Осенняя женщина. Сборник стихотворений
.pdf
О дно челнока громыхают шесты,
Иноги с похмелья танцуют, как буквы. Желтеют, рыжеют, буреют листы,
Итолько алеют созвездия клюквы.
Все кончено. Вечный покой сентябрю. Пустые леса молчаливы и гулки.
В дорожный мешок упакую зарю, Чтоб каменных плит осветить переулки.
51
Осень над Долгой
Стена, зеленая стена Да клюквы алая пороша,
И небо выцветшего льна Лучом зари стерню ерошит.
Очерчен жизни полукруг Речной упругой тетивою. Легла роса на мокрый луг. Покой во всем... И нет покоя!
Колеблет свечка полумрак. Дрова съедает огневица. Тропа сползает в буерак. Кричит в полях ночная птица.
И браги забродивший хмель Манит с собой в леса и хляби, Шепча, что на дворе — апрель, А это северный сентябрь.
Пора, мой друг, виски белы, И на поля ложится иней.
В последний раз — тесней столы, Чтоб после никаких идиллий,
52
Чтоб не казался каждый куст Порфирородную калиной, Чтоб не раздался пальцев хруст От трели песни соловьиной
И чтобы чувствовали мы, Застыв над Долгою рекою:
Над миром света власть и тьмы. Покой во всем и нет покоя!
53
Памяти отца
Под утро на солнце блистает За ночь не растаявший лед. Последняя ласточек стая Готова в прощальный полет.
В лесном ленинградском починке, Где слажен родительский дом, Заочно справляют поминки, Привычным живя чередом.
Усопший, ушедший, убитый?
Что делать, хоть плач, хоть не плачь, На вешалке старой забытый Синеет покойного плащ.
Калина кровавой рукою, Запалит’ свечу за окном, И чайкой над Долгой рекою Уносится память о нем.
А где то в московской портьере Запутался солнечный луч, Скрипят приоткрытые двери — Не нужен покойному ключ.
54
Пылится с закладкою книга, На фото печаль в пол лица, И давит на плечи верига Грехов и заветов отца.
При жизни своей непутевой Он был бескорыстен и прост И внукам своим двухметровый Почти заповедовал рост.
Мне ночью неладное снится. Мне жизнь начинать, как с листа. И тянется в небо, как птица, Процветшее древо креста.
55
Осеннее «прости»
Осенних бабочек полет, Осенняя ночи подсветка...
По небу полночью плывет Большой Медведицы виньетка.
В предощущенье этих мест Я исписал полста тетрадей. (В них реквием и манифест Любви забытой, новой ради.)
И не скрывал незваных слез, Которые в глазах застыли, Когда проснулся средь берез Вдали от ленинградской пыли.
На речке Долгой, что бежит
Игде то там впадает в Лугу, Нас в небе коршун сторожит
Ив струях ходит язь по кругу.
Мы с другом, верным мне, вдвоем Опять над рифмами колдуем. Спирт неразбавленный допьем, Свечу последнюю задуем.
56
Шумят за речкой дерева, Их листодер сердясь листает, А в печке щелкают дрова, Но горница твоя пустая.
И будет таять снег в горсти Осенним зазимком постылым. Печаль моя, прошу, прости За все, что не было и было!
57
Реквием
Поэта срезали свинцовые глаза, Чтоб он упал на землю изумленно. Он падал, а весенняя гроза Играла марш на бубне небосклона.
Звенел апрель созвездьем зорь и вьюг. Гремело небо траурным мотивом.
С бессильным взмахом исхудалых рук Плыл человек в движенье некрасивом.
А та, к которой он дойти не смог Всего лишь два иль три коротких шага, Растаяла, как утренний дымок, Забыв любви заветную присягу.
Как долго собирался туч нарыв На землю первым ливнем хлынуть
в раже. Она ушла, его приговорив на смерть, Вослед не обернувшись даже.
58
И стук шагов был слышен на квартал, А может быть, на целую планету, Когда он имя горькое шептал Перед концом,
как свойственно поэту.
59
Метели мая
Декабрь в Ленинграде
Над пропастью Нового года Невольно стихают шаги. По стеклам сечет непогода. Хватают за полу долги.
Сверлит пустоту полустанка, Гремя про былые дела, Состава консервная банка,
Не «Красная...» и не «...стрела».
Стрела Петропавловки шпиля Осталась в декабрьском сне, Где белые хлопья кружили И дыбился конь Фальконе,
Где шепот взволнованный женский Ожег поцелуями рот, Где тенью стоял Оболенский
В каре взбунтовавшихся рот.
60