Myuller_Avgust_Istoria_islama_s_osnovania_do_noveiyshikh_vremen_T_1_Avgust_Myuller_per_s_nem_pod_red_priv_-dots_N_A_Med

писанию, что на них во всяком случае должна была произвести потрясающее действие та мысль, что следует почерпать решение из непреложного источника истины. К тому же «чтецы» были людьми не только набожными, но и пропитанными насквозь старинным арабским чувством безграничной независимости. Их демократическому складу ума показалось в высшей степени лестным, в качестве лучших знатоков откровений, стать представителями общины в решении вопроса о халифате. Вот почему первыми перестали драться именно эти люди. Их примеру последовали очень многие, но по совершенно иного рода побудительным причинам: это были изменники, прислушивавшиеся во время перемирия к нашептываниям послов Му’авии; очень может быть, что они именно приняли на себя роль, которую не постыдились теперь разыгрывать. Во главе их стоял все тот же Аль Аш’ас Ибн Кайс, киндит, изменник своему собственному народу. Никогда не мог он простить набожной Медине за свое развенчанное- южно

арабское королевство и ухватился с горячностью за случай помочь выкрасть победу и утешить себя поздним мщением. Тотчас же стал он громко ораторствовать, убеждал Алия поскорее отозвать Аштара, продолжавшего сражаться на противоположном краю позиции и предложил свои услуги отправиться к Му’авие, дабы условиться насчет предстоящего третейского суда. Тщетно халиф стал сгоряча упрекать «чтецов», как они не понимают, что от подобных людей, как Му’авия, Амр, Ибн Абу Сарх и всех прочих их сотоварищей, достаточно известных как исконных врагов веры и Корана, можно ждать лишь одного обмана.

Не помогло ничто: слепые фанатики и изменники напирали со всех сторон на повелителя, посыпались глухие угрозы, послышались громкие крики, что он готовит себе судьбу Османа, если станет медлить — волей неволей приходилось уступить и послать вестника к Мáлику. Смелый начальник кавалерии выходил просто из себя, сначала не хотел- ничего и слышать; только тогда, когда

ему объявили прямо, что Алия умертвят, если он не прервет немедленно сражения, с сокрушенным сердцем должен был этот храбрый воин остановить бой. Когда же он приблизился к «чтецам», то не выдержал и разразился жесточайшими ругательствами за совершенную ими глупость. Гневно кричал он им «Ведь мы уж победили, дозвольте хоть на минуту вернуться к моим войскам. Я живо покончу с безбожником, который никогда в: жизни не

прибегал за советом к Корану». Все было напрасно. Подкрепляемые в своем набожном упрямстве изменниками, «чтецы» настаи-

380

вали на своем желании. Отрезанный от своих личных приверженцев, окруженный толпами отказывающихся повиноваться, Алий, невзирая на свое испытанное бесстрашие в бою, отступил в ужасе перед прямой угрозой положить его тут же на месте. Вечно неспособный на смелое решение, он дозволил наконец вырвать согласие и послать Аш’аса к сирийцам, подготовляя этим самым проигрыш всего своего дела.

Если он воображал, быть может, что ему удастся добиться по крайней мере назначения беспристрастного третейского суда, то и в этом вскоре пришлось разочароваться. Аш'ас вернулся с известием, что там соглашаются назначить с каждой стороны по одному третейскому судье; по Корану должны они будут решить, кому подобает владычество: Алию или Му'авие. Сирийцы избрали конечно Амра, мятежные же иракцы, все еще не выпускавшие Алия, потребовали, по наущению Аш’аса, чтобы он назначил Абу Мусу Аль Аш’ария, того самого наместника Ирака, который потерял свое место при переходе куфийцев на сторону Алия. Правда, он объявил, что не-примет ника-

кого участия в войне, но на него падает подозрение, что был заодно с Му’авией и Аш’асом — чего конечно набожные «чтецы», уважавшие в нем старейшего сподвижника пророка, и не подозревали. Так или иначе, человек этот находился невдалеке: поджидал в маленьком местечке, несколько на юг от Сиффина, чем дело кончится. Алий знал, разумеется, что в этом человеке он не может встретить особенно тёплого заступника своих интересов, но, с другой стороны, ясно понимал, что несогласие его ни к чему не послужит. Предложение его назначить Мáлика было отвергнуто с издевательством. Между тем подходили войска Мáлика, но нерешительный халиф опять испугался ответственности, в случае если подаст повод к вооруженному столкновению между своими собственными приверженцами, и стал снова приноравливаться к обстоятельствам как умел, наперекор внутреннему своему убеждению. Абу Мусу разыскали, и дня два спустя был подписан договор: оба третейские судьи должны были отправиться в месяце Рамадане текущего года в Думат Аль Джандаль, оазис сирийской пустыни, лежащий на середине пути между Сирией и Ираком, для постановления своего решения- - ; а оба войска тем временем должны были отступить на места прежних своих стоянок222.

Так рассказан ход событий у большинства арабских историков. Но в только что открытой хронике Я’кубия встречаются и иные подробности. Они тем222более достойны внимания, что указывают на деятельное участие

племенных счетов, имеющих обыкновенно место во время раздоров в

381

Подумать только, какое пагубное бессмысленное заблуждение: 70.000 поседевших в боях воинов, огромное большинство которых обладало притом недюжинным умом, выступило в дальний поход, дабы подавить возмущение известной партии, отличавшейся далеко не религиозным направлением. А затем, в момент достижения победы, после неслыханных напряжений и жертв, эти воины преспокойно ворочаются домой, удовольствовавшись простым заявлением противников, что и они, собственно говоря, люди тоже весьма набожные. — Но порыв дикого безумия прошёл скоро: наступило покойное рассуждение, и в войске Алия возникло всеобщее недовольство. Тесный круг приближенных — Мáлик, Ибн Аббас и Кайс, хотя тоже сильно озлобленные вообще на ход дел, не отказываются служить по прежнему своему властелину, но настроение людей из Куфы и Басры было весьма неблагоприятное. Преобладавшее чувство гордости- свободного араба заста-

вило многих взглянуть с презрением на действия наместника пророка, дозволившего себе уступить толпе мятежников потому только, что они угрожали ему смертью. Главные же виновники печального исхода похода, проявившие набожность не по разуму, куфийские «чтецы», мало помалу додумались наконец, что Абу Муса, хотя и сподвижник пророка, пристрастный судья, и что в конце концов Му’авия с Аш- ’асом ловко таки их поднадули. Каза-

лось, проще всего было сознаться в совершении большой глупости и стараться на будущее время лучше- соблюдать дисциплину, а

они дотолковались до того, что стали упрямо отвергать обоих третейских судей и потребовали от Алия нарушения договора. На это, конечно, он не мог согласиться. Тогда толпа в 12.000 человек отделилась от него и продолжала обратное движение в Куфу отдельно от главного войска. Среди этих отщепенцев очутились самые разнообразные элементы: рядом со многими подозри тельными личностями, которыми руководил инстинкт буйства и-

общине, а также и потому, что представляют в менее ярком свете дальнейшее поведение «чтецов» Корана. По этому описанию последние не принимали выдающегося участия в событиях, по крайней мере, до момента избрания третейских судей, а будто бы Аш’ас восстановил своих южно арабских земляков против находившихся в войске многочисленных северян, в особенности же против Мàлика. Между тем, в виду единогласия всех-

остальных преданий, нельзя прямо принять это новое, во многом далеко отступающее повествование, пока не собран будет новый материал, способный разъяснить все темное, заключающееся в этом событии.

382

искание случая к грабежу и насилиям, были и многие ревностные приверженцы Алия, но ныне разочаровавшиеся в нем, когда он ради сохранения жизни вздумал уронить достоинство халифа; так напр. очутился между ними Шабас, один из отъявленных противников Му’авии. Далее попадалось здесь множество бедуинов, закаленных бойцов, участвовавших в персидских походах; прежде всего они желали, если уж это так нужно было, мощного властелина, а этого презирали за его малодушное поведение. Наконец, были здесь «чтецы», поддерживающие упорно фактически примененное против Османа старинное основное положение, что халиф теряет право на сан за нечестивый образ жизни, либо за прегрешения против предписаний св. Писания. Вскоре они стали развивать свое вероучение как догмат, пока теоретически. Так как по самой природе вещей среди союзников по общему делу мало помалу устанавливается известного рода уравнение взглядов, так как сверх того и «чтецам», и представителям свободолюбия, столь- укоренённого в среде беду-

инства, равно присущи были одни и те же основные демократические воззрения, прямо противо положные притязаниям халифа на безусловное повиновение, то поэтому не удивительно, что все эти люди скоро выработали и признали- обязательными некоторые

ясно формулированные положения, которые и характеризировали их впоследствии как религиозно политическую секту резко пуританского оттенка. «Владычество должно быть предметом совещания после победы. Богу одному подобает благоговение, предписывается совершать добро, запрещается несправедливость». Таковы были основные начала для этих последовательных приверженцев суверенитета общины. «Никакого решения вне Божеского» — был их воинский клич. Пока же выжидали они, как поступит далее Алий по отношению к словам господним; он все еще был для223 них бесконечно ближе, чем этот безбожный мирянин

Му’авия; быть может, думали они, халиф снова вступит на стезю господню. Когда иракские войска приблизились к Куфе, недовольные расположились лагерем в Харурà соседней деревне. Придерживаясь слога Корана, они говорили, что пожелали отделиться от неверующих «выходом на божий путь, », вот почему и назвали их хàриджиты, «выходцы»224.

Тем более никакого третейского суда людей с мирскими наклонностями.

223 Хáридж — по арабски значит выходящий, выступающий, хариджий —224принадлежащий-к выходцам.

383

Если хàриджитов следует считать за представителей арабо исламского духа, так сказать, в самой чистой, абстрактной форме, то они были естественной противоположностью по отношению к-

личным приверженцам Алия, когда и эта последняя, партия твердо сложилась. Персидско пантеистические взгляды последней выросли на только что завоеванной почве Ирака и восточной Персии и должны были подготовить- совершенно новое религиозное

и национальное развитие. «Партию Алия», Ши’ат Алий, составляли просто те, которые требовали, чтобы владычество раз избранного халифа не подвергалось никакому надзору пуритан- общины.

К ним принадлежали прежде всего истинно верные, подобные Мáлику и Кайсу, затем находившиеся в родстве с Алием, как представителем семьи пророка, так, например, двоюродный брат его, Ибн Аббàс, со своими приверженцами; далее — последователи учения Абдуллы, сына Сабы, которые сплотились вокруг халифа, питая особое почтение к самой личности Алия; наконец многие иракцы, примкнувшие из отвращения к сирийцам и к Му’авию его главному врагу. Весьма естественно, что эти Ши’иты халифа изыскивали тоже всевозможные доказательства против тех, которые на каком бы то ни было основании ничего не хотели знать об Алие. С другой стороны персы, в стране которых приходилось жить, если даже не принимать в расчет рабов и рабынь, во всяком случае составляли в этих провинциях большинство городских жителей . Это население издавна привыкло, со времени еще своей независимости, подчиняться старинной и глубоко укоренившейся династии225 . Задолго до ислама, под давлением пантеистических

идей, проникших из Индии, широко усвоено было убеждение что Шаханшах, могущественный великий царь империи, есть воплощение божественного духа , который переходит от отца к сыну и одушевляет все поколение владык. Поэтому для каждого перса казалось какою то бессмыслицей226 избрание главы государства:

даже став мусульманином, он не мог себе представить надобности искать законного- владыку вне потомков пророка. С первого же

взгляда легко подметить, как сильно эти воззрения могли прийтись по нраву тем арабам, которые в свою очередь по другим, ко-

Имеются положительные доказательства, что на ярмарках в Куфе, ко времени Алия, был во всеобщем употреблении персидский язык.

225 Всем известно, какую великую роль играло учете о вочеловечении

Бога в буддийской религии. И по сие время Лама, владыка Тибета, считается за воплощение226 Наивысшего.

384

нечно, мотивам привязаны были к Алию, и как просто в данных обстоятельствах могло произойти слияние персидского элемента с Ши’итами. Пока же существовала лишь посредственная связь между обоими элементами, так что члены «Ши’а», шииты, (пристрастные) были вначале не что иное, как именно принадлежавшие к партии Алия.

Разница между хариджитами и шиитами сперва была едва заметна; между первыми находились самые страстные некогда приверженцы Алия, и халиф не покидал еще надежды привлечь снова на свою сторону этих отщепенцев. Как кажется, он обещал им, в самое короткое время — на успешный исход третейского суда он, разумеется, давно уже не рассчитывал — нарушить договор и снова выступить в поход против Му’авии. Во всяком случае, несколько времени спустя, они вернулись в Куфу в свои постоянные кварталы. Но тайные переговоры, веденные с ними, вероятно, благодаря несвоевременной откровенности самих же хариджитов, которые с каждым днем постепенно делались все более последовательными, и все менее заботились о последствиях, стали известны большинству. Опасаясь возникновения крупных недоразумений в среде своих приближенных, Алий вынужден был открыто отвернуться от сектантов. Большинство нисколько этим не встревожилось, но настоящее ядро партии, так называемые честные фанатики, завзятые пуритане, окончательно порвали связь с недостойным, который в деле господнем не в состоянии обойтись без нечестивых уверток. Они покинули Куфу, потянулись по Месопотамии, переправились через Тигр и остановились в Нахравáне, местечке, лежавшем несколько на север от позднейшего Багдада. Здесь фанатики избрали даже своего собственного халифа в лице Абдудлы Ибн Вахба (10 Шавваля 37 = 21 марта

Так как они пребывали там пока смирно, поджидавший в это самое время решения третейского суда халиф оставил их в покое. Согласно658). заключенному договору, Амр и Абу Муса прибыли в

Дýмат аль Джандаль в Рамадане 37 (февраль 658) и открыли совещание в присутствии многих уважаемых личностей, как например Ибн Аббаса, Абдуллы, сына Омара, Абдуррахмана, сына Абу Бекра, и других. Некоторые из них, быть может, помышляли о возможности сыграть какую нибудь роль в данном случае, приглядывались зорко, на чем дело станет, нельзя ли будет и для самих себя заполучить выгоду- — были это такие представи-

тели мусульманской общины, свойства которых значительно отличались от старинного кружка мединцев: все они держались

385

большею частью в сторонке, заметя основательно, что со смерти Османа на них не обращают никакого внимания. Беседа между Амром и Абу Мусой, надо полагать, происходила в несколько юмористическом тоне. Под благовидным предлогом соблюдения вежливости, заговорил первый: «Ты старше меня, принадлежишь к ближайшим сподвижникам пророка, скажи же свое мнение», — понуждал хитрец своего менее коварного товарища, готовый ежеминутно поддет его, лишь только тот обнаружит слабую свою сторону. Почти невероятно, чтобы Абу Муса, будто бы даже подкупленный Му’авией, сознательно шел в ловушку, подставленную ему Амром: этому прямо противоречит позднейший образ его действия. Конечно, он хотел прежде всего отблагодарить Алия за свое смещение с высокого поста, занимаемого им в Куфе, оттого так охотно и согласился разыгрывать роль третейского судьи. Тем не менее было противно всем его убеждениям увидеть Му’авию полновластным властелином. Для старинного товарища пророка мирские нечестивые воззрения наместника Сирии были крайне несимпатичны. И стал он с Амром препираться вообще обо всех возможных и невозможных кандидатах, которых следовало бы выставить вместо обоих противников. О соглашении, конечно, Амр и не думал, но он успел наконец принудить старого болтуна высказать окончательное свое мнение: тот признавал Алия и Му’авию недостойными халифства и полагал предоставить общине выбор преемника. Вероятно, подстрекаемый чрезмерным тщеславием, он надеялся при этом снова воспользоваться своим влиянием. Но дело вышло совсем иначе. Воскуряя фимиам мудрости товарища Мухаммеда, Амр стал убедительно упрашивать его от имени третейского суда объявить о решении пред народным собранием. Так тот и сделал: произнес прекрасную речь о нуждах общины, а затем объявил, что по единогласному решению третейских судей следует признать притязания обоих претендентов не действительными и заключил торжественно: «Итак, объявляю Алия и Му’авию потерявшими право на владычество. Вы же уполномочиваетесь избрать владыкой того, кого считаете достойнейшим». Затем вошел на кафедру Амр и сказал: «Вы слышали, что он сказал. Он объявил своего господина лишенным права на владычество. Я также согласен на это смещение, если уж он считает Алия недостойным, и предлагаю вручить высокий сан моему господину Муавие, так как он ближайший родственник Османа, мститель за его кровь и достойнейший наследовать ему». Можно себе представить, каково было изумление слушателей, негодова-

386

ние друзей Алия, а в особенности ярость обманутого кругом Абу Мусы. Он разразился отборными ругательствами, громко укоряя Амра в коварстве, и бросил ему в лицо стих Корана (7.175): «Ты уподобился собаке, высунувшей язык, когда на нее нападают; высунут язык у неё тогда, когда ее оставляют в покое» . Но и Амр твердо знал свой Коран, хотя не заботился поступать согласно его предписаниям, и ответил по своему обыкновению, не227задумыва-

ясь (Сура 62.5): «А ты все единственно что осел, несущий книги» . Увы, оба были правы. Абу Мусе чуть не пришлось плохо. Сирийцы решились забрать его с собой из опасения, как бы не распространилась228 дурная молва про весь третейский суд, если Абу

Муса станет болтать о проделанном над ним обмане. Стоило ему больших усилий ускользнуть от преследователей и укрыться благополучно в Мекку. С ним было покончено раз навсегда, более уже он не появлялся публично.

Серьезно говоря, весь этот фарс в Думате, не принимая в расчет официальных заявлений сирийцев, в сущности, ни к чему не привел. Одно разве, он послужил для населения Медины предлогом соблюдать по прежнему нейтралитет. Меж тем Му’авия позаботился потребовать из всех местностей своей провинции признания себя халифом- . Алию ничего более не оставалось, как

снова двинуться походом в Сирию. Еще раз попытался он привлечь xáриджитов; написал к ним, что третейские судьи исполнили свою обязанность не по слову божию; таким образом остается все по прежнему, и он собирается двинуться против общего врага: они могут присоединиться и принять участие в войне. Но было уже поздно- . Они избрали своего собственного халифа и ответили

по своему разумению совершенно правильно: ревность Алия себялюбива, не имеет в виду дела божия. И если он сам лично не пожелает засвидетельствовать, что впал в неверие, что обещает полное раскаяние, им придется и на будущее время его отвергнуть. Вести дальнейшие переговоры становилось невозможно. Если бы даже Алий и пожелал согласиться на подобное унизительное признание, он не мог этого сделать ради своих же Ши’а.

Сравнение с человеком, погрязшим в неверии и мирском, которого откровения так же мало беспокоят, как и собаку все окружающее; от усталости227 и жажды свесился у неё язык на шею.

Намек этот первоначально касался иудеев, имевших в книгах Моисея божеское откровение, но не заботившихся об истинном значении писания228.

387

В их глазах он повредил бы себе гораздо более, чем могли принесть ему пользу хáриджиты. Халиф было порешил выступить в Сирию немедленно же, но его войска отказались следовать за ним; ему объяснили, что нельзя же так покидать страну, пока не истреблены бунтовщики; по выступлении войск они могут безнаказанно производить всякие бесчинства. Посредником при передаче этого мнения, как говорят, опять таки был Аш’ас Ибн Кайс, поэтому и тут можно усматривать нечто фальшивое. Но все известия единогласно утверждают, что хáриджиты- действительно пыта-

лись распространиться в окрестностях Нахравана и затеяли серьезную пропаганду своего учения. Последовательные фанатики с первого же момента выказали готовность действовать насильственным путем: всех, кто им ни попадался, он принуждали торжественно отрекаться от Османа и Алия и проклинать их; если же кто отказывался — попросту убивали. Подобный образ действия, конечно, нельзя было долее терпеть. Уже готовое к выступлению в сирийский поход войско свернуло в сторону и вскоре раскинуло лагерь у Нахравана. Мирные переговоры, которые снова попытался завязать Алий, а еще более впечатление громадного превосходства сил заставило большинство рассеяться по ближайшим округам Персии и Ирака. Лишь 1800 самых упорных не захотели уступить. После короткой схватки они все до последнего человека были уничтожены (9 Сафар 38 = 17 июля 658

Как ни ничтожно было событие с чисто военной точки зрения, но оно имело для Алия гибельные).последствия. Тех из хáриджи-

тов, которые успели укрыться в соседние провинции, мученическая смерть фанатических товарищей подстрекала к новым усилиям пребывать неуклонно на «стезе божией». Роились они во мраке, в особенности среди сельского населения Хузистáна и Фарса . Жители этих провинций и без того были недовольны тягостью арабской системы налогов. Поэтому секта продолжала мало помалу229 развиваться. Целое столетие и более пришлось арабскому правительству неустанно преследовать ее, а зимой в 658/9 (38)-

стала тревожить она и Алия рядом маленьких восстаний в южном Ираке, Хузистане и Фарсе. Отдельным отрядам удавалось, правда, обращать везде бунтовщиков в бегство. Зияд же, сын Сумайи наместник Фарса, с большим благоразумием умел поджигать раз230-,

Фарс — это Персида, исконная родина Ахеменидов; Хузистан лежит между Фарсом и южным Ираком.

230

229 О нем будет говорено более подробно далее.

388

обхождения с недовольными, запершимися в Харбитà. Не посмотрел на это храбрый и энергический, но ограниченный и -упрямый

человек, выслал против них отряд в несколько тысяч, который однако потерпел полное поражение. Эта первая неудача наместника Алия послужила как бы сигналом к открытому восстанию для всех тех, которые тайно держали в Египте руку Амра и Му’авии, и Мухаммед сразу очутился в самом критическом положении. Теперь халиф понял, что тот не сумеет выполнить задачи и несколько времени спустя после сражения при Сиффине (37

‒8) послал в Египет лучшего из своих полководцев, Мáлика Аль Аштара. К несчастью, проведал об этом Му’авия. Он постарал=- ся657через своих приверженцев в Египте подкупить сборщика пода-

тей-в Кулзуме231, пообещав ему пожизненно все доходы с этого

231 Древний Клизма, нынешний Суэц.

389