Избранные стихотворения

лировал эту мысль, что-то огромное навалилось на меня, заполнило меня всего и утащило в поток, из которого уже не выбраться. Я попал в гигантский водоворот, пошатнулсяиупалвнебо. Иодновремен- но впитал его бесконечность. Я упал не так, как обычно падают, быстро оказываясь на довольно твёрдой земле, отчего на коленях остаются ссади- ны. Это падение — я сразу понял — конца не имеет. Кажетсядаже, чтояпадалвсёбыстрее, чтоголова кружиласьвсёсильнее. Япадалвнебосоглушитель- нойскоростью, инебопадалонаменя. Меняобожгли слова: «Это никогда не закончится, у неба нет дна, концаикраянебудет, небудет...»

Ябылдалекоотнашегодвора, гдепостепеннона- чалираздаватьсявозгласы, накоторыйпостепенно начинала падать тень, и меня охватило головокру- жение, и его было невозможно выдержать, так оно былоудивительноистрашно. Ясталлишьмельчай- шей частицей безграничного, бившегося волнами внутри меня. Я почти растворился в нём, исчез в этой бесконечности. А дальше?.. Дальше ничего. Что-тотолькоприоткрылодверьисразупропало.

Шли дни, но я ни с кем не мог об этом поговорить. Рассказать об этом падении, об этом невероятном открытии, обэтойтрещине. Обэтойсвященнойине- видимой ране. Для которой не было слов. Я смотрел на людей вокруг, искал в них какой-нибудь след, какой- нибудь знак. Потом я даже попытался на это намек-

61

brèche, la lumière continuait de saigner. Dès que le silence s’établissait, je poursuivais ma plongée dans l’abîme, tentant d’apprivoiser son épouvante, de desserrer peu à peu son étreinte, pour pouvoir m’abandonner à sa grâce.

De cette chute date mon vol.

62

нуть. Ноничего. Ниулики, ниреакции. Светпродолжал литьсячерезпробитуюбрешь. Кактольконаступало молчание, я снова начинал погружаться в эту про- пасть, ястаралсяприручитьстрах, которыйонавы- зывала, пыталсяпостепенновыбратьсяизеёкрепких объятий, чтобысмочьсдатьсянаеёмилость.

Перестатьпадать, иначатьлетать.

63

Le Séjour

Arfuyen, 2009

LE JOUR SAIT

L’exercice de la falaise nous laissa ébahis. Un étonnement sans limites devant ce qui pétille de vie. La vie constamment éclate de mille feux, crépite de joie. Au promontoire du jour, la langue est une île, elle fait de nous des insulaires. Le silence est un océan, il fait de nous des frères partageant même faim d’espace et même sang de lumière.

Les mots sont là, tout simples et si complexes. Un il invisible les assemble, les oriente, les relie. Un il de silence les traverse, ilant comme un souf le entre les lèvres. Le mot a des lèvres aussi, une bouche impalpable qui le prononce. Une silencieuse accompagne chaque parole, plus idèle qu’une ombre lumineuse. Pas un pas et point de danse sans l’anse de son bras. Car la parole a des oreilles aussi pour entendre le silence qui écoute.

Lejourennousse ithommeetnouséclaire,depuisla nuitdestemps.Aveclui,lemondeentierestadvenu.L’invisible a envahi le visible. Surgissement, irruption lumineuse, fontaine de clarté et sable, sable, que l’on foule sous le ciel étoilé. Mais parfois, dans la nuit des tempes,

64

Пре-бывание

Издательство «Арфюйен», 2009

БЫВАНИЕ ПРЕД

Мы были ошеломлены скалами. Безгранично удивлены тем, как ярка жизнь. Жизнь постоянно горит тысячью огней, потрескивает от радости. День высится горой, язык же — остров, на котором все мы — жители. Молчание — океан, через него мы становимся братьями, жажда пространств у нас общая, мы омываемся одним и тем же светом.

Слова просты и одновременно так сложны. Они связаны невидимой нитью, она служит им ориентиром, держит вместе. Слова пронзает нить молчания, струится, как дыхание разомкнутых уст. У слова тоже есть уста, невидимый рот, его произносящий. Молчание сопровождает каждое слово, оно верно емубольше,чемтеньсолнцу.Нишага,нитанцевального па — только рука об руку. Потому что у слова естьиуши,ионослышитслушающуюеготишину.

День в нас занялся, он освещает нас с незапамятных времён. Занялся день, и с ним занялся весь мир. Невидимоезавоеваловидимое.Появилось,родилось, омываемоесветом,фонтаномясности,ипесок,песок под ногами и под звёздным небом. Но иногда, во сне,

65

d’autres voix se font entendre qui chuchotent derrière la porteaufonddusouterrainoùsurgitleséjour.

Le jour sait. Jamais il ne perd son sujet. Le jour sait, se saisit en lui-même de sa substance et toute chose vibre dans sa lumière. Croire qu’il est autre chose que lui peut nous conduire à nous prendre pour autre chose que nous-mêmes. Or, ce soi-même n’est personne et rien d’autre que lui. Un royaume sans limites. Un rien devenant toute chose. Riche de n’avoir rien à perdre.

Le séjour qui n’est nulle part est le vrai séjour. Rien n’en est exclu. Poissons velus, singes chauves, arbres à écailles se bousculent dans un espace insituable où des voix innombrables à nouveau af luent, s’élèvent et se mélangent. Mille noms, cent un visages pour le sans nom,lesansvisage.Del’oracletombentlesauroresproverbiales.

Quitte le séjour, il se réfugie en toi. Le seul malheur est d’oublier que nous sommes l’immensité du ciel. Uniques et incalculables. De rogner nos ailes aux ruelles du mensonge. De renier la grâce qui nous est, à tout jamais, accordée. Alors que déjà la joie monte et nous gagne comme un matin. Nous sommes un ciel, un espace ouvert, une vacuité sans fond qui contient le monde tout entier. Sans in, le sans visage nous dévisage.

66

слышатся другие голоса, они шепчут за дверью, там, вглубинеглубин,гдевозникаетпре-бывание.

Бывание предвосхищает. Оно никогда не забывает, в чём суть. Бывание предвосхищает, познаёт самосебя,ивсёвибрируетвегосвете.Думать,чтобывание суть иное, может навести нас на мысль, что

имы не те, кто мы есть. Но бы-вание суть никто

иничто, кроме самого себя. Бесконечное царство. Ничто, становящееся всем. Богач, потому что ему нечего терять.

Пре-бывание нигде и есть настоящее пребывание. В нём содержится всё. Бархатистые рыбины, лысые обезьяны, чешуйчатые деревья — перемешиваются в неком вне-пространстве, где раздаются и сливаются бесчисленные голоса. Тысячи имён, сотни лиц — для того, чему нет имени, у чего нет лица. Оракл вещает хрестоматийными зорями.

Выйди из пребывания, и оно спрячется в тебе. Единственное несчастье заключается в том, что мы можем забыть — мы и есть безграничность неба. Мы уникальны, нас нельзя просчитать. Нельзя обрубить нам крылья, пытаясь обмануть. Нельзя отрицать благость, которой нас одарили навсегда. Ведь радость всё больше наполняет нас, расцветает утром. Мы — небо, открытое пространство, бездонная пустота, в которой содержится весь мир. Безлицее постоянно вглядывается в нас.

67

Le scribe reconnaît en lui l’antique drame. Il réunit en son séjour terrestre, le désir, sa force d’attraction et l’amour, sa bénédiction. Il interroge le mystère du sommeil et le secret du jour, grands brûleurs d’illusions. Il découvre qu’une même énergie les traverse et donne vie au drame dans la clarté du séjour. Il voit, il sait, il sent que cette énergie s’enflamme dans le lieu même du drame. Le jour omniscient de la conscience.

Le jour dit à ses ils : la nuit, regardez mes sœurs les étoiles. Je serai parmi elles au milieu de vous. Je suis l’immobile plateforme, la capacité ouverte où le mouvement s’accomplit. Et les millions d’étoiles dans le ciel sont autant de jours. Et nos jours, nos jours sont au il des jours autant de perles qu’un il de nuit relie. Un point à l’envers, un point à l’endroit. Jusqu’à se rompre. Elles brillent alors un instant avant de rouler sous la table de l’oubli.

Toute prose chemine vers le poème. Il n’est point d’autre aboutissement à la parole que son origine. Le désir baptise la beauté. Et cette beauté est notre amour.

68

Записывающий осознаёт в себе самом античную драму. В его земном пре-бывании соединятся воедино желание, сила притяжения и любовь, в любви — его благословение. Он интересуется и тайной сновидений, и секретами дня, в которых сжигаются все иллюзии. Он обнаруживает, что и то, и другое наполняет одинаковая энергия, она оживляет драму при свете дня. Он видит, он знает, он чувствует, что эта энергия зарождается прямо в сердце драмы. Всезнающий день сознания.

День говорит своим детям: смотрите ночью на моих сестёр, на звёзды. Я буду среди них, посреди вас.Янедвижимоеплато,я—возможностьтого,где родится движение. И миллионы звёзд в небе суть миллионы дней. И наши дни, наши дни нанизываются на нить жизни, как жемчуг связывающей их ночи. Стежок на лицевой стороне, стежок на изнанке. И тогда дни загораются на мгновение, чтобы закатиться под стол забвения.

Любаяпрозаведёткпоэзии.Услованетинойцели, кроме возвращения к истоку. Желание вызывает красоту. И эта красота есть наша любовь.

69

Irrésistible

Les Lieux-Dits, 2015

Je reviens de loin. Je me suis enfuie de l’asile où l’on me tenait enfermée. Maintenant que tu m’as ouvert la porte, je dois me réfugier chez toi jusqu’à ce que je t’aie dit tout ce que j’ai à te dire. J’ai longtemps été frappée d’amnésie à cause de leurs traitements. Mon nom doit être Irrésistible, car c’est ainsi qu’ils m’appelaient tous. Il me semble être sans âge. Ce que je sais, c’est que j’ai beaucoup voyagé. Sur la terre et dans les songes. Comme en attestent d’étranges traces sur mon corps.

Qu’ai-je donc de si important à te con ier ? Sauras-tu m’entendre ? Ne me serais-je pas évadée en vain ? J’ai tant de choses à te dire. Ma venue est aussi décisive pour toi que pour moi.

Ce que j’ai à te dire, ce sont des paroles brûlantes et vitales. Je n’aurais pas pris tant de risques à m’évader ainsi, nue, en pleine nuit, pour venir te conter des futilités. Je vais donc tenter de te dire ce que j’ai appris de si important et comment je me suis éveillée à moimême. Ce qui est resté de mon aventure et a survécu à mon oubli.

70