6. «ИСТОРИЯ В КРАПИНКУ»

Появился ряд новых исторических дисциплин – демографическая история, интеллектуальная история, психоистория, история того или иного социального слоя, урбан-история, история детства, история сексуальности, история тела, история повседневности, история частной жизни, гибриды истории и прикладной социологии, такие как история семьи, история образования, история досуга, социальная история медицины, социальная история религии. История «снизу» превратилась в историю «изнутри». Исследуются все виды человеческой деятельности. Система исследовательских полей истории оказалась разбита на множество отдельных участков. В то же время возникло большое количество «сиамских близнецов» из-за междисциплинарного сотрудничества. Следует отметить еще одну характерную черту – национальные особенности отдельных направлений в развитии исторической мысли несколько размываются, стираются. Сложно бывает установить рамки жанра той или иной работы – микроистория, гендерная или интеллектуальная история.

Карло Гинзбург (род. 1939) – итальянский историк, один из создателей микроистории. Внес значительный вклад в изучение социокультурной истории раннего Нового времени. Родился в семье известных литераторов и антифашистов. Отец Леон Гинзбург, родившийся в Одессе, изучал русскую литературу XIX в. В 1944 г. был арестован и убит нацистами. Мать Наталия Гинзбург была известной писательницей. В 1961 г. Гинзбург окончил Высшую нормальную школу в Пизе и получил ученую степень по истории. Преподавал в разных университетах Италии и США.

В своих исследованиях Гинзбург исходил из того, что для осмысления всех граней исторического процесса необходимо изучение исторических явлений на микроуровне. Он считал, что социологические методы не позволяют уловить многие грани и составляющие элементы социальной и культурной жизни прошедших эпох, оставляя за кадром целые слои населения и отдельного человека с его неповторимым взглядом на мир. «Микроистория» предложила исторической науке исследовать новый объ-

63

ект – частные явления и события, соразмерные отдельной личности и не входившие в компетенцию социальной истории.

В качестве источников он использовал материалы инквизиционных процессов. Эти исторические документы позволяют «услышать» людей из простонародья практически без искажения и всякой интерпретации, потому что писцы инквизиции фиксировали показания обвиняемых по возможности точно, на итальянском языке. В своем подходе К. Гинсбург опирается на идеи Д. Кантимори, предполагавшего обязательное изучение связи конкретного явления с культурно-исторической почвой, его породившей, и М. Бахтина, доказывавшего самобытность народной культуры, которая не является упрощенным отражением культуры просвещенной элиты.

Первая монография «Бенанданти. Ведовство и аграрные культы на рубеже XVI и XVII вв.» (1966) была посвящена пережиткам языческих культов плодородия в области Фриули в Северной Италии. Местные крестьяне верили в существование особых людей, «бенанданти», наделенных сверхъестественными способностями, позволяющими применять их для помощи урожаю и для борьбы со злыми существами из потустороннего мира. В работе был исследован феномен коллективного сознания, свидетельствующий о сохранении в народной среде мифологии, «шаманской по своей сути», которая уходит корнями в дохристианские времена. Гинзбург пришел к выводу, что к XVI–XVII вв. в связи с активизацией «охоты на ведьм» местное население стало считать бенанданти пособниками Сатаны.

Самая известная работа Гинзбурга – «Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в.» (1976). В ней Гинзбург на материале протоколов инквизиции описывает взгляды и судьбу Доменико Сканделло по прозвищу Меноккио – мельника из Фриули, который на основании прочитанных книг и долгого размышления над их смыслом создал собственную космогоническую теорию. Сканделло постоянно и упорно растолковывал свои идеи односельчанам. В 1584 г. он попал под суд инквизиции, но был отпущен и продолжал делиться со всеми желающими своими размышлениями. Видимо, ему было очень важно кому-то рассказать свои мысли о структурной организации мира, об Иисусе, о христианской Церкви и других религиях. Гинзбург находит источники формирования его взглядов на стыке народной и книжной культуры, в народных дохристианских верованиях, книгах, таких как переведенная на итальянский язык Библия, «Декамерон» Д. Боккаччо, «Путешествия» Д. Мандевиля, жития святых и, возможно, Коран. Размышляя над прочитанным, Меноккио на свой лад интерпретировал и толковал их смысл, соотнося его с собственным жизненным опытом. Любое заурядное наблюдение (например, он уподобил космогенез образованию сыра в молоке, а появление ангела

64

иБога – зарождению в сыре червей) могло подпитывать представления Меноккио. Гинзбург показывает, как у Меноккио отчетливо обнаруживалась тенденция к отождествлению религии и морали и утверждению приоритета любви к ближнему по сравнению с любовью к Богу.

Следует иметь в виду, что Меноккио не был социальным отщепенцем, юродивым с книгой в руках. Он вел обычную жизнь селянина в кругу семьи, имел мельницу, арендовал участки земли. Его избирали деревенским подеста и приходским старостой. Через пятнадцать лет после первого процесса он вновь попал в инквизицию. Возможно, если бы материалы дела не были отправлены в Рим, все бы опять обошлось, но римские власти выразили озабоченность ситуацией, Меноккио был осужден и сожжен на костре. Название книги взято из рассуждений любознательного мельника о том, что ангелы и Бог появились из хаоса точно так же, как появляются черви в сыре.

Темы статей сборника «Мифы – Эмблемы – Приметы», опубликованного в 1986 г., совершенно разные. В статье «Фрейд, человек-волк

иоборотни» Гинзбург отрицает ведущее значение абстрактного «бессознательного» в жизни человека, утверждая, что основные поведенческие коды происходят из его культурной памяти. Одна из статей сборника, «Тициан, Овидий и коды эротической образности в XVI веке», посвящена объяснению исходного «прикладного» смысла некоторых картин Тициана на мифологические сюжеты. Зародившиеся в разные эпохи в разных культурных условиях эмблемы существуют, меняя свой облик и значение (Икар и Прометей). Эмблема как составляющая форма культуры – один из важных элементов как массового, так и элитарного сознания. Изучение мелочей, характерных для реалий прошлого, позволяет нам вплотную приблизиться к содержанию мышления человека тех лет и понять его ментальность. Опираясь на исследовательскую практику искусствоведа Д. Морелли, определявшего подлинность произведений искусства, сравнивая мелкие второстепенные детали (форму ушей, пальцы рук, листья растений), Гинзбург предлагает использовать этот прием в работе историка («Приметы: уликовая парадигма…»), обращаясь для понимания эпохи к характерным для повседневной культуры мелочам.

Очевидно, К. Гинзбург – одна из самых значительных фигур в интеллектуальной жизни рубежа столетий, историк, никогда не претендовавший на бесспорность собственной позиции, понимающий специфику исторического источника, который почти невозможно толковать однозначно, а также признающий наличие субъективности ученого, изучающего этот источник. Вместе с Р. Дарнтоном и Э. Ле Руа Ладюри К. Гинзбург представляет направление исторических исследований, изучающее историю ментальностей.

65

Натали Земон Дэвис (род. 1928) – американско-канадский историк. Окончила Гарвард, защитила докторскую диссертацию в Мичиганском университете в 1959 г. В период распространения маккартизма Натали с мужем эмигрировала в Канаду. Преподавала в Брауновском университете, Университете Торонто, Калифорнийском университете в Беркли

иПринстое. В 1987 г. была избрана президентом Американской исторической ассоциации и пробыла в должности полный срок. В 2010 г. ей была присуждена премия за «художественный подход в описании исторических событий». Научные интересы Н. Дэвис связаны с гендерной проблематикой и микроисторией.

В1982 г. во Франции вышел фильм «Возвращение Мартина Герра», во время работы над которым Н. Дэвис выполняла обязанности консультанта. Материал, положенный в основу фильма, она использовала для написания одноименной книги. Сюжет на первый взгляд анекдотический. Состоятельный крестьянин Мартин Герр внезапно покинул жену, маленького сына и пропал на многие годы. Некоторое время спустя в деревне появился человек, выдававший себя за Мартина Герра. Семья признала в нем «блудного сына». Этот добродушный и жизнерадостный человек был принят соседями. Но появился донос, в котором говорилось, что пришелец – самозванец. Началось расследование, в ходе которого было решено оставить все как есть, чтобы не наказать невиновного. Внезапно появился подлинный Мартин Герр, и казнь состоялась. Источником для Н. Дэвис послужили записи судьи, занимавшегося этим делом. Свою задачу историка она увидела в том, чтобы понять мотивы тех или иных поступков участников события, выявить картину взаимоотношений людей, складывающуюся на фоне их хозяйственной деятельности, личных чувств

иумонастроений.

В1995 г. вышла работа Н. Дэвис с несколько интригующим названием «Дамы на обочине. Три женских портрета XVII века». Книга рассказывала о судьбах трех женщин. В качестве источников Н. Дэвис использовала письма, личные записи трех своих героинь и несколько других источников нарративного характера, позволяющих составить представление об отдельных чертах бытовой культуры, нормах поведения, предрассудках в обществе, круге интересов отдельных (нетипичных) женщин XVII в. Героини повествования – Гликль бас Иегуда Лейб (ок. 1646–1712), Мари Гюйяр де л’Энкарнасьон (1599–1672) и Мария Сибилла Мериан (1647– 1717) – родились в разных странах, принадлежали к разным общественным кругам и религиозным конфессиям. Гликль была иудейкой, Мари Гюйар католичкой, а Мария Сибилла Мериан воспитывалась в протестантизме и одно время была членом радикальной протестантской секты.

Жизнь еврейки Гликль бас Иегуда протекала в Германии, где она в силу необходимости занималась торговой деятельностью, и вполне успешно.

66

Потеряв кормильца-мужа, она сумела вырастить детей, не превратившись в беспомощную иждивенку, обременяющую собой и своими чадами родственников. В своих записях она оставила наставления детям, а также описала свои чувства и переживания в разных жизненных ситуациях. Француженка Мари Гюйяр первую половину жизни прожила во Франции, став вопреки воле семьи монахиней, а вторую – на территории французских владений в Северной Америке, где занималась миссионерстовом среди индейцев. Ее воспоминания обращены к сыну, которому она пыталась объяснить, что заставило ее покинуть благополучную семью, маленького ребенка и удалиться от мира, повинуясь «внутреннему голосу». М. С. Мериан родилась в немецком городе Франкфурте-на-Майне, ее отец, знаменитый книгоиздатель Матиус Мериан, был выходцем из Швейцарии, мать – голландкой, мастерицей и рукодельницей. В Голландии Мария Сибилла училась живописи и прожила четверть века. Три страны считают Мериан своей соотечественницей. Она была блестящей художницей, серьезным ученым-натуралистом, писала и издавала книги, которые сама же иллюстрировала. Судьбы всех трех женщин объединены одним – каждая из них стремилась сама выбрать свою судьбу и реализовать ее по мере возможности.

Сложно отнести научные интересы Н. З. Дэвис к тому или иному направлению в историографии. «Возвращение Мартина Герра» относится, очевидно, к микроистории, а книга «Дамы на обочине…» может быть отнесена к микроистории и гендерной истории.

Питер Берк (род. 1937) – британский историк культуры. Родился

́ ́

в семье католика и крещеной еврейки. Учился в иезуитском училище, потом в Оксфорде. Работал сначала в университете Суссекса, а позднее в Кембридже. Член Европейской академии и Королевского исторического общества Великобритании. Научный интерес первоначально был сконцентрирован на изучении культуры итальянского Возрождения, с 1970-х гг. обратился к проблематике народной культуры, а в следующем десятилетии заинтересовался антропологическими и лингвистическими подходами к изучению культуры. Свой интерес он назвал социальной историей коммуникативности. П. Берк является автором 25 монографий, в том числе 2 в соавторстве. Среди его книг: «Народная культура в Европе начала нового времени» (1978), «Итальянское Возрождение: Культура и общество в Италии» (1987), «Французская революция историков: Шко-

ла “Анналов”, 1929–1989» (1990), «Социология и история» (1990), «Фаб-

рикация Людовика XIV» (1992), «Искусство разговора» (1993), «Свидетельствуя глазами. Использование образов как исторических источников» (2001), «Что такое культуральная история?» (2004).

Работа «Фабрикация Людовика XIV» (1992) посвящена рассмотрению того, какой смысл вкладывался в изображение короля, как с его помощью

67

власть озвучивала себя. Социальная история языка прослеживается в книге «Искусство разговора». Историк выделяет несколько социолингвистических направлений в языке. Существуют различия религиозные, профессиональные, гендерные при использовании языка. Один и тот же человек пользуется в той или иной ситуации разными языками. В языке отражаются перемены, происходящие в социальной жизни, и в то же время изменения в языке дают направление переменам в культурной жизни. Введение латиницы в Турции во времена правления Ататюрка означало разрыв с оттоманским прошлым и начало вестернизации страны. Содержание книги «Свидетельствуя глазами. Использование образов как исторических источников» раскрывает возможности, которые предоставляет исследователю использование «пикторального поворота» в историографии.

В работе «Что такое культуральная история?» П. Берк сначала рассматривает пути развития культуральной истории от «отцов-основателей», каковыми он считает Я. Буркхарта и Й. Хёйзингу, до исследователей последних десятилетий. Он предлагает свое видение того, как социология, антропология, микроистория, история бытовой культуры, гендерные и постколониальные исследования формируют облик «культуральной истории». Характеризует возможности, предоставляемые исследователям культуральной историей, которая, по его мнению, обладает относительно высокой степенью точности, поскольку опирается на источники, письменные и материальные, на невольные свидетельства современников, которые «сами не знали, что они знали». При этом культуральным историкам, как и их коллегам, занимающимся политической или экономической историей, необходима критичность в отношении к источникам.

По его мнению, главная уязвимость классического подхода к восприятию истории культуры состоит в том, что картина культурной жизни лишена связи с экономической или социальной основой. Буркхардт ничего не писал об экономическом базисе итальянского Возрождения, а Хёйзинга, описывая настроения, связанные с ожиданием смерти в «Осени средневековья», не заметил, что эти настроения возникали в десятилетия, когда «черная смерть» (эпидемии чумы) гуляла по Европе.

Роберт Дарнтон (род. 1939 г.) – американский историк, специалист по истории книжной культуры Нового времени. Закончил Гарвардский университет (1960 г.), получил степень доктора исторических наук в Оксфорде (1964 г.). Начинал работать газетным репортером, потом преподавал, избирался президентом Американской ассоциации историков. До последнего времени возглавляет библиотеку Гарвардского университета. Член Королевской академии французского языка и литературы Бельгии. Научные интересы Р. Дарнтона сосредоточены на изучении повседневной жизни французского (преимущественно городского) общества в Новое время.

68

Самая известная работа Дарнтона называется «Великое кошачье побоище» и посвящена нескольким аспектам французской бытовой культуры эпохи Просвещения. Книга состоит из нескольких отдельных очерков. Первый очерк – «Крестьяне рассказывают сказки: Сокровенный смысл “Сказок матушки Гусыни”». В нем Дарнтнон, отталкиваясь от реалий жизни крестьянского общества времен Старого порядка, жизни на грани нищеты и голода, доказывает, что знакомые нам с детства милые сказки изначально имели иные смысл и значение. Они должны были предостеречь от житейских опасностей и научить с помощью хитрости и ловкости выживать в этом страшном мире. Хитрость как стратегия выживания – такова главная тема сказок.

Второй очерк – «Рабочие бунтуют: Кошачье побоище на улице СенСеврен» – написан на основании разработки книги историй из жизни типографов, опубликованной в 1762 г. Рассматриваемый эпизод случился в Париже в конце 1730-х гг. Между хозяевами печатных мастерских и их работниками сложились напряженные отношения. Уютный благополучный мир буржуа раздражал подмастерьев. Домашние питомцы, прежде всего кошки, сытые и заласканные, казались полуголодным людям символов их приниженного положения. Используя звукоподражательные способности одного из парней, подмастерья устроили кошачий концерт, вызвавший раздражение хозяина, который приказал разогнать кошек. Это стало поводом для массового убийства животных. Подмастерья рассматривали это побоище как символическую месть хозяевам. В свою очередь, это может быть рассмотрено как идущее из древности уничтожение темных символов, воплощением которых в средние века считали кошек. Автор очерка таким путем сводит проблему классовой борьбы к всплеску жестокости, позволившему выпустить пар общественной напряженности.

Третий очерк – «Буржуа наводит порядок в окружающем мире: город как текст» – посвящен анализу картины социальной жизни города Монпелье, созданной неким состоятельным горожанином в 1768 г. Автор описывает праздничные городские шествиях, включая элементы городского быта и нравов. Задача Дарнтнона заключалась в том, чтобы показать, как себя воспринимало само городское общество. При этом он старался подчеркнуть упорядоченность и размеренность этого быта, его внутреннюю организованность и самодовольство, несколько умеряемое соседством иной, «низовой» культуры простонародья.

«Инспектор полиции разбирает свои досье: Анатомия литературной республики» – так называется четвертый очерк. Он базируется на изучении рукописных досье, составленных полицейским Ж. д’Эмри на несколько сотен французских литераторов середины XVIII в., включая Вольтера, Дидро, Руссо. Инспектор полиции сделал подборку досье, в которые включены биографические данные и разного рода случаи, происходив-

69

шие с литераторами. Наличествуют оценочные моменты их поведения и творчества. Тем самым создается социологическая зарисовка, как в эпоху Просвещения возникал тип «властителя дум». Полицейский наблюдатель отслеживает, как проявлялась система патроната и клиентел, какие происходили подковерные войны в Республике литераторов.

Пятый очерк – «Философы подстригают древо знания: Эпистемологическая стратегия “Энциклопедии”» – посвящен анализу предложенной Дидро и Д’Аламбером классификации знаний. Такая классификация позволяла подчеркнуть сравнительную важность тех или иных видов знания, а значит, носила идеологический характер. Для энциклопедистов очень важно было оттеснить религию за границы знания. С помощью классификации знаний «Энциклопедия» навязывала читателю такую систему ценностных координат, которая ставила «философов» на место духовенства в качестве главных хранителей знания.

Заключительный, шестой очерк носит название «Читатели Руссо откликаются: Сотворение романтической чувствительности». Он основан на письмах негоцианта Ж. Рансона из Ла-Рошели, библиофила и поклонника Руссо, к издателю и книготорговцу Остервальду. Рансон долгие годы заказывал у него книги и делился c ним своими книжными впечатлениями. Эту переписку автор сравнивает с сохранившимися читательскими письмами к Руссо, появившимися под впечатлением от прочтения «Новой Элоизы». Дарнтон пытается определить психологические особенности «руссоистского читателя», который старался выстраивать свою жизнь согласно моральным урокам, полученным при чтении литературы. Анализируя отношение Рансона к текстам Руссо, Дарнтон ставит под сомнение мысль о том, что в XVIII в. произошел переход от «вдумчивого чтения» ограниченного количества книг к потреблению большого круга литературы.

В целом создается фрагментарная, но весьма впечатляющая панорама жизни Франции конца Старого порядка. При всем разнообразии тем очевидно единство замысла. Каждый очерк основан на одном письменном источнике, каждый посвящен узкой проблематике, историческому эпизоду, что сближает подход Дарнтона с «микроисторией», изучающей локальные миры, отдельные эпизоды частной жизни. Одновременно автор пытается интерпретировать проявления французской культуры XVIII в., как антрополог интерпретирует символы этнографических культур.

Все это создает единство трактовок отдельных частей книги. Материал подается таким образом, чтобы придать несколько ироничный тон всему, о чем повествует историк, создать впечатление, что ничто в повседневной жизни страны не предвещало катастрофы. Таким образом, автор подводит читателя к отрицанию необходимости обобщений в истории.

70

Ценность работы заключается в конкретном анализе текстов и умении по новому взглянуть на отдельные сюжеты.

Саймон Майкл Шема (род. 1945) – англо-американский историк. Воспитывался в Англии, где его еврейская иммигрантская семья получила политическое убежище. Изучал историю в Кембридже, но увлекся журналистикой, а затем обратился к истории и искусству. Преподавал в Гарварде, в настоящее время работает в Колумбийском университете Нью-Йорка. Ему было 35 лет, когда его пригласили в Гарвард. В то время он писал исследование о Голландии XVII в.

В 1987 г. Шема опубликовал книгу «Смущение от богатств. Интерпретация голландской культуры золотого века» (1987), представляющую собой историю повседневной жизни и бытовой культуры Голландии «золотого века». В центре внимания жизнь горожан, в частности описывается, какую роль в ней играли море и постоянная борьба с ним. Своего рода «моральная география» выводится из этих обстоятельств, а также из факта долговременной борьбы с Испанией. Автор предлагает свой взгляд на влияние кальвинизма на бытовую культуру голландского общества с его культом денег. При этом он активно и толково использует визуальные источники.

Через два года вышла его монография о французской революции «Граждане. Хроника французской революции» (1989), в которой проводилась мысль о том, что террор был закономерным результатом развития революционных событий и является сутью революции по своей природе. При Людовике XVI общество было разрушено тягой к переменам, а не сопротивлением им; жизнь народа постепенно улучшалась в предреволюционные годы, во время революции жирели только спекулянты. Происхождение революции Шема видит в разрушении представления о святости тела монарха.

После этого появилась книга «Ландшафт и память» (1995), в которой анализируется, что значат лес, вода, камень в культурной памяти людей. Это вполне научная по подаче материала книга, написанная ярко и увлекательно, а потому пользующаяся вниманием читателей.

С. Шема – историк, стремящийся использовать разные формы для того, чтобы озвучить свои взгляды и привлечь аудиторию. Для ВВС он подготовил сериал (15 серий) под названием «История Британии», который привлек значительное число зрителей. Одновременно была выпущена серия книг, представлявшая печатную версию фильма. Стоимость контрактов на этот проект и еще две телесерии составила 3 млн фунтов стерлингов.

Избрав путь, далекий от академической традиционной науки, С. Шема выступил с ее критикой. В 1991 г. он написал статью под названием «У Клио большие проблемы», в которой упрекал академическую науку

71

вчрезмерной узости, оторванности от действительности и неприятии всего, что отклоняется от сложившихся ученых схем.

Сам он упорно ищет новые, неожиданные подходы к темам, которые считаются освоенными. В книге «Трудные перекрестки» он предлагает неожиданный взгляд на события Войны за независимость и расстановку социальных сил в этом конфликте. Начало истории относится к 1765 г., когда один молодой англичанин подобрал на улице избитого умирающего черного раба, выброшенного хозяином. Г. Шарп, как звали англичанина, выходил раненного, потом нашел ему работу. Некоторое время спустя он узнал из письма спасенного им Д. Стронга, что хозяин, узнав, что он жив, требует возвращения своего беглого раба. Г. Шарп, основательно порывшись в законах, доказал, что в Англии Стронг не является рабом, английское общее право не знает рабовладения.

По мысли Шемы, слухи о ситуации, сложившейся вокруг Д. Стронга, благоприятствовали тому, что в годы Войны за независимость десятки тысяч рабов оказались на стороне Великобритании. Около 100 тыс. рабов поняли, что Декларация независимости никак не относилась к чернокожим, а британский подход сулил им свободу. После завершения Войны за независимость оставшаяся в живых часть чернокожих защитников идеи лоялизма (около 20 тыс. чел.) была перевезена вместе с белыми лоялистами в Новую Шотландию. Суровый климат этих мест уморил большинство черных переселенцев, а оставшиеся в живых отправились на поиски новой обетованной земли в Сьерра-Леоне.

Историк С. Шема мастерски выбирает непривычный угол зрения на проблемы, которые кажутся давно изученными, и предлагает более сложную и многомерную картину социальных отношений в прошлом.

Линн Хант (род.1945, Панама) – американский историк, профессор истории Европы Нового времени в университете Калифорнии в Лос-Ан- джелесе, одна из основателей направления «новая история культуры». Детство прошло в городе Сент-Пол, штат Миннесота. Линн родилась

всемье Ричарда и Руби Хант, отец был инженером, мать занималась политикой. Ее дед по материнской линии – потомок немцев-колонистов с Украины, а бабушка родилась в США в семье эмигрантов из Германии. Училась в Стэнфорде, где защитила докторскую диссертацию на тему «Муниципальная революция 1789 г. в Труа и Реймсе». Работала в университетах в Беркли и Пенсильвании, продолжив изучение проблем региональной политики. В 2002 г. избиралась президентом Американской исторической ассоциации.

В1980-х гг. Хант обратилась к проблемам социокультурной жизни периода Французской революции. При написании книги «Семейный

романс во Французской революции» (1992) она опиралась на подход З. Фрейда с его пониманием под «семейным романсом» комплекса из-

72

бавления от влияния родителей, замены их на людей более высокого социального положения. В центре внимания – изучение коллективного бессознательного, рассматриваемого на таких примерах, как процесс и казнь короля и королевы. Хант трактует это как своего рода ритуальное убийство. Король как политический «отец нации» оказался не соответствующим своей общественной роли, его престиж полностью был потерян после Варенна, а публичные процесс и казнь короля стали воздаянием за несодеянное. Мария Антуанетта не справилась со своей ролью «матери нации», обвинения против нее были направлены на то, чтобы вызвать отвращение к ней как личности, а не как политической фигуре. Для этого использовалась любая самая грязная непристойность. Исследовательница усматривает в этих акциях стремление революционных властей вытеснить женщин из общественной жизни.

Вдругих работах этого времени Хант обращается к визуальным источникам, таким как порнографические изображения. В дореволюционное время подобные изображения использовались в целях политического обличения. В период революции, когда буржуазная мораль становилась опорой государственности, порнографические изображения должны обличать нарушение моральных запретов.

Кроме того, Хант обратилась к изучению происхождения понятия «права человека» в XVIII в. и вопроса о том, как в век Просвещения рассматривались и оценивались мировые религии. Л. Хант пытается объяснить, почему авторы первых официальных документов, посвященных правам человека («Декларация независимости» и «Декларация прав человека

игражданина») считали существование прав человека чем-то очевидным

изаслуживающим защиты. По мнению Хант, мысль о естественности прав человека могла возникнуть в сознании людей, обладающих качествами личной автономии и эмпатии (сопереживание), которые сформировались под влиянием новых культурных практик, таких как впечатление от чтения романов и созерцание произведений изобразительного искусства. Эти впечатления вырабатывали у читателей-зрителей воображаемую эмпатию, предполагающую признание понимания, что некто другой – такой же как ты.

Литературные произведения, ранее концентрировавшие внимание на событийной канве повествования, обратились к рассмотрению внутренней жизни людей, их чувств, желаний, настроений, радостей и боли, создавая новый социальный контекст.

Вкачестве примера Хант обращается к трем романам («Памела»

и«Кларисса» С. Ричардсона и «Новая Элоиза» Ж.-Ж. Руссо), пользовавшимся огромной популярностью у читателей из разных общественных слоев. Многие читатели писали авторам письма, делясь своими впечатлениями. Мужчины признавались, что проливали слезы над письмами

73

бедной служанки Памелы или несчастной, затравленной родственниками Клариссы (стоит вспомнить, что на одном из портретов Д. Рейнолдса изображена женщина с искаженным от напряженной работы мысли лицом, читающая «Памелу»). Голоса критиков тонули в восторгах читателей, готовых колокольным звоном отметить сообщение о том, что Памела всетаки вышла замуж за мистера Б.

В этих проявлениях умонастроений общества Л. Хант усматривает признаки расширения эмпатии, а также смещение привычных социальных и гендерных границ. Показателен выбор героев романов – все они женщины, причем не из высшего общества. Эпистолярная форма (роман

вписьмах) создавала иллюзию непосредственного общения читателя с героинями. Важно еще принять во внимание, что в основе сюжета лежит одна тема – стремление к свободе выбора судьбы.

Другими проявлениями новых тенденций Хант считает распространение портретного жанра в искусстве XVIII в. (более трети всех художественных произведений, созданных тогда) и появление личных помещений в жилищах богачей (привилегированных и непривилегированных), изменение отношения к театру, куда стали ходить, чтобы послушать и посмотреть представление, а не общаться с друзьями.

Еще одной причиной проявления «воображаемой эмпатии» Л. Хант считает изменение отношения общества к пыткам и казням. По ее мнению, точкой отсчета можно считать дело Жана Каласа, старика-протестанта, которого обвиняли в убийстве сына якобы за то, что тот хотел обратиться

вкатоличество. На самом деле старик желал скрыть самоубийство сына. Ж. Калас умер под пытками. Первым возмутился Вольтер. В деле Каласа его заинтересовала религиозная подоплека – преследование протестанта. Вслед за тем появился перевод книги Ч. Беккария «Трактат о преступлениях и наказаниях», в котором читателей потрясла очевидная, но прежде не осознаваемая связь между правом человека на собственное тело и болью, причиняемой пытками. Эмоциональное описание физической боли вызывало сострадание. Появление этого и еще нескольких сочинений на тему бесчеловечности пыток вызвало реакцию общества. Требования о судебной реформе зазвучали со всех сторон. В ответ на эти просьбы-тре- бования Людовик XVI отменил пытку первого рода. Пытку второго рода, целью которой было выяснение соучастников, отменило революционное правительство. Эмпатия восторжествовала. Было введено повсеместное использование гильотины – из человеколюбия. Теперь казнить стали всех одинаково, как действительно равных, и наименее болезненным способом.

Предлагаемая Хант постановка вопроса позволяет по-новому взглянуть на некоторые проявления бытовой культуры века Просвещения. В ее исследованиях присутствуют влияние психоанализа, гендерная проблематика и изучение телесности, телесных практик и телесной риторики.

74

Гендерная история. Женская тема в историографии заявила о себе уже в работах исследователей рубежа XIX–XX вв. в связи с первой волной феминизма и общественным интересом к «женскому вопросу». Становление «истории женщин» как особой исторической субдисциплины произошло в конце 60-х – 70-е гг. XX в. Она развивалась главным образом в рамках социальной истории и под идейным влиянием массового феминистского движения, сексуальной революции в обществе и методологической революции в историографии.

Студенческие революции 1968 г. поставили под сомнение привычную систему ценностей. Сексуальная революция, назревавшая в течение всего прошлого века, позволила говорить о проблемах пола. Подъем феминистского движения, выразившийся в переходе от требования равенства прав к требованию права на их реализацию, права на проникновение женщин во властные структуры, породил потребность придать феминистскому сознанию историческую перспективу.

Суть подхода – категория «пол» – может служить инструментом социальной детерминации как класс или этнос. Новая дисциплина, первоначально возникшая в американских университетах, сначала получи-

ла название «женские исследования», позднее – «социальная феминоло-

гия». Предмет исследования – выявление места женщин в общественной

ичастной жизни, «женщина в истории». Такой подход позволил заглянуть в разные сферы – политику, экономику, историю семьи, право, культуру (в широком смысле слова), повседневность.

Сначала главное внимание было уделено стремлению «восстановить историческое существование женщин». Плодотворнее всего исследования протекали на материале Средних веков и Новейшего времени. Внимание сосредоточилось на выявлении конфликтующих интересов жизненного опыта женщин разных эпох и из социальных групп.

В1960-е гг. в русле развития феминистского движения возникла потребность придать феминистскому сознанию историческую перспективу. Получила распространение история женщин, появление которой обосновывалось тем, что знание о прошлом должно опираться на изучение информации, касающейся обоих полов. В понимании узловых моментов в проблематике социального аспекта взаимоотношений полов важную роль сыграла работа французской феминистки С. Бовуар «Второй пол» («Другой пол»), появившаяся в послевоенные годы.

В1980-е гг. «женская история» превращается в гендерную историю, в которой ключевым становится понятие «гендер» (род). Центр внимания переносится с биологического на социальное начало. Гендерный статус

ивсе с ним связанное имеют не природное, а социальное происхождение. Гендерное поведение предписывается традициями и контролируется социальными институтами как один из элементов социальной иерархии.

75

Гендерный подход привлек не только апологетов «женской истории», но и социальных историков и историков культуры в целом. Предмет исследования гендерной истории – развитие и изменение гендерных отношений. Гендерный статус, гендерная иерархия поведения имеют не природное происхождение, а конструируются обществом.

С самого начала круг интересов «женской истории» включал практически все вопросы, имеющие отношение к жизни женщин разных эпох. Первоначальная установка на то, чтобы «вернуть истории женщин», забытых официальной историей, написанной мужчинами и про мужчин, сменилась стремлением выявить рычаги господства мужчин и подчинения им женщин в традиционных обществах, разные варианты межгендерных отношений на разных этапах жизни общества.

Естественно, такой широкий охват предполагает необходимость изучения междисциплинарного поля, включающего социально-экономиче- ское, демографическое, культурно-антропологическое, психологическое и интеллектуальное измерение.

Попытки создать периодизацию истории женщин были предприняты во второй половине XX в. Моник Пьеттр в своей книге «Положение женщин сквозь века» (1974) разделила историю на три стадии по принципу того, какой образ женщины главенствовал в тот или иной период времени: древность почитала Мать-Прародительницу, в обществах, строившихся на моногамном браке, культивировался образ Супруги, в период нового времени на первый план постепенно выдвигается Личность.

Специфика и основные положения гендерной проблематики были четко обозначены в статье Джоан Скотт «Гендер – полезная категория исторического анализа» (1986). Эти положения отмечали, что гендер – это составной элемент социальных отношений, а также первичный способ обозначения властных отношений.

В самом начале XXI в. был издан 5-томный коллективный труд, объединивший 75 авторов под общей редакцией Ж. Дюби и М. Перро, – «История женщин на Западе». Каждый том имеет подзаголовок, раскрывающий основной лейтмотив содержания. Первый том посвящен истории женщин в древности и называется «От древних богинь до христианских святых». Редактор тома П. Ш. Понтель. Второй том носит красноречивое название «Молчание средних веков». Редактор тома К. Клапиш-Зубер. Редакторами третьего тома – «Парадоксы эпохи Возрождения и Просвещения» – стали Н. З. Дэвис и А. Фарж. Четвертый том вышел под названием «Возникновение феминизма от Великой французской революции до Мировой войны» – редактор Ж. Фрассе. Центральная тема этого тома озвучена в названии. Итоговый пятый том называется «Становление культурной идентичности в XX столетии», его главным редактором выступила Ф. Тебо. Каждый из томов представляет собой подборку взаимосвязанных

76

очерков, в которых женщины показаны в разных вариантах отношений с миром доминирующего гендера – мужчин, рассматриваются варианты межгендерных отношений от конформизма до конфликтности.

Проблематика гендерной истории активно разрабатывается отечественными историками. Вот только три гендерных исследования, разрабатывающих гендерную проблематику. Наталья Львовна Пушкарёва представила обобщающий очерк положения женщин в преддверии новой исторической эпохи в монографии «Женщины России и Европы на по-

роге нового времени» (1996). Татьяна Леонидовна Лабутина обрати-

лась к проблеме женского воспитания в период раннего Нового времени – «Воспитание и образование англичанки в XVII веке» (2001). Лорина Петровна Репина посвятила анализу основных тенденций межгендерных отношений в Новое время книгу «Женщины и мужчины в истории: новая картина европейского прошлого» (2002).

Гендерная история в настоящее время – одно из наиболее интенсивно разрабатываемых направлений, которое тесно соприкасается с другой исторической проблематикой и служит ярким примером полезности междисциплинарного подхода.

Интеллектуальная история. Интеллектуальная история относится к интенсивно развивающимся отраслям исторического знания. Она обращена на осмысление интеллектуального наследия общества сквозь призму культуры и социокультурного окружения носителей этой культуры. Число сторонников нового подхода росло. Значительные интеллектуальные феномены теряли обычно притягательный смысл для историка, внимание которого переключалось на реконструкцию или деконструкцию процесса кристаллизации идей в обществе, на то, что М. Фуко называл «археологией» человеческого знания. Исследовательское поле интеллектуальной истории с самого ее возникновения определялось нацеленностью на решение этих задач.

Историки стремились выяснить механизмы формирования, распространения и последующих «отголосков» идей. Их интересовала природа самого интеллектуального процесса, а также различные контексты, определявшие тот или иной способ распространения и последующего бытования идей. Социальная направленность доминировавших в разные исторические периоды блоков интеллектуальных комплексов способствовала развитию интереса к стратегиям повседневного мышления. В центре внимания такой истории оказывались не столько процессы эволюции идей, сколько способы и формы их проникновения на разные уровни общественного организма.

В 60–70-х гг. XX в. интеллектуальная история была сосредоточена преимущественно на изучении теорий без привлечения социального аспекта. Со временем она обратилась к очень широкому кругу проблем

77

с использованием разных подходов. В настоящее время не только история идей в философии, естествознании, технике, гуманитарной сфере включена в круг интересов историков. Ученые изучают социокультурный аспект познавательной деятельности. Во главу угла ставится не только осмысление идей как таковых, но и изучение условий и форм интеллектуальной деятельности. Можно говорить о «новой культурно-интеллектуальной истории», которая позволяет по-новому взглянуть на проблематику истории религии, историю естествознания и техники, историографии.

Характеризуя современное состояние интеллектуальной истории, специалисты признают роль междисциплинарных заимствований, а также характерную толерантность в отношении других профессиональных подходов. У истоков интеллектуальной истории стояли «история идей» американского философа А. Лавджоя, социология знания венгерско-немецко- британского ученого К. Мангейма, история ментальностей школы «Анналов», «истории понятий» Кембриджской школы, «археология знания» М. Фуко.

История телесного начала в исторических исследованиях. В конце

XIX в. русский философ Н. Фёдоров назвал европейскую цивилизацию цивилизацией молодых, обществом, отрекающимся от наследия прошлого. Он отметил ориентацию на то, что позднее расцветет как бодицентризм культ телесного начала, который охватит все пласты культурной жизни, коснется и сферы нашего интереса – исторической науки.

Рой Портер (1946–2002). Его книга «Болезнь медицина и общество

вАнглии, 1550–1860» (1993) посвящена вопросу об изменении статуса медицины в обществе Нового времени, когда происходит «медикализация» жизни. В духе постмодернизма он рассматривает медицину как инструмент социального контроля, но избегает категоричных выводов. Отмечает, что врач частично берет на себя функции духовника. В своей работе «Плоть в век разума» (2003) он раскрывает отношение к телесному

вментальности жителей Европы в период от Возрождения до индустриализации.

Антуан де Бек в работе «Тело в истории. Метафора и политика 1770– 1800» (1993) анализирует, как словесные метафоры тела и его изображение влияли на политическую реальность. Интересный подход предлагает этот историк в другой книге – «Слава и террор: семь смертей во время французской революции». В качестве объекта анализа выбраны такие фигуры, как Вольтер, Мирабо, Ламбаль, Людовик XVI, М. Робеспьер. На основании рассмотрения письменных и визуальных источников, изображающих смерть того или иного человека, автор показывает, как та или иная персона воспринималась современниками, как менялось отношение к ней в зависимости от политической ситуации.

78

Г. Баркер-Бенфилд. Его работа «Культура чувствительности. Секс

иобщество в XVIII в.» (1992) посвящена изменению бытовой культуры, расширению круга интересов, распространению грамотности (связывает с влиянием протестантизма), появлению школ для девочек, что должно было удовлетворить желание мужчин иметь модную жену. Завершается изложение характеристикой позиции М. Уолстанкрафт, представляющей собой проявление новой тенденции – кризиса чувствительности.

Эрнст Канторович (1895–1963) – эмигрант из нацистской Германии, консерватор по убеждениям. Последователь Я. Буркхардта и Ф. Ницше. История – хаос, она нуждается в мифологизации, чтобы уберечь людей от восприятия безобразной реальности. По его мнению, обращение к источнику необходимо (сциентизация истории), но не менее нужна сакрализация прошлого. Так историческая реальность преодолевает реальность повседневности. Именно такой была его работа «Император Фридрих Второй» (1927), принесшая автору известность. Главное исследование Э. Канторовича – «Два тела короля» (1957). В центре внимания идея о двойственной природе тела монарха – физической (в чем он подобен всем людям) и политической (делающей монарха воплощением государственности). Это сочинение – одно из базисных в формировании новой культурной истории как определенного направления в историографии.

Новая социальная история в 1960–70-е гг. получила развитие в истории городов – урбан-истории. На этом материале удобно было применять междисциплинарные подходы, исследовать объект с точки зрения географии, демографии, социологии, экономики, культуры. Данное направление было намечено школой «Анналов», и прежде всего исследованиями Ф. Броделя. В первую очередь интерес сосредоточился на процессе становления города капиталистической эпохи.

Среди англоязычных историков излюбленным объектом внимания является Лондон. Можно назвать несколько работ, в которых главным «героем» выступает этот город. В монографии Питера Акройда «Лондон. Биография» показана разнообразная и многофункциональная жизнь разных составляющих городского организма на протяжении десятилетий. Тут

иособенности застройки и планировки, и занятия и нравы обитателей разных районов города. Автор воссоздает процесс становления первого мегаполиса раннеиндустриальной эпохи. Другой подход представлен в популярной книге Морин Уоллер «Лондон. 1700 г.». Если Акройд рассматривает историю города на подступах к индустриальной эпохе, то его коллега дает более статичную картину городской жизни накануне промышленного переворота.

Проблема взаимодействия цивилизаций, «диалога культур», создания образа «Другого» (имагологии) – еще одно активно развивающееся направление в современной исторической науке. Эдвард Вади Саид

79

(1935 –2003) – американский литературовед, литературный критик, теоретик культуры, критик израильской политики в палестинском вопросе, сионизма и арабского национализма. Родился 1 ноября 1935 г. в Иерусалиме в богатой арабской семье протестантского вероисповедания. С 1943 г. семья большую часть времени жила в Каире. Саид получил хорошее домашнее образование, с детства говорил на двух языках – английском и арабском. Учился в Принстоне и Гарварде. Профессор Колумбийского университета. Чилевек, воспитанный в традициях западной культуры, почувствовал себя арабом, когда начался палестино-израильский конфликт. После этого он сосредоточил свои научные интересы на защите арабской правоты. Работы: «Джозеф Конрад и автобиографический вымысел» (1966), «Палестинский опыт» (1969), «Начала» (1975), «Ориентализм» (1978), «Скрывая ислам» (1980), «Политика выселения» (1994), «Конец мирного процесса» (2000).

Самая известная его книга – «Ориентализм» – стала одной из влиятельнейших работ в современной историографии Востока. В этой работе автор предложил новую картину западного востоковедения. По мнению Саида, западный взгляд на Восток всегда был пристрастным, отражая эспансионистские устремления стран Запада. Все сочинения западных авторов, как научные, так и художественные (от «Персов» Еврипида), были подчинены идее оправдания стремления к социально-политическому, экономическому и культурному подчинению стран Востока. Для Запада искаженное восприятие Востока играло роль кривого зеркала, которое позволяло представителям западной цивилизации оправдывать и возвеличивать себя.

Основой такого подхода выступало изначальное противопоставление одной цивилизации другой, восприятие Востока как «иного», онтологически отличающегося от западной культуры региона. Причем фактически Саид сосредоточил внимание преимущественно на арабском Востоке, не учитывая всей объемности и пестроты этого явления, не принимая во внимание существования нескольких цивилизаций, подпадающих под условное определение Востока.

Теоретическая конструкция Саида отчасти опиралась на разработки М. Фуко. Вне зависимости от собственных замыслов Саида его работа вызвала широкий отклик в научном мире и способствовала появлению научных исследований, посвященных критике традиционного востоковедения, новых историографических подходов, таких как постколониальная теория и теория колониального дискурса. Фокус исследований сместился с социально-экономической и политической тематики при изучении колониального периода истории на осмысление его культурного контекста.

«Старая» социальная история в значительной степени была обращена на изучение преимущественно одной составляющей – «низов» общества

80