Система метафор в психологическом консультировании и коррекции. Учебно-методическое пособие

– Да, ты прав, но только этот ландыш навевает мне сладкую истому, потому что я так хочу.

* * *

На шахматном поле опять сражение.

–Я иду вперед, – кричала пешка.

–Я тебя защищаю, – сказал слон.

–А я на подстраховке, – прохрипел конь.

–Вот и ладненько, а мы сделаем рокировочку, – проговорил веселый король.

** *

–Господи, ну на кого мне уповать?

–Только на меня.

–А ты сам-то на кого уповаешь?

** *

–Вот и пробил наш последний час, – сказали маятниковые часы часам

скукушкой.

–А наш не пробил. Мы сколько себе захотим, столько и накукуем.

** *

–Ты так долго ко мне шел, что я перестала тебя ждать.

–Меня ждать не надо, я и так приду, только, может, уже и не к тебе.

** *

Кто-то тихо скрипнул дверью. Пробежал холодок по спине. У окна стоял индивид и думал о том, как бы сейчас хорошо послушать соловья.

Асоловей тем временем устраивал свою личную жизнь – индивидуальную.

** *

Укостра сидел человек и о чем-то думал. Наверное, ему было очень плохо, грустно и печально. Руки его как плети свисали вдоль туловища, шапка съехала с головы – и наглые комарики пировали от души. Человек не реагировал, казалось, что очень большое горе постигло его. Я подошла поближе и поняла причину «горя»: это был крепкий здоровый сон.

** *

Скрипел под ногами снег. Я остановился и отчетливо увидел впереди себя черную, сырую, ссутулившуюся, хрюкающую от плача, тень. Она стремительно бежала вперед, чтобы потом остановиться, передохнуть и подождать меня. Так уходила моя печаль.

* * *

Вдруг крылья выросли у меня за спиной. «Ура!» – закричал я от счастья. Но кто-то из темноты мне ответил: «Не шибко радуйся, посмотри, ведь у тебя нет ног».

31

* * *

Догорал последний уголек.

– Ах, как холодно! – были его последние слова. Потом он навсегда умолк. Но загорелась трава у одинокого костра.

* * *

Эта история была очень банальна. Они полюбили друг друга, потом полюбили еще и еще, а потом кто-то из них промолвил: «Любовь – это слишком дорогое удовольствие, не имеющее никакой выгоды». Услышав эти слова, Любовь заплакала и ушла искать недорогое удовольствие, имеющее выгоду.

** *

Усамого забора рос одинокий сорняк. Он был очень красив, строен и жутко уверен в себе. Он даже не зависел ни от дождя, ни от ветра, ни от солнца – ничто не влияло на его предпраздничное настроение. Он уже начал подумывать о том, что превзошел сам себя в своем уровне осознания. Но вдруг как-то звонким ранним утром к забору подошла хозяйка с лопатой в руке и выкопала разросшийся от амбиций сорняк.

** *

Мой ангел уговаривал моего дьявола:

–Уходи по-хорошему, не мучай человека.

–Как же, – сказал дьявол, – его мучить будешь один ты?

* * *

Дьявол отражался повсюду: и в глубине его черномазой души, и в выстреле по воробью, и в крике задушенной девушки, и в приятном аромате цветов на ее могиле.

* * *

Мусорное ведро не сумело вместить все отходы; оно глубоко вздохнуло, охнуло, осунулось и задрожало от негодования всем своим существом. Потом недовольно передернуло плечами и сказало: «Ну что ж, топчите, я выдержу и этот ваш дар мне».

* * *

Крапива больно обожгла его ноги и подумала: «Ну вот и все, пришла моя смерть». А человек чертыхнулся и пробормотал: «Ну вот и все, пришла бы твоя смерть, да вот только ноги у меня босые».

* * *

Этот ручей был очень серьезным и совсем не умел улыбаться; он тихо журчал и мечтал о том, как станет большой судоходной рекой, которая впадает в огромное море. Эти несбыточные мечты так развеселили его, что он рассмеялся первый раз в жизни.

32

* * *

Маленький мышонок увидел огромного слона и, радостно захлопав в ладоши, подумал: «Здорово, такое большое животное, а так боится меня». Слон, наступив на мышонка, пошел дальше по своим делам.

* * *

Сапер облизал запекшиеся губы. Дыхание было прерывистым и хриплым. Всех проводков было 8: белый, черный, желтый, красный, синий, зеленый, коричневый и серый. Какой из них продлит его жизнь? На мгновение он задумался.

–Белый – беззаботное цветение вишен в моей юности.

–Черный – грусть о моей любимой.

–Желтый – печаль забытого детства.

–Красный – тревога за своих родных и близких.

–Синий – надежда, передернутая оптимизмом.

–Зеленый – радость жизни.

–Коричневый – жалость к самому себе.

–Серый – несбывшаяся мечта.

Эти мысли и цвета слились в одно целое радужное облако, и сапер быстро и уверенно перерезал синий провод.

– И ты был прав, – прошептала в ответ тишина.

** *

Вполночь она проснулась. Подошла к стене и с размаху ударилась в нее головой. Затем вскрикнула и выбежала на улицу. Улица была пустынна. Вдалеке прокричал петух. «Безысходность», – подумала она, вернулась

вдом и разогналась для того, чтобы удариться головой о стенку еще раз.

** *

Сатурн спросил у Венеры:

–Правда ли, что ты, Венера, очень любвеобильна? Помолчав несколько тысячелетий, Венера ответила:

–Да, я иногда сама себя не понимаю. А что касается твоего вопроса, то он самый глупый во всей вселенной. Я такая, какой меня видят окружающие, и если ты, Сатурн, хочешь, чтобы я была любвеобильна, то будь

яв своей реальности фригидна, в твоей – я самая темпераментная, горячая и нежная.

Виноград и лиса

Как-то лиса съела слишком много винограда. Она даже ползти не могла, а просто свалилась под куст и тихо застонала. А виноград спросил:

–Зачем же переедать? Ты можешь питаться мной хоть каждый день.

–Нет, каждый день не могу. Я как один раз тобой объемся, так месяца бы два тебя глаза б мои не видели.

33

* * *

«Вечер на удачу», – пронеслось молнией в моем мозгу. Мозг работал как-то отрывисто, «с присвистом», и «угорал» от смеха. Смех являл собой ложь: вечер не удался, он был продан кому-то другому.

* * *

Калитка скрипела. Хозяин долгое время не мог ее смазать. Что только ни делала калитка, чтобы заявить о себе! Она стучала и скрипела, но все равно никак не могла привлечь к себе внимание. Наконец она решилась… Поздним вечером, когда хозяин возвращался домой, она, громко выругавшись, так больно царапнула хозяина, что он, вскрикнув от боли, закричал: «Все, надоело, пора калитку менять!»

* * *

Для чего человеку нужен голос, как не для того, чтобы выразить себя, рассказать о себе, показать себя и далее доказывать окружающим людям, что он есть, он – единица сознания и тоже что-то значит в этом мире. Мысль о том, что голос дан человеку для того, чтобы молчать, являла собой несусветную несуразность, и только некоторые люди понимали, что молчать – это слушать, а слушать – это тоже говорить, только на другом языке.

* * *

Правда стояла одна-одинешенька и успокаивала себя мыслью о том, что кому-нибудь она да пригодится. Но она не пригодилась никому, и только один слепой странник, проходивший мимо, спрятал ее в мешок на будущее. А будущее произнесло: «Все как всегда…».

* * *

Капризы были на взлете у муравья, который шел по дорожке и тащил огромную еловую иголку. А зачем он это делал, муравей не знал. Так жили все его сородичи, и поэтому в муравейниках всегда есть место для капризов.

* * *

Захотелось вьюге потанцевать. Она выбрала для танца зимнюю лесную поляну и завертелась в вихре снежных хлопьев. А вот и ветер появился. Он тряхнул седоватой бородой и вежливо пригласил вьюгу на вальс. Вьюга вдруг приостановилась, взглянула на своего спутника и пробормотала: «Теперь мне все понятно: без ветра я даже и не вьюга, а ветер без меня – всегда ветер».

* * *

Золотая песня иволги разбудила принца. Он сладко зевнул, потянулся и представил себя в доспехах на вороном коне, скачущем побеждать всех и вся. Вдруг конь споткнулся, принц свалился на землю, крепко ударившись головой о камень в тот момент, когда иволга прекратила петь.

34

– Эй, быстро изловить и казнить эту дерзкую птицу, которая разрушила мои мечты! – топая ногами, закричал принц.

* * *

Снова и снова она стучалась, тихонько повизгивая, похрюкивая и покрякивая. Совсем замучила меня эта беспокойная совесть. Может быть, ее куда-нибудь выбросить? Например, в глубокую помойную яму. А может, сжечь на большом костре или утопить? Нет, это все не то. Уж лучше я ей задурю голову и в который раз успокою лживыми прибаутками.

* * *

Подошла Вера и тихонько взяла меня за руку.

–Пошли, – сказала она.

–А куда? – вежливо спросил я.

–Туда, где нас поймут, – ответила она.

–А где нас поймут? – снова поинтересовался я.

–Там, где нам поверят.

* * *

Говорила щука карасю, чтобы не прятался в грязи, а то сетями выловят ловкие рыбаки. Но не поверил карась и оказался в сетке. Хватанул ртом никому не нужный воздух, затрепетал, вздрогнул и вспомнил веселую, смелую и уверенную в себе щуку. Не знал карась, что в это утро и щуке не повезло. Она схватила шуструю блесну и тоже кувыркалась в ведре рыбака, который приговаривал: «К каждой рыбке дифференцированный подход».

* * *

Красивый мухомор захотел стать белым грибом. Он думал об этом день и ночь, ночь и день. И вот однажды проснувшись утром, он был приятно поражен: превращение осуществилось. Из лужицы на него поглядывали новая шляпка и толстенькая боровиковая ножка. Мухомору стало весело на душе: цель была достигнута, но об этом не знали грибники.

* * *

Фиолетовая слезинка прокатилась по листочку молодого клена, печально вздохнула и упала мышонку на носик. Мышонок покрутил головой и начал умываться. Шерстка стала мокроватой и гладкой. «Почему же она фиолетовая?» – так не мог подумать ни один мышонок в мире. Так мог подумать только человек.

* * *

Этот сезон снова и снова открывали дожди. Их серебристые раскосые лучи пронизывали всю природу насквозь своими тонкими проводками. Даже ветер поутих и засмотрелся на эту красоту. Примолк и заслушался в ивняке соловей. Только быстроногие люди бежали по своим делам, укрывшись зонтиками, и им совсем было невдомек, что сегодня, как и всегда, дождик пел свои прекрасные мелодии и для них.

35

* * *

«Торг не уместен, – ответило безумие, глядя прямо в глаза смерти. – Или ты, смерть, будешь доказывать мне, что лучше умереть, чем быть глупым?»

* * *

Этот жаворонок был странным. Песен он не пел. Все понимал, занимался своими делами, ни на кого не обращал внимания и ни с кем не общался. Природу его аутизма разгадать не мог никто, и уж совсем непонятно: зачем ее разгадывать, если жаворонок об этом никого не просил.

* * *

Любовь могла лечить от любых болезней, являясь при этом универсальным средством. Ну а тем, кто просил лекарства от любви, она говорила: «Могу предложить только один вид таблеток, они называются “нарциссизм”».

* * *

Повздорил как-то северный ветер с южным.

– Я значимее, я сильнее, – сказал северный. – Меня боятся люди.

А южный ветер ничего не сказал, он ласково подул, разогнал тучки, и стало всем хорошо.

* * *

Кукушка застряла в часах и никак не могла высунуть голову. В голове шумело после бурной ночи. Кукушка вздохнула, усилием воли открыла клюв

ипрокуковала тринадцать раз, потом опомнилась и сказала: «Минус один».

** *

Сервировка стола производила благоприятное впечатление. Все было предусмотрено вплоть до мельчайших подробностей.

–А что празднуем сегодня? – обратилась вилка к ножу.

–А сегодня знаменитый день: мы празднуем полет над гнездом кукушки, – ответил тот.

–Так где же сама кукушка, виновница торжества? – полюбопытствовала вилка.

–Это совсем не важно, где она, главное, что есть за что выпить, – успокоил вилку нож.

** *

Третьего дня ей совсем не спалось. Вся жизнь в который раз прокручивалась по очередному сценарию. Сам режиссер фильма, потирая руки, снова и снова ставил одну и ту же пластинку. И она в который раз все никак не могла понять, на каком моменте останавливать старый сценарий и начинать новый. Ей все казалось, что от нее это не зависит и что режиссеру видней.

36

* * *

Лужа была недовольна собой. Она все время чувствовала себя лужей

ибольше никем.

–А ты представь, что ты озеро – и все увидят в тебе озеро, – уговаривал ее маленький мотылек.

–Не говори ерунду, – отозвалась лужа, – вылез из какого-то червяка и будешь меня учить.

–А вот во мне всегда душа бабочки, даже несмотря на то, что я был червяк; в тебе же всегда останется душа лужи, – грустно ответил мотылек.

** *

Тень. Это была всего лишь тень. Но в его восприятии она имела материальные формы, оживала по ночам, учила жизни, шептала на ухо всякие гадости и вконец измучила. Нужно было что-то делать. Он видел только один выход – ее похоронить. После похорон были шикарные поминки.

Ивдруг стук в дверь. Он пошел открывать. На пороге стояла тень.

** *

Хандра была очень прожорлива. Многое ей было по вкусу: и тоска, и одиночество, и чувство ущербности и вины, и печальная грусть. Ее просто ничем другим не кормили.

** *

Втраве что-то зашуршало, зачавкало и быстро пробежало в кустарнике сирени. На мгновение стало тихо, и вдруг опять этот шум вмешался в тишину. Но кто же там мог быть? Нет, мне не было страшно. Было просто интересно посмотреть на представителя этой беспокойной возни. Я подошел поближе, вгляделся внимательней и обмер от страха: на меня из темноты смотрели кроваво-красные глаза невроза.

** *

Птичье многоголосье напоминало шумную компанию на развлекательной вечеринке. Но так только казалось. Ворона собирала сучья на гнездо и параллельно думала, что где украсть. Соловей, наконец-то, высвистел себе самку. У грачей родились дети, нужно было думать, как их прокормить. Воробей дрался со скворцом за лесной скворечник. Сорока наблюдала за всем происходящим, чтобы полететь на другую лесную опушку и посплетничать. У дятла жутко болела голова: то ли он вчера переработал, то ли недоработал. А кукушка внимательно изучала новые гнезда и решала, где лучше будет ее ребенку. Вся эта птичья карусель вертелась, и крутилась, и кружилась, и порхала; и никто из них подумать даже не мог, что эти повседневные птичьи проблемы воспринимаются как прекрасное пение.

* * *

Зонтик не раскрывался. Дождь лил все сильнее. Человек ударил зонтиком кирпичную стенку, затем постучал им о забор и, наконец, выбросил

37

в мусорный бак. «Вот здорово, – подумал зонтик, – пусть мне будет плохо, но и ты промокнешь».

* * *

Домашний уют ходил по комнатам и заглядывал во все уголки. Уголки выглядели безукоризненно чистыми. Придраться было абсолютно не к чему: все комнаты сверкали и переливались чистотой и свежестью. «А как же дела на кухне?» – подумал домашний уют и открыл дверь кухонного шкафчика. Замешкавшийся таракан быстро бросился наутек. «Ты нарушитель моего порядка», – закричал уют и схватил первую попавшуюся под руки сковороду. Очень скоро все комнаты приобрели довольно жалкий вид: все было поцарапано и разбито. Таракан убежал. А домашний уют забился в дальний угол комнаты, обхватил голову руками и тихо заплакал, ведь он больше не был домашним уютом.

* * *

Где-то высоко в небе едва различался звук маленьких крыльев. Это шмелик-подросток вылетел после дождя за пропитанием. Он приземлился на цветок гладиолуса, сложил влажные крылышки и, громко чавкая, принялся за трапезу. Гладиолус оторопел от столь внезапного вторжения и попытался сбросить шмелика. Но не тут-то было. Крошечное насекомое было очень хорошо приспособлено к подобным жизненным трюкам и не поддавалось. Ничего не оставалось бедному гладиолусу, пришлось приспособиться. Адаптация прошла успешно.

* * *

Лопата сегодня очень долго копала, поэтому она в середине дня прислонилась к дереву и решила немножко отдохнуть. Но, увы, лопата совершенно не умела отдыхать и, постояв несколько минут под деревом, принялась снова и снова судорожно вгрызаться в землю. Вдруг она ударилась о какую-то железяку и заскрежетала от боли. Теперь лопате нужно было обязательно выкопать то, обо что она так больно ударилась. Она принялась неистово глубже и глубже рыть землю. Вот и эта железяка… Поддев ее с последним усилием, лопата переломалась пополам, а из земли, громко дребезжа, выкатилась, с таким трудом вырытая, железная банка и плавно покатилась по дорожке длиною в жизнь.

* * *

Жил-был зеленый воробей. Воробей не знал, что имеет далеко не воробьиный цвет, и радовался жизни, как мог. Но другие воробьи не желали с ним общаться и относились к нему как к изгою. Они изводили зеленого воробья злыми шутками и старались клевать больней. А воробей не мог понять, что цвет значит очень многое не в его жизни, а в жизни других воробьев.

* * *

Как-то Разум решил похоронить свои Эмоции. Три дня и три ночи копал он глубокую яму. Когда работа была завершена, мудрый Разум вытер

38

со лба пот и проговорил: «Наконец-то я избавился от этих жутких Эмоций, которые мешали мне рассуждать и анализировать реальный мир». Он огляделся по сторонам и – о ужас! Окружающий мир перестал быть цветным, исчезли все краски, кроме каких-то серых, неясных оттенков. Все было в каком-то тумане, дымке и паутине. «Да, – почесал затылок мудрый Разум, – а я, оказывается, не так мудр, как мне казалось», – сказал он и принялся раскапывать землю.

* * *

Над черным лесом проплывала туча. Заглянув в лесную глубину, она ужаснулась. Уже несколько месяцев этого леса не касался лесной дождик, и поэтому лес стоял угрюмый, убогий и забытый всеми. Туча радостно начала изливаться дождем на лесные просторы, а лес горестно пробормотал: «Я же тебя об этом не просил».

* * *

Задремал за моим окном прошлогодний, покрытый снегом стожок. «Что сниться ему?» – пронеслось у меня в голове. Я оделась, вышла на улицу и коснулась заснеженного стожка рукой. Он тихо посапывал и грезил о горной долине, поросшей салатовой травой, неземных чудесных цветах и заходящем за горы солнце. Да, он действительно мог позволить себе позитивные грезы в такой нестандартной ситуации.

* * *

Культурная программа на сегодня задумалась. Выбор вызывал внутриличностный конфликт огромной силы. Она хваталась за голову, расхаживала по комнате мелкими шажками, бросалась на стены, стонала и постоянно выкрикивала: «Так что же, что?!.. Пиво, водка, шампанское или коньяк?!».

* * *

Кузнечик – зеленый и загадочный. Он пришел в этот мир совершенно не думая о том, как пройти «по трупам», построить свой дом, посадить дерево и вырастить сына.

* * *

Ловким, натренированным движением Смерть набросила на плечо косу и отправилась на вызов к очередному клиенту. Она спокойно подошла к его кровати и почтительно остановилась у изголовья.

–Что? Пора? – прошептал Умирающий.

–Ну, пора, так пора. Ведь у вас клиент всегда прав, – загадочно улыбнулась смерть.

** *

Сколько раз ему говорили, что чудес не бывает, что это все сказки, это мечты, которые не сбываются, это глупо, бесперспективно, наконец, просто тупо. А он, чудак, не верил. Он просто спокойно ожидал своего персо-

39

нального Чуда. Хотите, верьте, хотите – нет, но Чудо действительно произошло. А для всех тех, кто не верит, чудес не бывает.

* * *

Безобразная Картина висела на гвоздике в передней. Она очень гордилась собой и не понимала, почему люди от нее отворачиваются, заходя в комнату. И вдруг ее осенило: «Я настолько красива, что эти людишки просто боятся ослепнуть, глядя на меня!». А Гвоздь вздохнул и подумал: «Рационализация!».

* * *

Птица удачи тихонько присела на мою руку. Она была какой-то отстраненной и удивительной, созидающе-прекрасной и жемчужно-веселой. В ее черных глазах-бусинках загорались маленькие светлячки всякий раз, когда она наклонялась к моему уху и напевала непонятную песенку:

«Осознай, и ты придешь туда, Где есть солнце, свет, вода, Где играет в облачной долине Дух судьбы на мандолине.

Он душе твоей вернет Сердца милого полет. Встрепенется вдруг душа: “Как же долго я спала!”».

Времена года

Июль попал в мое сердце, пробежал по нему босиком и спрятался в траве. Я окликнула его, но он не отозвался. Небо затянули тучи, и августовская прохлада окутала меня молочно-звездным туманом. И вдруг – дождь. Смелый, спелый, красновато-прохладный сентябрь заглянул мне в глаза и мило улыбнулся. Я закрыла глаза, и октябрь тихонько пожал мне руку. Посмотрев на ладонь, я увидела на ней желтовато-багровую ягоду – так здоровался со мной ноябрь. А декабрь-проказник насыпал мне за шиворот мелких зябких снежинок, и они растеклись по моей спине теплыми струйками дождя. Я поежилась, прохладно как-то, вот уж и январь постучал в мое окошко узорной кисточкой. Приятно было разглядывать его картины ранним утром на замерзшем стекле. Выскочила я на улицу, чтобы поближе рассмотреть художника, но нет его, только кружатся легкие февральские снежинки и весело перешептываются за моей спиной. Ну и сплетницы, нет на них солнца. Когда же оно, наконец, появилось, я увидела черную мартовскую проталинку. Она весело подмигнула малюсеньким ручейком, и вдруг по лбу меня резко стукнула сосулька из апреля. А потом был май. Он себе не изменяет и всегда в белом. Цветы вишен, слив, яблонь и груш являют собой духовную майскую жизнь. Замечталась я, наверное, так, что не услышала запах свежескошенной травы. Это добряк-июнь

40