Жизнь и клинические случаи. Рассказы

между схватками Оксана пытается отдыхать. Андрей ходит за женой со штативом. В коридоре родзала, на кушетке, лежит пила. Что тут делает пила?

Роддом полон всяких историй, потому что его составляют люди. Со своими радостями и трагедиями, мыслями, трудом, переживаниями

ипривычками. Но почему-то все мы собрались в этом месте, такие разные. Это место, с его чудом в центре, объединило нас всех.

Ведут себя хорошо. Я надеюсь, мои советы, дававшиеся в разной обстановке на протяжении беременности, все же легли в подсознание и всплывают теперь в нужном пространстве-вре- мени. О, сколько всего было рассказано, переговорено, прочитано и записано! Но сейчас, на пиках боли, когда новая жизнь прокладывает себе неведанную доселе дорогу, в голове рождающейся матери есть некое марево, не дающее, к счастью, включить сознание полностью и до конца.

Понимаю, что Оксана молится. И я помолюсь вместе с ней. В такие минуты я думаю, что как прекрасно, когда тот, кто сейчас рядом и может тебе помочь, такой же, как и ты. Молимся мы обе Пресвятой Деве Марии… Когда-то на курсах в Донецке отец Никита рассказывал моим беременным девушкам историю, полную грусти

икакого-то одиночества, — о том, что Христос пришел на такую Землю, где не было Ему даже

места в гостинице. Мне кажется, что нужно смотреть на историю этого Рождения несколько по-другому. Разве был такой дом, который бы вместил рождающегося Христа?

—Оксана, выдохни боль! — Мои слова она слышит и кивает с закрытыми глазами. Вот и хорошо. Расслабься и дай мышцам возможность не бороться с тобой.

—Дышим и расслабляемся на выдохе. Пусть все стекает вниз.

Андрей поддерживает ее как может и периодически смотрит на меня, ища поддержки и одобрения. Я улыбаюсь и киваю ему. Все хорошо. Вы прошли уже часть пути. Просто последний кусочек — самый сложный. Так всегда бывает. Но в конце откроется второе дыхание.

Сидим в акушерской ординаторской и пьем чай. Роддом живет сутками. Они начинаются и заканчиваются в девять утра. Да, наши сутки другие. Самые сложные часы в сутках начинаются с трех утра. Человеческая усталость дает о себе знать. Но в самом сердце роддома — в родзале — усталость бывает в любое время наших особенных суток, потому что роды — процесс непредсказуемый и мало поддающийся контролю и временным рамкам.

Прибегает Андрей и сообщает, что, кажется, потуга была. О, если бы ты себя видел, дорогой! Какое смешение чувств сейчас у тебя на лице. Мы идем в палату, чувствуя, что время, когда

этот младенец появится на свет, уже совсем близко. Не остави мене, Господи Боже мой, не отступи от мене!

Смотримся. Полное раскрытие. Сумерки. Я люблю сумерки. Теперь надо дать возможность головке опуститься. Уже не отхожу далеко. Почему-то мне кажется, что женщина рядом ей сейчас не помешает. Ее тужит, но еще рановато. Выключаем свет. Еще немного, моя девочка. Пусть тебя ничто не отвлекает. Полчаса. Как тянется время. Длинные и тяжелые минуты. Как в непогоду. Давящие и тяжелые. Медленное время и боль.

— Выдохни, Оксана. Давай попробуем. Учимся тужиться. Лучше всего получается с

моей рукой на животе. Тогда понятно, что надо выталкивать. Головка врезывается.

Яркий свет лампы в родзале. Время пришло. Все, начинаем тужиться.

Господи, помоги нам! Красивая акушерка Лена. Мне нравятся спокойные люди. Мне кажется, что она всегда улыбается, а еще мне кажется, что родзал и потуги действуют на людей несколько специфично. Причем на всех. Но мы все придем в себя, когда будет надо. Так всегда бывает.

Тужится она слабо. Оксана! Соберись! Ребенок начинает страдать!

— Вдох и потужилась! Главная в родах — акушерка. Все слушаются ее команд.

Доктор Оксана слегка помогает, я складываю уставшую Оксану, потому что, закидывая голову назад, ребенка она не вытужит.

Родилась головка. Тужься, Оксана! Не теряй времени! Старайся, потому что никто не может сейчас тебе помочь так, как ты сама. Нельзя прожить чужие роды. Выводят плечики. Выскальзывает тельце. Плюх. Не кричит. Движение по спинке рукой. Обсушиваю его. Еще движение. Очищаю ротик от слизи. Вдох. Слава Тебе, Господи! Он дышит.

Вдох и крик. С Днем рождения, дорогой! Радуйтесь, новоиспеченные родители! 22:10. Родился человек в мир! Боже мой, какое это чудо и сколько эмоций, переполняя нас, вырываются наружу. Мальчик. Похож местами на папу. Ну, разговаривайте же с ним! Не хочет он реагировать на чужую тетку! Папа робко начинает говорить с ним. Почему они теряются и молчат? Что за всеобщее оцепенение нападает на большинство?

Маленький. Ты узнал? Папа разговаривает со своим сыном. Родзал наполнен нашей радостью. Она летит в открытое окно. Иногда мне кажется, что новому человеку радуется вся Вселенная. Величайшее чудо — по образу и подобию. Открывает глазки. Понемногу, робко. Смотри, смотри, дорогой. Вот мир, где мы живем. Мы все тебя очень ждали. Древнее счастье.

Роды еще не закончены. Краевое отделение плаценты. Плюх-плюх. Впереди кровь. Потом плацента. Целенькая. И небольшая.

Ребенка накрыли одеялом. Трогает грудь языком. Как тебя хотели назвать? Точно, Тимофей, Тимоша. Чмокает. Все закончено. Нажимаем на матку. Все нормально. Взвешиваем. 3380. Слушаю и смотрю его. Все нормально. Хороший ребенок. Маму кладут на кровать, где она была перед родами. Переодеваем в домашнее ребенка и возвращаем его к груди. Закройте окно! За окном летняя ночь и звезды. Оставляем их.

Историю я пишу автоматом. Сколько баллов? 8/9. Все хорошо. Ценные советы и просьбы. Спасибо акушерке. Доктор Оксана уезжает. Еще чьи-то роды. Вообще-то я не дежурю, я тут так, мимо проходила. Ладно. Ребенок уже родился, а Стасик не идет. Хороший ребенок. Пишу историю. До Оксаниных родов были еще несколько. Успела даже к груди поприкладывать одного малыша. Присасывался, аки пиявка. Ну, наконец эта девочка выезжает в палату.

Какая палата есть свободная? Девятая? Давайте. Люблю девятую. Когда-то я в ней лежала. Только не помню, с каким именно ребенком.

Оставляем маму. Мы собираемся (я и новоиспеченный папа). Из ординаторской вызываем такси. Выходим на улицу через акушерский пропускник. Вот окно. Там Оксанка и мелкий.

В родзал набежала куча народу. Хорошо, что мы уже родили. Едем домой. Музыка идиотская. Скорость машины сумасшедшая. Ничего. Умру я явно не сегодня. Как много машин и людей на улице! И сколько тех, кто сегодня родился. Поднимаюсь по лестнице, а внутри меня радость, мир и гармония. На сегодня все мои дела сделаны. Завтра будет новый день. И в этот мир придут, прожив свое рождение, новенькие люди.

Прошлое лето было жарким. Я спускалась на пропускник к ожидающим меня Оксане и Тимофею. Сколько раз я его слушала и осматривала, но, увидев меня в белом халате, он смотрит удивленно.

— Хрещена, ти шо, лiкар?

Мы все громко смеемся. Я, Оксана и двое молодых пап, оказавшихся рядом с нами.

— Так, мiй зайчику! I дуже особливий.

НОВОЕ ПОД СОЛНЦЕМ

Экклезиаст говорил: «Нет ничего нового под солнцем».

Мне кажется, кое-что могло бы его удивить. То, что можно иногда увидеть и услышать в роддоме: отказ от ребенка и передача его в детский дом.

Думаю, во времена Экклезиаста не было детских домов.

Как-то мне пришлось столкнуться с диким непониманием врачей и окружающих по отношению к ребенку, который родился не таким, как все.

Унего была лишняя двадцать первая хромосома.

Яуже даже не помню, девочка это была или мальчик, не помню, как звали маму… Но помню, как отчаянно она рыдала, стоя возле кроватки с новорожденным, которого ждала девять долгих месяцев и которого, дождавшись, не сумели принять все и сразу.

Как такое могло случиться именно с ними? Вот он — главный вопрос. Совсем не оригинальный.

Главврач ее не понял и не поддержал:

— Отказывайтесь и живите дальше.

Он был категоричен. Муж схватился за его мнение, и мать осталась в одиночестве.

—Что мне им сказать?

—Скажите, что когда они станут старые и немощные и перестанут оправдывать ожидания семьи, то у них есть шанс на милосердие к себе, уважение и понимание своего состояния, если они сами научат семью поступать так же с тем, кто слабый, беспомощный и нуждается в защите

илюбви.

Она ждала поддержки от священника, но тот занял какую-то странную позицию и что-то невнятно говорил о том, что надо слушаться мужа и что мир в семье — самое важное. Как странно. Мир как-то возможен в таком состоянии?

—Полина Владимировна, муж сказал, чтоб я решала все сама… Что мне делать, ведь это мое дитя, я люблю его таким, какой он есть…

—Думаю, вы сами ответили на свой вопрос. Через некоторое время она позвонила мне и

поблагодарила за поддержку. Ребенка она забрала за два дня до двух месяцев, когда по закону срок на такое тяжелое раздумье как раз подходил к концу. Самую большую поддержку оказал старший сын. Отношения в семье потихоньку теплели, и на горизонте замаячил тот самый семейный мир…

Рождаются такие дети часто тяжело. Пока я раздыхивала и обтирала этого младенца, мне было не до разглядываний. Через пару часов в кювезе он порозовел, обсох, и его черты лица зародили во мне тревожные подозрения. Я сказала об этом маме, но она не поверила.

Через сутки он «расцвел» совсем. Классические черты для трисомии двадцать первой пары. Маленький иной. Консультация генетика. Родители все еще не верят. Они забирают малыша домой и ждут анализа. Но мама говорит, что ей неважно, какой будет результат.

С персоналом мама не общается, настроена несколько агрессивно. Но ребенок идет домой — и это главное…

Буквально спустя несколько дней — закон парных случаев. Говорю с мамой о том, что такие дети обучаемы, но малыш будет отличаться и потребует больше сил. Предлагаю приложить к груди — отказ.

Ребенок, укрытый одеялом, лежит в кроватке рядом с родившей его женщиной и смотрит на мир своими раскосыми глазами. Она смотрит на него странно, потом отворачивается, но периодически скашивает взгляд в ту сторону, где стоит кроватка.

Нет, брать на руки такое она не желает, кормить — тем более, в палату не возьмет.

Через сутки она уходит, даже не зайдя в палату, где лежит малыш, живший у нее под сердцем столько времени. Нет, ей не нужен психолог. Всякое бывает в жизни, она еще родит. Памперсы и пеленки в пакете она оставила сразу, больше для этого ребенка у нее ничего нет. Это просто плохой роддом. В другой раз она пойдет не сюда. И там будет все нормально…

В свете этой истории я вспоминала другую. С Айше мы познакомились в детской хирур-

гии. Она просто потрясающая молодая красавица. Молодой муж. Первый ребенок. Она переделывала анализ три раза. Все не верила, что ее прекрасный малыш имеет такой диагноз.

Малыш родился с пороком сердца и врожденной аномалией кишечника. Дома в Крыму ее все поддерживали, и родня собрала деньги на лечение. Семья — это большое понятие. И они держатся друг за друга.

Сердце уже прооперировано, и вот последняя операция на кишечнике позади. Муж носит Айше распечатки из интернета, она много читает про таких особенных детей. Читала, что ребенок с синдромом Дауна пошел в обычную школу.

Сейчас ей плохо, потому что ребенок в реанимации, а она — мать. Она всегда чувствует, когда ему плохо. Она сохраняет остатки грудного молока. Потому что ее прекрасному ребенку нужно все самое лучшее…

Был тот самый жаркий август. Я мирно шла в родзал, как вдруг звонит мне на мобильный акушерство и сообщает, что мама — эта самая, которая только что родила, — собирается от ребенка отказываться, о чем она сразу, приехав в роддом, заявила.

А ребенок родился хорошенький. Не могу сказать, что солнце померкло у меня перед глазами, нет, решила, что разговаривать сейчас буду при свидетелях, а там — посмотрим.