Анализ художественного текста. Особенности «усадебного» времени в поэзии XIX – начала XX вв. Учебно-методическое пособие
.pdfОгонек, до рассвета мерцавший в пруде,
Ятеперь в небесах никогда не найду.
Вто селенье, где шли молодые года,
Встарый дом, где я первые песни слагал,
Где я счастья и радости в юности ждал,
Я теперь не вернусь никогда, никогда.
Могильная плита
Опять знакомый дом...
Огарев.
Могильная плита, железная доска,
Вгустой траве врастающая в землю,-
Имне печаль могил понятна и близка,
Ия родным преданьям внемлю.
Ия "люблю людей, которых больше нет",
Любовью всепрощающей, сыновней.
Последний их побег, я не забыл их след Под старой, обветшалою часовней.
Я молодым себя, в своем простом быту,
На бедном их погосте вспоминаю.
Последний их побег, под эту же плиту Приду я лечь - и тихо лягу - с краю.
101
***
"Опять холодные седые небеса,
Пустынные поля, набитые дороги,
На рыжие ковры похожие леса,
Итройка у крыльца, и слуги на пороге..."
-Ах, старая наивная тетрадь!
Как смел я в те года гневить печалью бога?
Уж больше не писать мне этого "опять"
Перед счастливою осеннею дорогой!
Н.С. Гумилев
Старина
Вот парк с пустынными опушками,
Где сонных трав печальна зыбь,
Где поздно вечером с лягушками Перекликаться любит выпь.
Вот дом, старинный и некрашеный,
Внем словно плавает туман,
Внем залы гулкие украшены Изображением пейзан.
102
Мне суждено одну тоску нести,
Где дед раскладывал пасьянс
Игде влюблялись тетки в юности
Итанцевали контреданс.
Исердце мучится бездомное,
Что им владеет лишь одна Такая скучная и темная,
Незолотая старина.
Теперь бы кручи необорные,
Снега серебряных вершин,
Да тучи сизые и черные Над гулким грохотом лавин.
В.Ф. Ходасевич
***
Жеманницы былых годов,
Читательницы Ричардсона!
Я посетил ваш ветхий кров,
Взглянул с высокого балкона
На дальние луга, на лес,
И сладко было мне сознанье,
103
Что мир ваш навсегда исчез И с ним его очарованье.
Что больше нет в саду цветов,
В гостиной - нот на клавесине,
И вечных вздохов стариков О матушке - Екатерине.
Рукой не прикоснулся я К томам библиотеки пыльной,
Но радостен был для меня Их запах, затхлый и могильный.
Я думал: в грустном сем краю Уже полвека все пустует.
О, пусть отныне жизнь мою Одно грядущее волнует!
Блажен, кто средь разбитых урн,
На невозделанной куртине,
Прославит твой полет, Сатурн,
Сквозь многозвездные пустыни!
В.Я. Брюсов
***
В полях забытые усадьбы
104
Свой давний дозирают сон.
И церкви сельские, простые Забыли про былые свадьбы,
Про роскошь барских похорон.
Дряхлеют парки вековые С аллеями душистых лип.
Над прудом, где гниют беседки,
В тиши, в часы вечеровые,
Лишь выпи слышен зыбкий всхлип.
Выходит месяц, нежит ветки Акаций, нежит робость струй.
Он помнит прошлые затеи,
Шелк, кружева, на косах сетки,
Смех, шепот, быстрый поцелуй.
Теперь все тихо. По аллее Лишь жаба, волочась, ползет Да еж проходит осторожно...
И все бессильней, все грустнее Сгибаются столбы ворот.
Лишь в бурю, осенью, тревожно Парк стонет громко, как больной,
Стряхнуть стараясь ужас сонный...
Старик! жить дважды невозможно:
105
Ты вдруг проснешься, пробужденный Внезапно взвизгнувшей пилой!
4.2 К практическому занятию 2
И.А. Бунин
Пустошь
Мир вам, в земле почившие! - За садом Погост рабов, погост дворовых наших:
Две десятины пустоши, волнистой От бугорков могильных. Ни креста,
Ни деревца. Местами уцелели Лишь каменные плиты, да и то Изъеденные временем, как оспой...
Теперь их скоро выберут - и будут Выпахивать то пористые кости,
То суздальские черные иконки...
Мир вам, давно забытые! - Кто знает Их имена простые? Жили - в страхе,
Вбезвестности - почили. Иногда
Вселе ковали цепи, засекали.
На поселенье гнали. Но стихал Однообразный бабий плач - и снова Шли дни труда, покорности и страха...
106
Теперь от этой жизни уцелели Лишь каменные плиты. А пройдет
Железный плуг - и пустошь всколосится Густою рожью. Кости удобряют.
Мир вам, неотомщенные! - Свидетель Великого и подлого, бессильный Свидетель зверств, расстрелов, пыток, казней,
Я, чье чело отмечено навеки Клеймом раба, невольника, холопа,
Я говорю почившим: "Спите, спите!
Не вы одни страдали: внуки ваших Владык и повелителей испили Не меньше вас из горькой чаши рабства!"
***
... И снилося мне, что осенней порой В холодную ночь я вернулся домой.
По темной дороге прошел я один
К знакомой усадьбе, к родному селу...
Трещали обмерзшие сучья лозин
От бурного ветра на старом валу...
Деревня спала... И со страхом, как вор,
Вошел я в пустынный, покинутый двор.
И сжалося сердце от боли во мне,
Когда я кругом поглядел при огне!
107
Навис потолок, обвалились углы,
Повсюду скрипят под ногами полы И пахнет печами... Заброшен, забыт,
Навеки забыт он, родимый наш дом!
Зачем же я здесь? Что осталося в нем,
Иесли осталось - о чем говорит?
Иснилося мне, что всю ночь я ходил По саду, где ветер кружился и выл,
Искал я отцом посаженную ель,
Тех комнат искал, где сбиралась семья,
Где мама качала мою колыбель И с нежною грустью ласкала меня,-
С безумной тоскою кого-то я звал,
И сад обнаженный гудел и стонал...
Запустение
Домой я шел по скату вдоль Оки,
По перелескам, берегом нагорным,
Любуясь сталью вьющейся реки И горизонтом низким и просторным.
Был теплый, тихий, серенький денек,
Среди берез желтел осинник редкий,
И даль лугов за их прозрачной сеткой Синела чуть заметно – как намек.
Уже давно в лесу замолкли птицы,
108
Свистели и шуршали лишь синицы.
Я уставал, кругом все лес пестрел,
Но вот на перевале, за лощиной,
Фруктовый сад листвою закраснел,
И глянул флигель серою руиной.
Глеб отворил мне двери на балкон,
Поговорил со мною в позе чинной,
Принес мне самовар – и по гостиной Полился нежный и печальный стон,
Я в кресло сел, к окну, и, отдыхая,
Следил, как замолкал он, потухая.
Втиши звенел он чистым серебром,
Ая глядел на клены у балкона,
На вишенник, красневший под бугром… Вдали синели тучки небосклона И умирал спокойный серый день,
Меж тем как в доме, тихом как могила,
Неслышно одиночество бродило И реяла задумчивая тень.
Пел самовар, а комната беззвучно Мне говорила: «Пусто, брат, и скучно!»
В соломе, возле печки, на полу,
Лежала груда яблок; паутины Под образом качалися в углу,
109
А у стены темнели клавесины.
Ятронул их – и горестно в тиши Раздался звук. Дрожащий, романтичный,
Он жалок был, но я душой привычной В нем уловил напев родной души:
На этот лад, исполненный печали,
Когда-то наши бабушки певали.
Чтоб мрак спугнуть, я две свечи зажег,
Ивесело огни их заблестели,
Ипобежали тени в потолок,
А стекла окон сразу посинели… Но отчего мой домик при огне
Стал и бедней и меньше? О, я знаю – Он слишком стар… Пора родному краю Сменить хозяев в нашей стороне.
Нам жутко здесь. Мы все в тоске, в тревоге… Пора свести последние итоги.
Печален долгий вечер в октябре!
Любил я осень позднюю в России.
Любил лесок багряный на горе,
Простор полей и сумерки глухие,
Любил стальную, серую Оку,
Когда она, теряясь лентой длинной В дали лугов, широкой и пустынной,
Мне навевала русскую тоску…
110