала XX вв. Учебно-методическое пособие
.pdfусадебной России, вновь перекликаясь с риторическим вопросом, звучащим в финале гоголевских «Мертвых душ».
Философское начало в лирике Бунина 1917 года соседствует, во-первых, с
реалистическими зарисовками очевидца событий («Семнадцатый год»), во-вторых, с
символическим осмыслением участи русского помещика, по стечению обстоятельств теряющего все и сразу («Мы сели у печки в прихожей…»).
Россия прошлого здесь представлена образами – эмблемами дома, «старинного и заброшенного», «в степной и глухой стороне», старой печи – хранительницы последнего тепла в ночи «долгой, хмурой, волчьей», а также икон, чудом уцелевших в разграбленной усадьбе, – верный знак того, что Христос еще не забыл своих детей.
Эпистолярное наследие Бунина тоже хранит следы той смутной поры в предельно искреннем монологе – исповеди, созвучном лирике в попытке оценить происходящее и происходившее: «Заболел, давно заболел Россией. Да вот не все ладно в ней: горят усадьбы, жгут библиотеки, убивают людей – не немцев, а своих,
российских».
Предощущение могильного холода за дымной завесой пожаров в отеческих краях заставляет Бунина подыскивать неожиданные сравнения, наиболее точно передающие чувство страха, парализующего волю, и общий трагизм ситуации.
Выстраивая развернутую антитезу, И.А. Бунин в стихотворениях, написанных накануне Октябрьского переворота 1917 года, тщательно, мелкими штрихами воссоздает тот милый его сердцу пейзаж, который способствует неторопливому течению мысли.
В отличие от Державина, Пушкина или Некрасова, внесших свой вклад в разработку темы поэта и поэзии, Бунин в самый канун прощания с дворянской Россией не пытается адресовать свои стихи благодарным потомкам, а, заведомо разуверившись в их способности оценить прекрасное, завещает созданное собратьям по перу –
«будущим поэтам», в мечтах своих являясь
71
………бестелесным,
Смерти недоступным, –
Призраком чудесным.
В этом парке розовом, в этой тишине.
(И.А. Бунин. «Этой краткой жизни вечным
измененьем…», т. 1 , с. 450)
Колористика стихотворений 1916–1917 годов несет на себе дополнительную смысловую нагрузку: если розовый усадебный парк для автора является одновременно воспоминанием и мечтой, то полыхающее огненно-красными сполохами поместье обнаруживает лицо России настоящей, с жуткой гримасой неизбывной мужицкой
злобы запалившей «дворянские гнезда».
Как следует из поэтического наследия И.А. Бунина, в 1922 году он с отчаянием признавал, что вторую жизнь «гнезда» эти уже не смогут обрести, а вырванные из привычной среды «птенцы» вынуждены смириться с жалким жребием эмигрантов,
занесенных злыми ветрами истории на чужую сторону. Наиболее характерное в
этом плане стихотворение «У птицы есть гнездо, у зверя есть нора…» построено как развернутая антитеза. Противопоставляются привычные природно-предметные образы
: с одной стороны – символы убежища, надежного приюта: гнездо птицы, нора зверя,
отцовский двор, родной дом; с другой стороны, возникает емкое понятие «чужой,
наемный дом», и в нем суждено поселиться уже не полному надежд герою «с сердцем молодым», а предстоит доживать свой век одинокому старику «с ветхою котомкой».
Так, будучи исторически обусловленной, совершается смена традиционных для России укладов, читатель становится свидетелем того, как уступает свои позиции,
казалось бы, незыблемые и прочные, патриархально-аграрный уклад, вытесняемый дальнейшей капитализацией страны, и как дворянин-помещик теряет свою значимость в масштабах своего имения и всего государства, постепенно свыкаясь с мыслью о необходимости эмиграции, как единственной возможности спастись от диктатуры
72
революционного народа.
Люди, взращенные старой культурой, в наступившую эпоху кровавых войн и великих строек в России вступили неподготовленными, в большинстве своем – с
детски-наивной верой в вечные ценности и философскую основу усадебного жизнеустройства, дарующего возможность наслаждаться каждым мгновением счастья,
оставшегося, по воле рока, лишь сладким воспоминанием, например, таким:
О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счастье всюду. Может быть, оно Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно.
(И.А. Бунин. «Вечер», т. 1, с. 322)
3.2.2 Практическое занятие 2. Биографическое время в лирике И.А. Бунина
Вопросы и задания:
1. Изучите биографическую основу «усадебных» стихотворений И.А. Бунина.
Проследите в стихотворениях Бунина разных лет, как характеризуются лирический герой и его время.
2.Сравните способ изображения «усадебного» времени в романе «Жизнь Арсеньева» и лирике конца XIX – начала XX вв.
3.Определите, в каких стихотворениях Бунина история помещичьего рода рассматривается в тесной связи с жизнью крепостных крестьян, дворовых.
4.Проанализируйте «кладбищенскую» элегию И.А. Бунина «Пустошь».
Сопоставьте особенности биографического времени в стихотворении Бунина и его
дневниковых записях рубежа XIX – начала XX вв.
5. Выясните, какие детали усадебного пейзажа и интерьера в глазах лирического
73
героя представляются символами безнадежно устаревшей помещичьей жизни.
6. Докажите, что в стихотворениях И.А. Бунина время, проведенное лирическим героем на даче, воспринимается как разновидность «усадебного» времени,
наделенного, однако, специфическими признаками.
7.Прочитайте и законспектируйте статью: Щукин В.Г. Поэзия усадьбы и проза трущобы// Из истории русской культуры. М., 1996. Т. V. С. 574-589. Подготовьте ответ на вопрос: почему в поэтических изображениях дачи неизменно присутствуют временные координаты?
8.Прочитайте стихотворение Бунина «И снилося мне, что осенней порой…» и
ответьте на вопрос: почему именно жанр элегии отвечает задаче поэта передать особенности биографического времени?
9.Сопоставьте стихотворения И.А. Бунина предреволюционной поры
(«Запустение», «Канун», «Семнадцатый год», «Мы сели у печки в прихожей…», «Этой краткой жизни вечным измененьем…») и определите ключевые образы-символы, с
помощью которых передаются черты биографического времени.
10.Изучите стихотворения И.А. Бунина-эмигранта и охарактеризуйте
«усадебное» время в позднем творчестве поэта.
3.3Особенности циклического (земледельческого, календарного,
суточного) времени
3.3.1 Материал к занятию
Вспоминая русскую усадьбу, поэты, как правило, четко очерчивали границы времени циклического, чаще всего оно могло предстать в таких разновидностях, как земледельческое, календарное, суточное.
74
Помещик, надолго затворившийся в родовой вотчине, всегда ощущал свою зависимость от изменений, периодически происходивших в природе и определявших сроки проведения полевых работ. И в усадебной поэзии такие этапы, как пахота,
посевная, сенокос, страда, молотьба, привлекают к себе внимание лирического героя своей новизной (если он гость в имении – Т.Ж.) или же предсказуемостью, даже некой традиционностью, ритуальным характером церемонии. Так, лирический герой предчувствует запах скошенного сена и душистого лугового разнотравья в конце июня:
Скоро скошенным сеном запахнет кругом… Как бы досыта, всласть грудью жадною Надышаться мне этим душистым теплом,
Пока мир ледяным не уснул еще сном,
Усыпленный зимой безотрадною!
(К. Р. «Отцветает сирень у меня под окном…», с. 163)
и вдыхая аромат убранного сена в августе:
Уж сено убрано; долины Лиловым вереском полны;
Уж спеют ягоды рябины,
Уж листья желтые видны…
(К. Р. «Как жаль, что розы отцветают…», с. 172)
В восприятии земледельческого времени интересы помещиков во многом совпадают с крестьянскими, для лирического героя усадебной поэзии одинаково естественно любоваться красотой пейзажа, гармонией составляющих его элементов и задумываться о видах на урожай, о сроках работ в поле или на хозяйственном дворе.
Практически каждое стихотворение убеждает читателя в том, что время праздно живущих помещиков осталось в далеком прошлом или приемлемо для немногих,
большинству же дворян приходится включаться в единый ритм усадебной жизни,
75
никому не позволяющий расслабляться в страдную пору. Начиная с весны, крестьяне и их владельцы ежегодно становились участниками одного и того же ритуала по возделыванию земли и обработке ее щедрых даров. Русский дворянин-помещик должен был быть готов к любым капризам погоды – затяжным летним дождям или продолжительной засухе, существенно корректирующим зимние прогнозы, в
привычных, но, как показывает практика, каждый раз новых непростых условиях. Так,
например, течение сенокоса нарушается обложными дождями, о чем красноречиво свидетельствуют серп и коса, давно «отбитые», позабытые до времени под навесом:
Покрыты слегшими травами,
Не зыблют колоса поля,
И, пресыщенная дождями,
Не верит солнышку земля.
Под кровлей влажной и раскрытой Печально праздное житье.
Серпа с косой, давно отбитой,
В углу тускнеет лезвие.
(А.А. Фет. «Дождливое лето», с. 127)
В облике лирического героя сконцентрированы многочисленные ипостаси русского дворянина, хозяина очагов общеевропейской культуры, таких, как Спасское– Лутовиново, Воробьевка, Красный Рог, и одновременно мест практического применения разнообразных дарований помещика, издавна сверяющего свое жизнеустройство с патриархально-аграрным укладом. Очевидно, потому так и увлечен персонаж бытописанием происходящего непосредственно в поместье среднерусской полосы, что не мыслит достойно прожитую жизнь без приложения своих сил по возделыванию земли, обустройству территории, сплочения соседей и родных общими
интересами, досугами, творческим трудом, позволяющими побеждать
76
провинциальную скуку.
Хозяин имения прекрасно понимает, что именно от его знаний, умений и навыков грамотно организовать пахоту, сенокос, жатву, высадку озимых зависит благосостояние всех остальных обитателей родовой вотчины, потому и подходит к страдной поре он вполне научно, осваивая новые технологии обработки земли по выписываемым из Москвы, Петербурга, уездных городов научно-популярным и сугубо прикладным журналам, содержащим практические советы и рекомендации.
Далеко не в каждом поместье содержался свой штат специалистов узкого профиля – агрономов, ветеринаров, животноводов, садоводов, цветоводов, и эти ниши в усадебной жизни тоже вынужден был занимать владелец, постоянно повышая квалификацию и штудируя разного рода литературу, можно сказать, сразу же применяя на практике полученные знания. Так, постоянно совершенствуясь, помещик всю жизнь учился управлять своим малым миром, в котором находилось место и родной природе, и крестьянам, и обитателям подворья, и «конскому лечебнику».
Во время сенокоса и уборки урожая все обитатели усадьбы, включая стариков и детей, привлекались к работам в поле или в лесу, иногда случалось так, что помещик оставался в доме практически в одиночестве, да и он сам торопился поскорее присоединиться к остальным и отдавать распоряжения уже на месте.
Герои убеждены в том, что земледельческое время проходит быстро, сроки уборки очень ограничены погодными условиями, иногда меняющимися довольно неожиданно, потому такую ценность в имении представляет каждый солнечный день,
заставляющий позабыть праздное времяпрепровождение, такое актуальное в летнюю жару.
В проведение страдной поры существенные коррективы внесли и исторические события, оторвавшие крестьян от привычного труда на земле, – война 1914 года и революционные изменения 1917-го. Лирический герой констатирует факты,
наблюдаемые им как в отдельно взятом поместье, так и повсеместно: поля пустуют без
77
хозяина, едва взошедшие посевы чахнут, зерновые культуры простаивают, не убранные, дольше всяких сроков, отданные во власть палящему солнцу.
Вполне закономерно, что земледельческое время в усадьбе, заканчиваясь только поздней осенью, освобождало, наконец, помещиков от постоянных забот об урожае; взошедшие озимые означали полноценный итог аграрного цикла и давали возможность прогнозировать его течение в следующем году:
Давно скосили за рекой Широкий луг, и сжаты нивы.
Роняя листья, над водой Грустят задумчивые ивы.
В красе нетронутой своей Лишь озимь зеленеет пышно,
Дразня подобьем вешних дней…
– Зима, зима ползет неслышно! –
(К. Р. «Последней стаи журавлей…», с. 185)
Отдохновение от сельскохозяйственных работ позволяло вспомнить старую помещичью забаву – осенне-зимний охотничий сезон, начинавшийся в опустевших полях и лесах, на болотах. Охотничьи вылазки приобретали массовый характер, в них участвовали как сам владелец вотчины, так и его друзья, соседи, гости из города,
специально обученные дворовые. Отправной точкой для описания осенней охоты всегда становились итоги сельскохозяйственного сезона, поскольку по-другому помещик не мог представить себе смену природных и календарных циклов:
Последний сноп свезен с нагих полей,
По стоптанным гуляет жнивьям стадо,
И тянется станица журавлей Над липником замолкнувшего сада.
78
(А.А. Фет. «Псовая охота», с. 131)
В поля! В поля! Там с зелени бугров Охотников внимательные взоры Натешатся на острова лесов И пестрые лесные косогоры.
(Там же)
Несвоевременность более ранних сроков охоты часто становилась предметом насмешек лирического героя, в сознании которого четко соотносились изменения в природе после окончания земледельческих работ и возможности полноценной охоты в окрестностях имения. Персонаж давно уже свыкся с метаморфозами, происходящими ежегодно на болотах, в лесу, в поле, и ожидает более успешного сезона, богатого охотничьими трофеями, открывающегося по мере сбрасывания лесом пестрого наряда листвы, обнажения пустеющего луга, неизбежного обмеления по осени рек и озер:
Всюду утки, дупеля, бекасы!
Бьешь по утке… взял… нельзя достать;
Мир лягушек громко точит лясы,
Словно дразнит: «Для чего ж стрелять?»
Вы, кликуши, вещие лягушки,
Подождите: вот придет пора, –
По болотам мы начнем осушки,
Проберем трясину до нутра.
(К.К. Случевский. «Вот она, великая трясина!», с. 222)
Усадебный житель остро чувствует перемены, происходящие в природе в течение одного и того же времени года, он воспринимает время календарное в красоте каждого этапа, иногда довольно быстро сменяющего предыдущий.
Это может происходить, как в стихотворениях К. Р., представляющих смену
79
природных сезонов, в единой манере, когда лирический герой созерцает процесс перехода одного времени года в другое – весны в лето, лета в осень, осени в зиму:
Как жаль, что розы отцветают!
Цветов все меньше по садам,
Уж дни заметно убывают,
И звезды ярче по ночам…
(К. Р. «Как жаль, что розы отцветают…», с. 172)
Отцветает сирень у меня под окном,
Осыпаются кисти пушистые… Уж пахнуло, повеяло летним теплом…
(К. Р. «Отцветает сирень у меня под окном…», с. 163)
Поэт видит заранее картину всеобщего засыпания природы поздней осенью и зимой:
Как бы досыта, всласть грудью жадною Надышаться мне этим душистым теплом,
Пока мир ледяным не уснул еще сном,
Усыпленный зимой безотрадною!
(К. Р. «Отцветает сирень у меня под окном…», с. 163)
Ожидание скорой непогоды, холода в природе и в душе остается; герои живут мгновением, зная, что скоро наступит неумолимая осень и унесет с собой счастье теплых дней:
Не долго глядеть нам на их красоту И вдыхать этот запах душистый.
Весна промелькнет, словно шаткая тень,
Как во сне пронесется крылатом… Скорей! Наглядимся ж на эту сирень
80