3. ОЦЕНКА И ПЕРЕОЦЕНКА РЕВОЛЮЦИОННОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ В XX ВЕКЕ

На протяжении всего XX в. революционные катаклизмы были обычным и привычным составляющим компонентом общественной жизни. Понятие «революция» получило широчайшее распространение и связывалось с самыми разными сферами. Неудивительно, что среди проблем, наиболее разрабатываемых в исторической науке, доминирующее значение сохраняет проблема революций.

Английская революция много раз переоценивалась за 350 лет. На рубеже XIX–XX вв. революция признана началом подъема страны, а Кромвель – героем этой эпохи. Но сохраняется неприятие: Георг V отказался назвать корабль именем Кромвеля. Однако в годы Второй мировой войны лучший английским танком считался танк «Кромвель».

Революция, которую либерально-вигское направление одобряло и приветствовало как «духовное обновление» и политическую защиту «исконных свобод», левыми рассматривается как поворотный момент к капиталистическому развитию. На уровне массового сознания сохраняется традиция критического отношения к насильственным мерам («кромвелевские варвары»).

Споры об английской революции

Состояние проблемы в начале XX в. характеризовалось торжеством либеральной трактовки английской революции как «пуританской», способствовавшей обновлению всех сторон жизни английского общества (С. Гардинер).

Втечение XX в. изучение проблемы прошло несколько этапов.

В1920–40-е гг. – критика традиционной вигской концепции объяснения революции и формирование социально-экономического (с сильным элементом влияния марксизма) направления. 1950-е гг. – усиление консервативного (ревизионистского) направления в изучении революции

идискуссия в сообществе историков революции. Период 1960–70-х гг. –

29

становление неолиберального направления, подведение итогов и определение перспектив.

Статья Ричарда Тоуни (1880–1962), профессора Лондонского университета, сформировавшегося под влиянием идей К. Маркса и М. Вебера, послужила толчком к началу дискуссии английских историков о революции (1941 г.). Он подчеркивал наличие строгого разделения верхов общества на аристократическую верхушку (живут на подачки короля) и джентри (относительно независимы, живут доходами с земли). Главная основа революции XVII в. социально-экономическая. Джентри – черты буржуазного предпринимателя. В статье он показал расслоение в среде дворянства накануне революции и выдвинул мысль о том, что в этот период в Англии сложилось новое дворянство, которое явилось главной силой революции. Согласно Тоуни, в рассматриваемый им период английское мелкое и среднее дворянство (джентри) активно включилось в предпринимательскую деятельность и переживало время экономического подъема. Это утверждение перекликается с марксистской идеей о том, что активность нового дворянства стала предпосылкой английской буржуазной революции.

Оппонентом Тоуни выступил Хью Тревор-Роупер (лорд Дакр, 1914– 2003) – историк консервативных взглядов, близкий к королевскому двору.

После войны, изучая материалы, относящиеся к жизни одного из елизаветинских министров, пришел к выводу, что аристократия в предреволюционные десятилетия не переживала упадка, и это мнение постарался обосновать в книге «Джентри, 1540–1640» (1954). Он обвинил Тоуни

внеточных подсчетах и слишком свободном толковании терминов, в частности в неоправданном расширении группы «джентри». Тревор-Роупер говорит, что аристократия поднимается финансово, например на судопроизводстве. Настоящие джентри, связанные с землей, в упадке и отчаянии. Это отчаяние толкает их на революцию. Революция этих джентри вполне могла превратиться в революцию низов и возврат к архаике, но они предпочли пойти за Кромвелем. Он утверждал, что Тоуни неверно использовал статистические данные, в частности не обратил внимания на тот факт, что экономические интересы джентри были сосредоточены главным образом

вновых сферах деятельности – промышленности, торговле, судопроизводстве. Более того, как полагал Тревор-Роупер, джентри не были однородной социальной прослойкой в английском обществе. В Английской революции принимали участие так называемые земельные джентри, которые страдали от прогрессирующей инфляции.

По мнению Тревор-Роупера, недопустимо рассматривать джентри как единую социальную группу. Та их часть, которая была близка ко двору, процветала и обогащалась, провинциальные же джентри беднели. Именно эти беднеющие и недовольные своим положением джентри стали главной силой революционного движения, а захватив власть, не сумели ею вос-

30

пользоваться, допустив установление диктатуры Кромвеля. Позднее было введено дополнительное положение, согласно которому в условиях всеобщего кризиса XVII в. правительства, в том числе и английское, прибегали к практике продажи должностей, что тяготило широкие слои населения, в частности сельских джентри. Х. Тревор-Роупер попытался развенчать революцию в рамках социально-экономической трактовки как движения обедневших, озлобленных сельских дворян (Страна), оттесненных от влияния их преуспевающими родственниками, обеспеченными защитой двора. Он был сильным полемистом, умел выявлять уязвимые стороны противников, провоцируя новые споры и подводя к новым точкам зрения. Первоначально обе стороны выступали с позиций «экономического детерменизма».

В«споре о джентри» приняли участие историки всех направлений. Кроме Р. Тоуни и Х. Тревор-Роупера в дискуссию включились Л. Стоун, К. Хилл, Б. Мэнинг (на стороне Тоуни), П. Загорин, Д. Пенингтон, Д. Хекстер, поддержавшие Тревор-Ропера.

Входе дискуссии американские историки Д. Хекстер и П. Загорин предложили новый подход к рассмотрению проблем социальных факторов движения. В частности, Загорин выдвинул ряд новых подходов к объяснению расстановки сил в революции. По его мнению, революционный конфликт 1640–1641 гг. имел идейно-конституционной характер; это был конфликт внутри правящего класса (Корона-страна), не разделенного в социальном плане; лидеры революционного лагеря придерживались консервативных взглядов, а мобилизующую роль в конфликте играл пуританизм.

Вдухе «борьбы за конституцию» рассматривал английскую революцию Д. Эйлмер («Борьба за конституцию. 1603–1689» (1963)), но он на основе просопографического анализа показал значение экономических различий, обусловивших размежевание политических сил. У Эйлмера со- циально-экономическое размежевание предстало как противостояние экономически развитых и экономически отсталых графств. В названии одной из работ Эйлмера, «Мятеж или революция? Англия 1640–1660» (1986), была озвучена старая, еще Кларендоном сформулированная мысль о том, что события гражданских войн в Англии не что иное как мятеж. Корректировка названия предполагает изменение оценки содержательной стороны явления. Д. Элтон в обзоре английской исторической литературы за послевоенные годы также проводит эту мысль. Другая тенденция в изучении революции – повышенное внимание к событиям, происходившим на периферии страны. С начала 1960-х гг. одно за другим публикуются исследования, посвященные революции в разных графствах и городах.

Главный итог дискуссии – признание неприемлемости упрощенного схематизированного подхода. За годы «шторма вокруг джентри» произошли изменения во взглядах всех участников этой дискуссии. В частности,

31

научные судьбы отдельных участников дискуссии продемонстрировали постепенный поворот к прежде не изучавшимся аспектам проблемы.

Кристофер Хилл (1912–2003) происходил из строгой протестантской семьи, учился и работал в Оксфорде, исключая период Второй мировой войны, в которой он участвовал в качестве сотрудника разведслужб. Начинал в 1930-е гг. как ортодоксальный марксист. Тогда появилась его первая работа «Английская революция» (1940), в которой внимание сосредоточено на обосновании буржуазного характера революционного движения. С середины 1950-х гг. историк обращается к изучению проблем Церкви

ирелигии в английском обществе XVII в. («Экономические проблемы церкви» (1956), «Общество и пуританизм в предреволюционной Англии» (1964)), искал связь между религиозными настроениями и социальными проблемами. Этапными для историка стали две работы – «Век революций» (1961), в которой он показывает перемены в разных сферах общества, от экономики до идеологии и литературы включительно, и «Мир, перевернутый вверх дном» (1972). В последней книге автор выделяет две революции в рамках «английской революции». Одна из них – революция политическая – свергла власть короля, вторая – социальная – выработала новую систему идей (требование всеобщего избирательного права, передел земли), но они не были реализованы. В поздних работах, таких как «Английская Библия и английская революция XVII в.», К. Хилл сосредоточился на рассмотрении духовной жизни общества интересующего его периода, осознав важность многомерности восприятия изучаемого явления. Критики упрекали его в том, что он редко обращался к архивам, зато литературу по своей проблематике он знал как никто другой. Д. Хекстер обвинял его в избирательном отношении к источникам.

Сходную эволюцию пережил Лоренс Стоун (1919–1999) – английский историк, долгие годы работавший в США (Принстон). В центре его внимания был интерес к соотношению экономических, социальных

иидейных проблем. Он много работал в архивах, использовал статистические методы. Книга «Кризис аристократии. 1558–1641» (1965) дает всестороннюю картину жизни английской аристократии позднетюдоровских

ираннестюартовских времен, начат переход к истории ментальности. Замысел историка не удался в том смысле, что исходный тезис об упадке аристократии не получил подтверждения в ходе исследования материала. Тезис о подъеме джентри он объяснял оптическим обманом, вызванным временными трудностями аристократии. Ее экономическое положение было вполне благополучно, но она постепенно теряла престиж в обществе.

Вмонографии «Причины английской революции, 1529–1642» (1972) рассмотрены три уровня факторов, приведших к революции: 1) предпосылки, уходящие корнями в XVI в., создали условия для последующих событий; 2) «ускорители» реакции властей на возникшие проблемы, имеется

32

ввиду прежде всего политика Вентворта и Лода; 3) «спусковой крючок», обстоятельства, приведшие к взрыву гражданской войны. Среди причин третьего порядка наиболее значимым историк считает ирландское восстание. По Стоуну, идеалы всех участников событий были консервативны, их позиции следует оценивать по степени радикализма их действий. Обратившись к изучению субъективного – умонастроений, – Л. Стоун наметил поворот в сторону изучения социальной сферы, свидетельством чего стало появление книги «Семья, секс и брак в Англии, 1500–1800» (1985). Эволюция семейно-брачных отношений за три века, т. е. долговременные процессы, – вот на что перенесено внимание историка.

Такая «смена вех» отразила определенную тенденцию, наметившуюся

в1970-е гг. В английском варианте это направление разрабатывалось как изучение «народной культуры» периода революции. Примером работ такого рода может служить «История, антропология и изучение общностей» (1979) К. Томаса, А. Макфарлена. Рассмотрение «народной культуры» предполагает анализ проблем обыденного сознания на основе социальноантропологического подхода и использования фольклорных источников. Изучение «народной культуры» соприкасается с демографической историей, изучавшей процессы рождаемости, брачности, смертности, семьи. (Кембриджская группа по истории населения и социальной структуры).

Что касается собственно восприятия революции, то новое поколение ревизионистов поставило под сомнение значимость переломных событий XVII в. Основная идея работы Д. Кларка «Революция и восстание. Государство и общество в Англии в XVII–XVIII вв.» (1986) заключается в том, что английское общество сохраняло патриархальность вплоть до начала парламентских реформ XIX в. – ни в XVII, ни в XVIII в. ничего эпохального для страны не произошло.

Что же до смысла событий 40-х гг. XVII в., то, по мнению К. Рассела («Падение Британской монархии 1637–1642», 1991), он заключался

втом, что Стюарты, будучи правителями столь разных владений, как Шотландия, Англия и Ирландия, и стараясь подчинить их единому порядку (введение книги общих молитв в Шотландии), натолкнулись на мощное сопротивление.

Вработе Д. Моррила «Характер английской революции» (1993) гражданские войны именуются религиозными войнами, в религиозных спорах видятся причина и смысл конфликта. Казалось бы, ничего принципиально нового в этом нет, а между тем новый взгляд на вечную проблему о роли пуританского начала в событиях середины XVII в. позволил автору отодвинуть революцию в прошлое. Ведь таким образом английская революция из события, открывающего новое время, превращается в событие, завершающее раннее Новое время.

33

Вцелом очевидна тенденция дегероизации революции, преуменьшения ее значение для истории становления нового европейского общества. Кроме того, очевиден поворот к социокультурной проблематике в рамках изучения английской революции.

Вотечественной исторической науке центральной фигурой долгое время был Михаил Абрамович Барг (1915–1991). Он был выходцем из типичной семьи провинциальных разночинцев. Высшее образование получил в Киеве и Харькове. Научные интересы касались изучения английской истории периода средних веков и раннего Нового времени.

Работы: «Кромвель и его время» (1950, 1960), «Английская буржуазная революция середины XVII века» (1958) (совместно с В. М. Лавровским), «Исследования по истории английского феодализма» (1962), «Народные низы в английской буржуазной революции» (1967), «Шекспир и история» (1976), «Проблемы социальной истории в освещении западной медиевистики» (1973), «Великие социальные революции»» (совместно с Е. Б. Черняком), «Категории и методы исторической науки» (1984), «Эпохи и идеи» (1987), «Великая английская революция в портретах ее деятелей» (1991, издана посмертно).

Самые значимые из идей, высказанных М. Баргом, – межформационный переход (ныне забытая, но фактически присутствующая в выделении периода раннего нового времени), выделение конституционного периода революции (1640–1642), объяснение причин эфемерности английской республики и ряд других. В настоящее время проблематика английской революции не пользуется популярностью в отечественной исторической науке, которая в данном вопросе следует за западной модой.

Историки о французской революции

В межвоенные десятилетия память о французской революции, ее происхождение, роль народных масс, ее результаты и значение для следующего периода сохраняли историческое и политическое значение. В толковании революции соперничали подходы монархический, республиканский, марксистский. Разные авторы часто проводили сравнение между французскими событиями последнего десятилетия XVIII в. и событиями в России в первой четверти XX в.

Монархистский вариант восприятия событий дан в книге П. Гаскотта «Французская революция» (1928). В этой имевшей большую популярность работе (180 переизданий за 20 лет) революция названа «пролетарской» и показана как торжество анархии, а между якобинцами и большевиками ставится знак равенства.

Республиканскую традицию продолжал А. Олар в работе «Французская революция и феодальный режим» (1919). В ней рассмотрены кре-

34

стьянские волнения в годы революции. В работе «Теория насилия и французская революция» (1924) автор делал упор на вынужденность применения насилия во французской революции, противопоставляя, тем самым, ее и Октябрьской революции.

Радикальный республиканизм в историографии представлял Альбер Матьез (1874–1932) – историк, придерживавшийся социалистических взглядов, некоторое время бывший членом ФКП. Матьез развил выдвинутую Ж. Жоресом социалистическую интерпретацию Великой французской революции. «Большевизм и якобинизм» (1920) – эта работа Матьеза отражала его позицию. По мнению Матьеза, в ходе революции буржуазия была вынуждена пойти на уступки «низам» ради достижения своих целей. Он считал «главным» периодом революции якобинскую диктатуру. Матьез проводил параллель между большевиками и якобинцами – общность происхождения (внешняя и гражданская война), общность методов (террор, реквизиции, таксация), общность положения (классовая диктатура). Героем времени Матьез изобразил М. Робеспьера, а всех его противников, как справа, так и слева – рассматривал как «врагов народа».

Наиболее ценная сторона исследований А. Матьеза – обращение к проблемам социальной истории. Инфляция после Первой мировой войны подводила к мысли о значимости этой проблемы в условиях Франции конца XVIII в. Основные работы Матьеза – трехтомная «Французская революция» (1922–1927) и «Борьба с дороговизной в эпоху террора» (1927), «Культ Разума и культ Верховного существа во время Французской революции» – содержат новые и очень ценные сведения о положении городских низов в годы революции.

После внезапной смерти А. Матьеза (он умер во время учебного занятия в Сорбонне) намеченную им линию изучения социальной составляющей периода революции продолжил Жорж Лефевр (1874–1959) – историк, долго учительствовавший в средней школе и только с 1924 г. перешедший на работу в высшее учебное заведение. В 1937 г. он возглавил кафедру истории французской революции в Сорбонне. В отличие от своих предшественников Лефевр интерес к истории совмещал с увлечением географией, социологией, статистикой. Своим предшественником считал И. В. Лучицкого. Интерес к революции, по его мнению, имеет не только научное, но и политическое значение. Сосредоточился на изучении крестьянских движений периода революции («Крестьяне департамента Нор во время Французской революции» (1925), «Аграрный вопрос в эпоху террора» (1932)). Лефевр доказывал, что в рамках французской революции как особое движение развивалась крестьянская революция, которая имела собственные методы, цели и направленность – антикапиталистическую. Цель ее – сохранение крестьянского хозяйства и крестьянских ценностей.

35

Она разрушила феодальный режим, но сохранила мелкие крестьянские хозяйства. В этом ее консерватизм.

Ж. Лефевра роднит с историками «Анналов» интерес к географическому и биологическому факторам в жизни общества, а также использование количественных методов. Однако, в отличие от школы «Анналов», ему было свойственно внимание к событийной стороне истории, в частности к политической борьбе времен Великой французской революции. Эта сторона научной деятельности нашла отражение в таких работах, как «Директория» (1946) и «Французская революция» (1951). История революции рассматривалась им через призму классового конфликта, оцениваемого с точки зрения положения народных масс. Тем самым бал предложен определенный взгляд на революцию – вид «снизу». Этот подход оказался востребованным и результативным.

Альбер Собуль (1914–1982) продолжил традицию изучения народных движений в период революции, но в центре его исследования – положение городских низов Парижа, тех, кого называли санкюлотами. Его диссертация, защищенная в 1958 г., называется «Парижские санкюлоты во втором году республики». На богатом архивном материале историк рассмотрел положения и деятельность парижского санкюлотства в страшную для Франции зиму 1793–1794 гг. Cанкюлотские секции, по его мнению, оказали огромное влияние на правительство республики, сподвигнув его к самым решительным действиям. После того как Робеспьер отказался от опоры на санкюлотов и союз между Конвентом и секциями Парижской коммуны распался, погибла и якобинская диктатура. По оценке Собуля, санкюлотское движение не решило собственных задач, но способствовало упрочению позиций республики, а значит, и буржуазной революции. По сути, А. Собуль разрабатывал теорию о существовании двоевластия на определенном этапе революции.

Другой аспект научных интересов Собуля – развитие аграрных отношений в годы революции – получил освещение в работе «Крестьянские проблемы революции. 1789–1848» (1977). Широкую известность получили его труды «Очерки истории французской революции» (1962), «Первая республика» (1968), «Цивилизация и французская революция» (1970– 1982).

А. Собуль и его последователи К. Мазорик, М. Вовель рассматривали историю французской революции в духе марксистской трактовки.

Жак Годшо (1907–1989) представлял «третье поколение» «Анналов». Автор таких работ, как «Учреждения Франции во время революции и империи» (1951), «Контрреволюция. Доктрина и действие» (1961). Основной интерес историка – место и роль французских событий в контексте ситуации в мире. Именно этому посвящена книга «Великая нация. Революционная экспансия Франции в мире от 1789 до 1799» (1956). Годшо стал

36

одним из тех, кто подчеркивал взаимосвязь всех политических движений последней трети XVIII – начала XIX в. в качестве единой «атлантической революции», в которой революция во Франции была одним из важных звеньев. Итогом этого процесса стало возникновение Атлантической цивилизации. Данный подход дал возможность разработки сравнительной истории революций.

Ревизия оценки Великой французской революции проводится в двух-

томнике Франсуа Фюре (1927–1999) и Дени Рише (1927–1989) «Фран-

цузская революция» (1965–1966). Авторы считают, что в 1789 г. произошло столкновение трех потоков массовых движений – революции либеральной элиты, крестьянской революции и революции санкюлотов. Из этих трех движений прогрессивное значение имела только революция элиты, а две другие были консервативны и только мешали свободному развитию капитализма. Якобинская диктатура стала уступкой этим консервативным движениям. Только после термидора развитие страны пошло по буржуазному пути. Вполне в духе традиционного подхода авторы искали объяснение революционных коллизий в столкновении социальных сил.

В работе «Осмыслить революцию» (1978) Ф. Фюре утверждал, что революция затормозила процесс формирования капиталистического хозяйства и соответствующих его потребностям политических институтов. Политическая борьба революционных лет сведена им к противостоянию разных «версий законности». В третьей своей работе «Революция. От Тюрго до Жюля Ферри» (1988) Ф. Фюре обосновывал идею о том, что принципы, провозглашенные в 1789 г., восторжествовали только столетие спустя – другими словами, французская революция длилась около ста лет.

Младший коллега Ф. Фюре Патрик Гинифе в книге «Политика революционного террора» (2000) старается доказать, что террор был порожден соперничеством политических группировок, а не силой обстоятельств, как это было принято считать. В духе ревизионизма последовало обвинение революции в терроре, развале экономики и геноциде собственного народа.

Якобинское направление представляет коллективный труд «Современная Франция: идентичность и мутации с 1789 г. до наших дней» – в центре французский путь развития капитализма, отличающийся особой ролью крестьянства и высокой политической активностью народа. Во Франции ревизионизм – критика марксистской истории Великой французской революции с 1970-х. С точки зрения Франсуа Фюре, только революция элиты, а не крестьян и санкюлотов, была прогрессивной, вторая и третья мешали развитию капитализма. Якобинская диктатура имеет отрицательное значение. Великая французская революция как переход от феодализма к капитализму – миф, «разрыва» не было, феодализм исчез до революции. Главный результат – создание демократической политиче-

37

ской культуры. Потом только победа республиканцев над монархистами в 1876–77-м создаст режим, соответствующий принципам 1789 г.

В отечественной исторической науке примером острых споров по проблемам Великой французской революции служит дискуссия, происходившая в 1960–1980-х гг. между историками Ленинграда и Москвы о сущности якобинской диктатуры, о социальной базе режима революционного правления осени 1793 г. – лета 1794 г.. Обе стороны спора – ленинградец В. Ревуненков и его оппоненты и москвичи А. Манфред и В. Далин – рассматривали революцию как буржуазную, исходили из убеждения, что любая политическая партия выражает интересы определенного общественного класса. Участники спора расходились лишь в относительно частном вопросе, чьи интересы выражали якобинцы.

Наиболее выразительно позицию защитников идеи о том, что якобинцы представляли интересы всего революционного народа Франции, представил А. Манфред. Он рассматривал якобинцев в 1793–1794 гг. как «якобинский блок», объединивший их ради решения важных общенациональных задач. Как только главная задача – защита национальной независимости Франции – была в основном решена, блок распался. Составляющие этот блок «умеренные», возглавляемые Дантоном, «левые», представленные Эбером, и «центристы» во главе с Робеспьером уничтожили друг друга в политическом противоборстве. Смысл рассуждений Манфреда сводился к тому, чтобы оторвать якобинцев от буржуазной революционности, подчеркнуть общенародный характер их деятельности. В Ревуненков доказывал, что якобинцы, представленные в Конвенте, защищали интересы революционной буржуазии, а их деятельность корректировалась осенью-зимой 1793–1794 гг. секциями Парижской коммуны, представлявшей интересы городских низов. Позиция В. Ревуненкова перекликалась с мнениями А. Кропоткина и А. Собуля. Собственно научный спор между москвичами и ленинградцами дополнился оттенками этнически-полити- ческими.

Московскую школу историков следующего поколения, сформировавшуюся в послевоенные годы, представляет Анатолий Васильевич Адо (1928–1995). Он был потомственным историком. Его отец Василий Иванович Адо долгие годы преподавал историю в Казанском университете. Исследовательские интересы А. В. Адо сосредоточились на изучении аграрного движения в годы французской революции. В 1971 г. вышла его работа «Крестьянское движение во Франции во время Великой буржуазной революции конца XVIII века», написанная по материалам французских архивов. В отличие от Лефевра Адо рассматривал крестьянское движение как составную часть общего процесса, отмечая разнообразие форм проявления и характера требований крестьян в разных регионах страны. При этом историк выделял общекрестьянские требования в борьбе

38