Современная литература для старших школьников. Учебно-методическое пособие

внутрь меня глядел, будто я перед ним нагая! Что такое мужчины, Ал-Аштара?.. У них тело из железа, имя на камне – у них всѐ по-другому. А главное – запах! у них запах другой! Я никогда не забуду этот запах, когда близко он был, совсем рядом… я утонула в нѐм вся … что со мной сделалось?.. У меня голова кругом шла. И так всѐ сладко, будто в дурмане. И тут, – она положила руку на живот, – тут всѐ ныть стало, Ал-Аштара. Не знаю, как и вывернулась от него».

Вповедении девочек нет жеманства, но есть подлинное целомудрие. Наверное, по-иному и не может чувствовать человек, вся жизнь которого подчинена естественному природному циклу; который знает, что всему свое время, и, если раньше положенного срока оборвать лепестки, добрых плодов можно не ждать.

Вописании чувств автору удалось нащупать тончайшую грань между физиологией и поэзией. На протяжении всего романа Ирина Богатырева искусно балансирует на этой грани, демонстрируя, насколько человек связан со всеми мирами сразу: тонким и плотным, миром духов и миром животных. Насколько он уязвим и подвержен страстям, настолько же и всесилен, если ему удается обуздать эти страсти.

Если нельзя, но очень хочется, то… все равно нельзя. Уверена, что Ал-Аштара и ее сверстницы из ХХI века закончили бы фразу по-разному. В современной культуре, информационно агрессивной, нацеленной на массовое потребление, очень важно иметь ориентиры, подобные тем, что имеют герои повести. «Запомни, Кадын, – говорит героине ее близкий друг, – ни одного чувства или желания не должно быть у тебя, когда знаешь, что ээ-борзы рядом. Пустой и холодной быть тебе тогда должно. Все желания – ключи для них к человеку: поймав их, они изменят человека так, что вся жизнь не мила будет и сам он станет стремиться к ээ-борзы, чтобы осуществить свою страсть. Алчность поселяют в сердце эти духи. Малое желание – страстью, сжигающей сердце, станет; малый страх – безумным ужасом станет; малая досада – бессилием и отвращением к жизни станет, а гнев – величайшей ненавистью. Запомни, Кадын: только

11

с твѐрдым сердцем, пустым и холодным, без желаний и страха, воином, человеком, можешь предстать перед ээ-борзы, и тогда не найдут они ключа, чтобы путь к тебе отомкнуть».

Разумеется, нынешний подросток мыслит более рационально, чем его предки. Однако ему тоже важно знать, что алчные духи не дремлют. Они хитры. Они научились менять облик. Но по-прежнему требуют крови или жизни. Только вот усмирить их сегодня мало у кого получается. Потому что нынешнего человека не учат прятать «ключи» от своего сердца.

Рассказ Ал-Аштары, от имени которой ведется большая часть повествования, отличается напевностью, характерной для эпических сказаний. В то же время он очень близок к разговорной речи. Все зависит от того, о чем ведет речь главная героиня. Она рассказывает об уроках Камки и о своих подругах – и язык ее полон междометий и восклицаний. Она взволнована, ее посещает озарение – и в ход идут инверсии и экспрессивные метафоры.

Миф о возвращении к берегам Золотой реки пленителен и поэтичен. Это смысловой центр романа и одновременно стержень трилогии. И здесь поэтическая инверсия дополняется инверсией смысловой: обращение к историческим корням народа Ал-Аштары подразумевает как раз обрубание корней, отречение от оседлости, возврат к кочевой жизни.

Но народ больше не хочет странствовать, покидать тучные пастбища и щедрые горы. Он хочет остаться на месте вопреки увещеваниям царя. Это противостояние впоследствии приведет к конфликту, в результате которого главной жертвой окажется Кадын. Впрочем, благодаря этому она обретет бессмертие. А пазырыкцы исчезнут с лица земли. Но это не будет гибелью. Еще не будучи Девой, Ал-Аштара поняла, что гибели не бывает: «Вот жизнь одна другою жизнью станет, как на плечах у охотников рисуют вечное вращение хищника и жертвы, – а смерти нет».

Возможно, роман Ирины Богатыревой способен помочь подрастающему человеку понять что-то в национальной и исторической идее собственного народа. Свою «долю» получает не

12

только отдельно взятый человек, но и весь «люд», к которому он принадлежит. «Доля» питает и дает силы. А когда народ откажется от нее или сочтет выполненной, он уйдет, растворившись

вкрови другого племени.

Вподобной картине мало утешительного. Зато много правдивого. При всем романтическом очаровании созданного мира, автор не покрывает его золотой пыльцой. «Луноликой матери девы» – это честный разговор писателя с читателем. Разговор, который требует от последнего обдуманных ответов, а не импульсивного эмоционального отклика. А значит, это книга, к которой, как к Золотой реке, будут возвращаться. По крайней мере, хочется надеяться.

13

«СТРАШНАЯ» МУДРОСТЬ

ИДОВЕРИЕ К МИРУ.

ОПРОЗЕ ЭДУАРДА ВЕРКИНА

Говорить с читающим подростком можно по-разному. Назидательно. Доверительно. Откровенно. Свысока или, наоборот, заигрывая. От того, как выстроен диалог (или монолог) в книге, предназначенной для подростка, зависит глубина и сила воздействия. Ну, и популярность книги, конечно.

Современный писатель Эдуард Николаевич Веркин (род. в 1975 г.) на недостаток популярности пожаловаться не может. Вниманием критики не обделен. В наличии престижные премии («Заветная Мечта» (2006, 2007, 2013); Литературный конкурс им. С.В. Михалкова (2010); Международная детская литературная премия им. В.П. Крапивина (2012); «Книгуру» (2012). Есть свой собственный сайт и фан-клуб (http://www.verkin.ru, https://vk.com/club16632957). Однако при попытке вписать авто-

ра в современный контекст возникают затруднения. Действительно, к чему бы отнести его прозу? Вроде бы пишет «серьѐз»

– и одновременно из-под его пера появляются детективные повести. Публикуется в популярной серии «Большая книга приключений», работает в области подростковой фантастики – но, допустим, «Хроника Страны Мечты» явно выходит за рамки фэнтези – слишком много трагизма, и слишком недетские вопросы поднимаются.

Вероятно, относительно Веркина целесообразно говорить не о детской, а именно о подростковой литературе. Писатель умеет говорить с представителями данной возрастной категории так, как никто другой. Твердо и беспощадно, не обещая и не обнадѐживая. Он сообщает то, о чем обычно говорят с осторожностью. Мир жесток и непредсказуем, и это надо принять, и научиться жить, и, может быть, даже становиться счастливым. Вот так, невзирая, как говорит одна из веркинских героинь, 12-летняя Аглая (повесть «Герда», 2015).

14

Начнем с того, что Эдуард Веркин активно работает со стереотипами. Одни он мастерски использует, другие безжалостно ломает. Причем использует не для пошлого заигрывания с читателем, не для того, чтобы говорить с подростком «на равных», отнюдь. Работая в жанре детектива или популярной ныне «страшилки», автор, по-видимому, сам испытывает удовольствие. Ну, естественно: чего ждать от человека, который в числе своих литературных пристрастий упоминает Стивена Кинга

(http://dreambooks.com.ua/additional/419)? Однако назвать, до-

пустим, «Чудовище с улицы Розы» (2005) заурядным подростковым хоррором как-то не получается. Слишком уж глубок и трагичен образ мальчика Сени, в одиночку вступающего

всхватку со злом. Если же вспомнить, как в повести достоверные события искажаются общественным мнением, а затем трансформируются в миф, в котором Сеня уже не спаситель, а злодей… Ощущение тотальной несправедливости тем крепче, что вдумчивый читатель с легкостью отыщет подобный пример

вдействительности. Это ощущение настолько остро, на грани безнадежности, что с ним может примирить только одно: бесконечная жертвенность героя, его готовность идти в этой войне до конца, даже без надежды, что жертву примут, а подвиг оценят. Да он и не воспринимает свои действия как подвиг. Просто – так сложилось. Просто есть приѐмная семья: Ма, Па, сестра Ли, которых он должен защищать. И он защищает.

Счудовищем по имени Римма тоже всѐ не так просто. Вне сюжета еѐ образ рождает множество аллюзий, самая явная из которых – вендиго, ледяной дух, распространенный вообще-то у алгонкинских племен Северной Америки. Почему вендиго? Это один из самых грозных персонажей у канадских индейцев, телесное воплощение голода, кровавый каннибал и азартный охотник. По одной из версий, вендиго становится тот, кто попробовал человеческого мяса. Перешел запретную черту, отделяющую человеческое от не-человеческого. И теперь его мучит ненасытимая жажда, она одна поддерживает в нем жизнь.

Можно, конечно провести символические параллели, порассуждать о природе каннибализма и принципе выживания силь-

15

нейшего, о пожирании себе подобных в современном конкурент- но-потребительском обществе. Но Веркин не углубляется в мифологию. Он показывает очень простую и очевидную вещь, которая считывается с поверхности даже самым неискушенным читателем. Вендиго – чужак. Он персонаж другой культуры. К нему не привыкли, а значит, его образ пока исключает возможность интерпретации. Он демонстрирует противоестественную, чуждую, нечеловеческую и однозначно негативную природу зла. Оно прорастает незаметно и рядом, его могут распознать лишь немногие, и оно, подобно любви, «никогда не перестаѐт». В этом мире точно.

Мотив неубиваемого, или возрождающегося зла у Веркина – постоянный. И в этой константе нет ничего от конформистской теории равновесия, и от диалектики тоже. Зло у Веркина ничуть не романтизировано, оно отвратительно и уродливо, оно дурно пахнет. Колдунья в облике белой кошки с омерзительно-красной пастью («Правда о привидениях», 2005), бомжи-«центавры» из упомянутой уже реалистической повести «Герда». Нет в них ничего ни от воландовско-вандергудовской утомленности жизнью, ни от демонической страсти – того, что досталось нам от русской классической литературы. Ничего от более понятной широкому кругу читателей благородной инфернальности вампиров, ни даже от лукавства и остроумия Баламута – образов литературы зарубежной. Неприкрытое зло, которое гадит этому миру и которое должно быть уничтожено! Но пока не уничтожено.

Принято считать, что у детской книги должен быть хороший финал. Не убойный хеппи-энд и не сказочная развязка, но возможность выхода, момент преодоления или, на крайний случай, светлая грусть. У Веркина всѐ не так. У него нет пресловутого света в конце туннеля. У него и туннеля-то нет. Есть мир, в котором хаотично намешано плохое и хорошее. И человек не столько ищет свое место в мире, сколько пытается подстроить мир под себя. Структурирует вокруг себя пространство по собственным схемам, усвоенным в разное время, возможно, в детстве. При этом он использует всѐ, что видит вокруг и до чего может дотянуться. И плохое, и хорошее. В том числе и ближнего своего. И тут уже кто кого. Кто сильнее.

16

Это горькое откровение проявляется уже в знаменитом фэн- тези-цикле «Хроника Страны Мечты» (2006-2013). В пяти книгах «Хроники…» по-разному отражаются отношения между мирами реальности и фантазии. Казалось бы, тема использовалась многократно и с разным успехом. Однако Веркину удаѐтся не только создать атмосферу выдуманного мира, но и наполнить напряженным драматизмом чуть ли не каждую сцену.

Автор беззастенчиво эксплуатирует многочисленные штампы и стереотипы подросткового мышления. Здесь и киберпсы, и роботы, и секретное оружие, и тайная исследовательская база. И реалии фэнтезийного мира: гномы, тролли, драконы. Страна Мечты (да, вот так незамысловато) – это такой причудливый мир, который, во-первых, принадлежит исключительно детям, и, во-вторых, здесь возможно всѐ! Мир, в котором воплощаются самые невероятные фантазии самых разных людей.

Вот почему Страна Мечты – это не идеальное место, где райские кущи, розовые облака и горы мороженого. Не то представление об идеальном месте? Тогда так: приключения, опасности, драконы, воины, пираты и проч., но все заканчивается неизменно хорошо. Так вот: у Веркина тоже не оно. Главный герой «Места Снов» Зимин обескуражен не меньше читателей, обнаружив по ту сторону реальности унылый пейзаж и не слишком приветливых аборигенов. И счастливого финала здесь никто не обещает, тебя могут запросто захватить в плен, продать в рабство, убить, наконец! В последнем случае тебя просто перекинет в реальный мир. Это, кстати, происходит довольно мучительно и не без последствий для психики.

Но писателя, кажется, не очень заботит, как выглядит СМ. Гораздо важнее понять, чем вообще обусловлено еѐ существование. Почему в «Месте Снов» (так называется первая книга цикла) оказываются в большинстве своем неудачники, не принятые внешним миром? «Все какие-то озлобленные приходят. Всем стрелять хочется», – говорит один из старожилов Места Снов. В общем, это понятно. В Стране оказывается тот, кого отвергли в реальном мире. Плохо то, что отверженные забирают с собой самое худшее: агрессию, злобу, желание побеждать лю-

17

бой ценой. Сквозной персонаж «Хроники…» Пашка (он же Всадник П, Персиваль, Перец) говорит о том, что здесь, по крайней мере, всѐ по-честному («Здесь я человек и живу как человек. Никто надо мной не висит. Тот мир – он не наш. Он не наш, когда тебе десять лет, и не наш, когда тебе тридцать. А когда тебе полтинник – он уже совсем не наш»).

Пашка попал в Страну в результате бесчеловечных экспериментов над детьми. Об этом подробнее мы узнаем в последующих книгах «Хроники…»: о проекте «Двери», двойникахклонах, о том, как подростков «затачивают» под боевиков для каких-то далеко идущих, не всегда ясных, но несомненно преступных целей.

Когда дети оказываются заложниками взрослого цинизма или лицемерия, им зачастую не остаѐтся ничего другого, как погрузиться в вымышленный мир. Бежать, да! Бегство от реальности всегда считалось наименее достойным выбором. Всегда утверждалось, что выход должен существовать! В подростковой литературе тем более. Но что получаешь на выходе? Место вожака в хищной стае? Или мимикрируешь и живѐшь внутренней жизнью, соблюдая приличия и стараясь не отсвечивать? Именно так видит своѐ будущее Зима (Зимин): «Чтобы не разочаровать отца, поступит в политехнический институт и окончит его без троек. Потом, чтобы не ругаться с матерью, женится на дочери еѐ знакомой по сыро-горчичной фабрике. Потом, чтобы не ругаться с женой, пойдет на вертолѐтный завод руководить изготовлением лопастей для вертолѐтов. Всѐ будет так. Ничего интересного»

Мне кажется Веркин хочет сказать о другом. О том, почему она возникла вообще, Страна Мечты. От колоссального напряжения и отчаяния она появилась! Вспомним, что Пашка впервые попадает в Страну, обнаружив сверхспособности и преодолев физические законы реального мира, когда его оставили один на один с анакондами в лабиринте, из которого НЕТ ВЫХОДА! Взрослые экспериментаторы, из желания посмотреть, «что будет». Когда мир ломает подростка, тому не остается ничего другого. Это бегство не от слабости, а от безысходности. Ни физи-

18

чески, ни психологически 12-,14-,15-летний человек не готов

ктому, чтобы нести неподъѐмный груз сверхзадачи. Или груз непомерной ответственности. Какое тогда право у взрослых обвинять подростка в слабости?

Самое трагичное, о чѐм говорит Эдуард Веркин, – это потеря доверия. У его героев нет доверия к миру. И это печально. Как правило, его персонажи одиноки. Например, семья Игоря в «Герде». Внешне благополучная. Красивый дом, четверо детей, состоятельный папа, мама с высшим образованием и тягой

кдобру. Совместные трапезы, раз в неделю на пикник, невзирая. Но здесь, если вглядеться, каждый сам по себе. Папа задумчиво вяжет мушки для ловли нахлыстом, хотя на настоящую рыбалку никогда не ездит. Мать занимается какой-то никому не нужной общественной работой, которая на самом деле служит для заполнения досуга скучающих обеспеченных дамочек. Старшая сестра Аделина изо всех сил старается «соответствовать»: своему жениху, приличному обществу и прочим ценностям. Она находится в постоянном страхе, что всѐ-таки «не соответствует»: отсюда вся еѐ агрессивность, нервозность, реплики на грани истерики. Игорь в семье выполняет роль этакого недотепы, «простоватого мальчика», мнением которого не интересуются, но на которого, в случае чего, можно свалить всѐ самое неприятное. Вроде вины за нападение бомжей, в результате которого они с сестрой Аглаей едва не погибли. На Игоря же возлагают ответственность за усыпление всеми любимой собаки Герды. Именно он должен отвести собаку в клинику, чтобы еѐ убили.

Лицемерие – всѐ! Всѐ в этой семье – одна видимость. При описании дома автор использует расхожие определения «комфортный», «дорогой», «модный», но ни разу не называет дом уютным или тѐплым. Точно так же нет теплоты между близкими. Поэтому Аглае больше нравится ветхая и убогая квартирка Саши, с древней мебелью и троллейбусным депо под окном.

Аглая, младшая из детей, исключая двухлетнего карапуза Мелкого, он пока не в счѐт, – умная, язвительная, местами циничная, как большинство любимых веркинских героев. Она наблюдательна, она давно просканировала все механизмы обще-

19

ния, всю его технологию. Общение – это процесс, который можно отработать. Но, вопреки ожиданиям, Аглая не считает нормой такой уровень вербального контакта. Девочка сознает, что все они «играют в семью», высмеивает эту игру и хочет нормальных отношений. Как бы ни пыталась скрыть, она в самом деле испытывает страх и потрясение после рокового нападения. Только виноват в последствиях не Игорь, как пытаются представить ситуацию родители, а они сами. Мама и папа. Взрослые, которые не в состоянии согреть и исцелить от страха собственного ребенка.

Потом оказывается, что Герда – бойцовая собака, которую обучили уничтожать «отбросы» общества: бомжей, бродяжек, бесхозных собак. И это создает определенные трудности. Которые, в принципе, можно решить. Но избавиться от собаки гораздо проще. Никто уже не вспоминает, что именно Герда спасла Игоря с Аглаей. Еѐ пребывание в семье мешает «комфортному» существованию семьи. Собаку просто используют и бросают, как отработанный материал. Конечно, это предательство. И, конечно, взрослым оно не так легко дается. Они переживают, бьют посуду, кричат друг на друга и на детей. Но от принятого решения не отступают. В вечном поединке «кто кого» проигрывают Игорь и Герда. Потому что они в другой весовой категории. По сути, на Игоря в случае с Гердой просто перекладывают взрослую ответственность, вместе с грузом собственной вины. С одной стороны, героя жалко. С другой, как замечает Аглая, «на таких, как он, все деспотии держатся».

В литературе для подростков часто звучит тема ответственности и взросления. Ответственности необходимо учиться. Веркин, на мой взгляд, напоминает еще об одной важной вещи: о том, что ответственности также необходимо учить! Желательно на собственном примере. Помимо воспринимающей стороны, должна быть сторона авторитетная. Взрослые должны подавать пример ответственности, а не сваливать, допустим, проблемы дочери на дорогостоящего психоаналитика. Взрослые определяют, в силу опыта, конечно, по силам ли ребенку груз. Игорю вот явно не по силам.

20