Долой Гутенберговский кнут! Или - Конец бумажной эры?

Означает ли развитие интернета конец бумажной эры для русской литературы в целом? "Новый мир", один из самых богатых традициями представителей толстожурнального фронта, открыл в 2000 году новую рубрику, посвященную сетевой литературе, которую ведет Сергей Костырко. В колонке Костырко, как и вообще на русскоязычной сцене интернета, спор идет страстный, оживленный и веселый, с азартом: о (не)существовании/несуществовании сетературы, о возможной конкуренции между он- и офф-лайн литературой, о специфике гипертекста как новой формы бытия текстов. Киберсообщество расколото на группы апологетов пост-гутенберговской эры и приверженцев тезиса "единой литературы" по эту и по ту сторону экранов. Первые видят в интернете рождение нового поколения текстов (Алексрома, Александр Генис), вторые бурно оспаривают существование специфической сетевой литературы (Костырко, Кузьмин):

В своих суждениях о литературе, представленной Интернетом, мы исходим из того, что в конечном счете литературные произведения разделяются отнюдь не по признаку технологии - чем написано, гусиным пером или металлическим? на "Рейнметалле" отстукано или на компьютере? (Костырко).

Таким образом, в центре внимания стоит, несмотря на все рассматриваемые общественные и издательско-экономические отношения, по существу теоретический и литературно-научный вопрос о текстовой природе сетературы. Являются ли отдельные составляющие Рулинета всего лишь новой формой самиздата, электронным средством для самопубликации, которое связано сегодня скорее с чисто экономической, чем с политической необходимостью? Или возникновение гипертекста, который ломает традиционные текстовые категории формального единства и линейности литературы, означает окончательное исполнение авангардистских мечтаний о полностью динамическом текстовом ландшафте? При чисто количественном рассмотрении, число таких исключительно посредством компьютера адекватно воспринимаемых текстов, которые могут быть адекватно восприняты лишь посредством компьютера, еще незначительно - что ни в коем случае не ставит под сомнение их особенный статус как новаторской текстовой формы, и их собственное эстетическое значение. На самом деле, в основе этих прений и трений лежит вопрос веры, который касается довольно сложного сплетения культурных и технических связей. В то время, как приверженцы "тезиса нейтралитета" мыслят культурное развитие независимо от технического прогресса, как некий онтологический феномен, сторонники "теории зависимости" провозглашают функциональную зависимость литературы, техники информационного производства и воспроизведения и культуры в целом.

На практике, интернет все более развивается, независимо от всех обсуждений, в качестве децентрализованного органа публикации и сбыта, который может заполнить бреши в инфраструктуре русского книжного рынка, возникшие вследствие кризиса издательского дела и литературной критики. По существу, - и с этим согласны большинство сетевых критиков, - интернет уже служит связующим звеном между он-и офф-лайн литературой. В перспективе развитие стабильного литературного интернет-пространства будет содействовать, возможно, и новому взлету "бумажного" сектора. Сеть содействует продвижению одаренных и неизвестных авторов в мир бумаги:

[...] в самом близком будущем именно Интернет станет основным медиатором для рекрутирования новых молодых талантов, поскольку творчески и интеллектуально активная молодежь сегодня в значительной мере концентрируется так или иначе вокруг компьютера.

(Кузьмин, http://www.netslova.ru/teoriya/kuzm-inlit.html)

Нужно, однако, отчетливо различать значение электронных СМИ как места публикации, для таких разных литературных жанров, как поэзия и проза. В то время, как сотни страниц обширного романа в сети довольно тяжело читать и затруднительно распечатывать, для компактного жанра поэзии здесь предоставляются идеальные возможности опубликования, причем электронная публикация может сама по себе представлять определенную эстетическую ценность. Это гораздо более действенно, чем в традиционном книжном секторе, где лирика, как правило, не может приносить сравнимый с прозой экономический эффект. Т.е. интернет предлагает именно поэзии реальный шанс выживания, возвращает, при акустическом воспроизведении, поэтическому тексту свой собственный голос. Провидческое утверждение Александра Гениса о том, что словесность существенно старше, чем книга, чем формы письменности вообще, более чем уместно:

Мы не представляем себе литературу вне книжной культуры, но стоит напомнить, что словесность намного древнее не только книг, но и самой письменности [...].

(http://www.netslova.ru/teoriya/genis.html)

А конец бумажной эры все-таки не наступит, вне зависимости от глубокомысленных и забавных манифестов, которые требуют окончательного расчета с цивилизаторским кнутом гутенберговского печатного станка.