Myuller_Avgust_Istoria_islama_s_osnovania_do_noveiyshikh_vremen_T_1_Avgust_Myuller_per_s_nem_pod_red_priv_-dots_N_A_Med

причина, почему в первые времена, до возрождения сильного национального чувства между персами, ислам имел изумительный успех в покоренных областях. Вначале делалось это очень просто: переходящий в мусульманство передавал свое недвижимое имущество пребывающим неизменно в вере отцов оседлым жителям в месте своего жительства, а те принимали на себя вместе обязательство обработки участка и продолжали выплачивать следуемый поземельный налог. Но с каждым новым обращением в государственную казну поступало все менее и менее, ибо пропадала соответствующая часть поголовной подати; между тем приходилось выдавать все более и более денег в качестве уплаты годового оклада новообращенным. Дошло постепенно до того, что равновесие государственных финансов начало заметно колебаться от продолжавшегося порядка вещей. И действительно, уже при Хаджжáдже наместнике халифа Абд аль Мéлика в Ираке и Персии, пришлось в 81 г. (700) обнародовать постановление, что отныне все новообращенные, обязаны будут- - платить поголовную

подать. Уже не первый раз отменялись по необходимости главнейшие постановления Омара; вскоре после смерти халифа были также точно нарушены другие два. Мы видели раньше, что Мухаммед, в своем стремлении «привлечь сердца», позаботился одарить значительными подарками влиятельных людей из числа прежних своих неприятелей; начало этому положено было тотчас после взятия Мекки. При Османе же (23‒ ‒656) многие из тех, которых сам пророк приучил к особенным подачкам, вошли в силу. Они сумели настроить слабого властелина35 = 644так, что он стал

назначать то тому, то другому, вместо следуемого ему простого годового оклада, несравненно высший доход, к величайшему ущербу и унижению всех остальных правоверных. Рядом с явным нарушением правомерного равенства всех членов общины, возникло впоследствии еще более печальное злоупотребление, ибо одновременно забыто было старинное запрещение владения правоверным землей. Уже и сам по себе араб всегда отличался перед всеми чрезмерной жадностью, а тут еще эту ненасытную натуру стали подгонять постановления ислама, как бы намеренно разжигая хищничество бедуина с целью распространения нового откровения. Вот причина, почему Омару приходилось вечно быть не в ладах со своими наместниками; почти ни один из них не желал доить корову исключительно на пользу государственной кассы. Но если этот честный и вместе неумолимый властитель доводил ревность наблюдения за основными своими законами до крайних пределов, так что запретил даже Амру и Сá’ду строить для себя

330

навсегда- резкое отличие между приказывающим, правоверным,

331

и повинующимся — неверующим, работающим для своего господина. В некоторых частностях форма могла изменяться, но содержание, дух государственного строя и поныне не изменились во всех истинно мухаммеданских странах. Конечно, этому много поспособствовало устройство войска, которое даже и по внешней форме очень долго не подвергалось никаким изменениям. Везде, где только существуют мусульманские воины, неверные не имеют права носить оружие; очень естественно поэтому, что мужественная гордость — принадлежность одних, а раболепство — других, — укоренялись в течение целых поколений все прочнее и пропасть между обоими наслоениями населения становилась все шире. Наконец, когда под этим все возрастающим давлением подобных отношений большинство покоренных обращаются в ислам, силы арабской расы иссякают, а появляющиеся на историческом горизонте новые мощно юношеские народы набрасывают и на победителей, и на побежденных общее ярмо. И в свою очередь начинают они постепенно применять- положения Омаро-

вы к другим нациям — будь это в Индии, в Малой Азии или же на полуострове Балканском.

Но до наступления окончательного упадка, еще долгое время предстояло арабам совершать необычайные успехи и покрыть свое имя неувядаемым блеском. Конечно, если взвесить последствия и влияние религиозного и политического владычества арабов, сообразуясь с полученными ныне результатами, можно, пожалуй, прийти к выводу, что возникновение ислама было несчастьем для человечества. Тем не менее, при начертании системы, Омар руководился, в сущности, чисто гуманными взглядами. Охотно отмечаем снова, что бесцельная жестокость была чужда характеру араба; равным образом никогда не приходило ему в голову навязывать свою религию тем, кои по предопределению Божию настолько слепы, что не в состоянии познать всей возвышенности её целей. Но эта презрительная терпимость к иноверцам, будь она в десять раз сноснее, чем страсть к насильственному обращению ревнителей Христовой веры, приводит к заключению, что существование покровительствуемых данников было обеспечено не чем иным, как желанием воспользоваться плодами их трудолюбия. Продолжая приведенное сравнение, арабы не были, конечно, настолько глупы, чтобы сразу зарезать курицу, несущую им золотые яйца; но они не были также в состоянии уравновесить свои притязания сообразно с экономическим положением покоренных земель. Настолько, однако прозорливости хватало и у них, чтобы не заметить вскоре, что производство, зависящее прямо от

332

известных методов культуры, какими велось сельское хозяйство в Ираке и Египте, не могло выносить ни произвольного вмешательства, ни полнейшего запущения. Не прошло и 50 лет после покорения, как победители предприняли меры к восстановлению полуразрушенных, по необходимости в военное время, а позже — по нерадению, водяных сооружений. Одного они не могли себе уяснить; ошибочности всей системы податной операции. Дело не столько в абсолютной высоте нормы податей, сколько в ошибочности самого правила, по которому вообще не обращалось никакого внимания на действительный доход; раз навсегда неизменно расценены были платы — поголовная и по пространству. Подобная система мало помалу высасывала все соки из самых богатых провинций, по преимуществу в тех странах, где постоянные войны и без того разоряли- население, подвергая его значительным

потерям!.. А между тем все жители каждого округа обязаны были по закону круговой ответственностью по взимаемой с них подати. Разорение каждого отдельного лица падало таким образом одновременно и на его соседей; поэтому естественно, что с самого раннего периода стало замечаться постоянное уменьшение податных доходов. Но при этом потребности двора и чиновников нисколько не уменьшались, так что даже постепенное развитие торговли в широких размерах при Аббасидах не могло уравновесить чрезвычайно быстро возрастающего обеднения поселян. Приходилось, понятно, всякому ждать со страхом конца, тем более, что в позднейшее время владычества Аббасидов уже предвиделось распадение государства по другим многообразным причинам. И всё таки нельзя утверждать абсолютно, что мысль Омара — прокормить мусульман при помощи неверующих — была главной причиной-

окончательного опустения всей передней Азии. Последний удар нанесен был нашествием монголов. Египет, которого они не коснулись, мог при более благоразумном хозяйстве и ныне обретаться в блестящем положении. Но что арабы с их хищническими замашками, положенными в основу податной системы, во всяком случае, споспешествовали этому упадку и в то же время вырыли могилу и собственному своему владычеству — это несомненно.

Однако арабы сделали нечто большее, чем просто прожить столетия два на счет своего ближнего. Уже не раз, в течение нашего повествования, мы указывали, в каком страшном состоянии упадка находились восточные провинции греческой империи и государство Сассанидов, перед завоеванием их мусульманами. Там и здесь царило вышколенное, но одряхлевшее, никогда не заботившееся о потребностях народа, чиновничество; церковные

333

порядки были просто невыносимы; самая цивилизация, доведенная до высшей степени утонченности, не была оживляема никакими высшими духовными стремлениями. Словно зигзагами молний пронесся над этими странами арабский народ, пышущий юностью и мощью. Не следует забывать, что эта эгоистическая и варварская, но умная и склонная к развитию раса, со всеми её недостатками и преимуществами, была носительницей новой религии. При всей национальной ограниченности основных понятий богопочитания, вероучение это положило предел неприличному двубожию среди христианских моно физитов, а персов освободило от всей невыносимой тяжести гнета иерархии государственной церкви. Вот чтó вдохнуло новую жизнь- в одряхлевшие страны.

Даже негодование, возбужденное по религиозным и национальным побуждениям, ввиду насильственного вторжения, послужило к спасительному пробуждению; здоровая кровь естественно развивавшегося народа действовала освежающим образом на погруженные в дремоту остатки персов, арамейцев и коптов. Полигамия, в соединении с постоянными военными походами в разнообразнейшие страны, ускорила прирост арабов в покоренных странах в неслыханных доселе размерах, а правило степей, что законность происхождения зависит не от матери, а от отца, способствовало везде к возникновению смешанных рас. В некоторых местностях, как, напр., в западной Персии, а впоследствии в Испании, это скрещивание дало счастливые результаты, и арабский основной элемент через примесь чуждой крови скорее развивался, чем вырождался. Конечно, и араб никогда не был в состоянии отрешиться от своей натуры; исконная семитическая узость религиозных и политических взглядов налагала не раз свою тяжкую руку на народы средних веков. И ныне ислам, если не брать в расчет необразованные народы, для которых он более или менее еще пригоден, составляет непреоборимую препону для всякого прогресса, всякого возрождения. Было бы, однако великим заблуждением считать самый факт существования Мухаммеда гибельным для дальнейшей судьбы Востока. Еще до появления арабов, персы заняты были самоистреблением, а восточное христианство уже в течение целых столетий выказывало свою полную неспособность цивилизовать эти страны. Если даже смотреть на историю просто, как на борьбу за существование, в которой прав всегда сильнейший, и в таком случае нельзя не признать, что для народностей Малой Азии становилось истинным благословением, когда арабы положили основание для новой, единственной существовавшей в средние века цивилизации. Действовали они

334

ними установились оригинальные отношения60 : Мугира дозволял рабу своему брать работу200 с тем, чтобы он вносил известную сумму из получаемого зара-

ботка. Не следует при этом упускать из виду, что господа имели полное право распоряжаться своими рабами как хотят, но обязаны были только обходиться с ними не жестоко. В данном случае дело шло не о поголовной подати, а о частном правовом вопросе.

335

ты их зарабатываешь? — Я плотник, каменщик и кузнец». — Халиф проронил: «Оброк не велик по сравнению с тем, чтò ты знаешь. Я что то слышал, ты хвастался, говорят, что можешь и мельницу построить, мелющую при помощи ветра — Да, могу», отвечал раб. — Халиф- заговорил полушутя: «Так сделай мне такую мельницу. — Если мне доведется остаться в живых, я201тебе. сострою такую мельницу,

о которой станут все люди говорить на востоке и западе. — Затем он повернул круто и исчез. Обратясь к сопровождавшим его, халиф промолвил спокойно: «Раб, кажется, вздумал мне грозить» — и направился домой. На следующее утро, когда халиф стоял в мечети на молитве, Фируз бросился вперед, яростно расталкивая толпы,

правоверных. Шесть раз сверкнул в воздухе кинжал о двух лезвиях с рукояткой посредине. Одна из ран, нанесенная в нижнюю часть живота, оказалась безусловно смертельной. Махая неистово кинжалом направо и налево, раб проложил себе дорогу чрез пришедшую в ужас толпу и исчез. Один из сыновей Омара, Убейдулла наткнулся на убийцу несколько дней спустя; он умертвил его, как рассказывают, вместе с женой и дочерью, находившимися тут же при, нем. Та же

участь постигла и Хурмузана, подозреваемого, вероятно неосновательно, что знал раньше о покушении.

Меж тем, распростертый на смертном одре, Омар выносил самоотверженно, почти спокойно все мучения. Он знал, что смерть неизбежна и возрадовался, когда услышал, что клинок, поразивший его, был направлен рукой неверного. Единственной заботой для него было положение, в котором очутится ислам по его кончине. Все зависело от выбора нового халифа, его способностей руководить государственными делами; трудности управления все росли и расширялись. Омар хорошо понимал те опасности, которые грозили в будущем общине. Его энергические отношения к своим наместникам постоянно это подтверждали. Он был глубоко убежден, что одно только неуклонное следование преданиям, завещанным Мухаммедом и Абу Бекром, может устранить все эти опасности. Вот почему решился умирающий предоставить это высшее достоинство Абдуррахману202 Ибн Ауфу, одному из

При всех громадных успехах внешних, Медина оставалась по прежнему маленьким городком, так что прибытие искусного перса могло легко 201дать пищу разного рода толкам о ветряных мельницах, про-

существование которых арабы и не слыхивали. Даже ныне верхний подвижной жернов поворачивается у них рукой.

Имя это значит «раб Всемилостивого», точно так, как Абдулла — «раб Божий202 », а Убейдулла — «нижайший раб Божий».

336

старейших сподвижников пророка, у которого находил он высшее, по его мнению, достоинство — самоотречение. В войнах же, веденных при пророке, Абдуррахман выказывал постоянно необычайное мужество; об остальных его способностях ничего более неизвестно. Был он к тому же бескорыстным в высокой степени человеком, что и проявил немедленно. Устрашенный предложенной ему ответственностью, он отклонил решительно управление халифатом. Назначить же на его место другого Омар не решался . Он собрал вокруг своего одра, кроме Абдуррахмана и других четырех наидовереннейших сподвижников Мухаммеда: Алия, Османа203 , Зубейра и Сá’да Ибн Абу Ваккáса и предложил им выбрать

властелина в течение трех дней. В это время Тальха находился в отсутствии; предполагалось, если он успеет вернуться, и его присоединить к сонму избирателей. Затем халиф отдал последние распоряжения касательно семейных своих дел, взял слово с Айши, что она похоронит его в своем доме рядом с пророком и Абу Бекром, и мирно скончался, вверяя свой дух милосердию Господа 26 Зу’ль хиджжы 23 (3 ноября 644).

Из трех основателей ислама — вдохновенного религией Му- хаммеда-, детски верующего Абу Бекра и энергического Омара —

последний, рассуждая по человечески, был самым могучим из всех и наиболее выдающимся. С первого же момента присоединения к маленькой группе правоверных- , он сразу позаботился при-

дать настоящий внешний вес исламу, выступив бесстрашно в виду целого народа с открытым исповеданием веры и вызвал даже у противников уважение. Таким оставался и до самого конца — человеком дела, воплотившим за пределами Аравии мысли и поучения Мухаммеда. Было бы, конечно, несправедливо отнимать от пророка его великой заслуга — живого проникновения религиозной идеей и счастливого применения её к потребностям народа; но в той же мере нельзя также оспаривать, что без Омара ислам продержался бы успешно только в Аравии, и то, быть может, не особенно долго, но никогда не стал бы религией полумира и не послужил бы основой могущественного государственного

А почему — неизвестно. Надо полагать, что обоих, имевших ближайшее право — Алия и Османа — он считал неспособными. Между тем ему казалось203 несправедливостью, а если принять во внимание сложившееся

мнение у правоверных — то и опасным обойти первенцев двух самых почитаемых семей; тем более было это неудобно после неудачной попытки назначить Абдуррахмана, безразличного для обеих сторон.

337

устройства. Было уже неоднократно указываемо и раньше, что в качестве государственного организатора Омар мало внес творческих идей и черпал большей частью материал свой из развития основных положений системы Мухаммеда. Но гениальная манера, с которой он принялся за окончательную отстройку государственного здания, выказала не только могущество необыкновенно сильной воли, но и верный инстинкт, пред которым раскрываются все потребности времени, ускользающие часто от исследователя с обширным образованием и способного к методическому размышлению. Этот инстинкт собственно и составляет неотъемлемую принадлежность истинно государственного человека. Ко всему этому обладал покойный халиф и другими редкими качествами, необходимыми каждому властителю: строгой и нелицеприятной справедливостью, прозорливостью в делах и необыкновенно счастливым умением выбирать себе помощников а, наконец, весьма ценной способностью самоотречения там, где

нужно было подчинить личное воззрение всеобщему благу204.,

Наружному блеску и утехам жизни придавал он не более цены, как и Абу Бекр. Его торжественные выходы и обращение с правоверными неизменно отличались, как и при его предшественниках, необычайной патриархальностью. Это был прирожденный властелин. Энергия, неизбежная принадлежность подобных натур, доходила у него до крайних пределов беспощадности, проявлялась иногда даже некоторая склонность к жестокости. Всего более, конечно, ощущали ее данники; самая история его умерщвления может служить наиосязательнейшим примером холодного презрения, с которым привык он глядеть на все интересы этих неверных; но не следует забывать, что это было воззрение целого народа, можно сказать, целой эпохи; даже на Западе встречаются многочисленные примеры иногда еще с большей жестокостью проводимого грубого обращения с народом. Во всяком случае, если он нисколько не дорожил жизнью и благосостоянием право-

338

верных, когда дело шло о достижении известной цели, зато никогда не доходило у него до проявлений полной бесчувственности, а тем паче радости при виде пролитой крови. Наоборот, в преданиях сохранилось множество рассказов, описывающих по преимуществу простоту образа его жизни; они затрагивают также многие симпатичные черты этого мощного властелина, умевшего, когда нужно, быть трогательно гуманным.

Одна история получила особенно широкую известность. Раз, сопровождаемый вольноотпущенником Асламом вышел Омар вечерком, когда стемнело, на прогулку. В уединенном месте за городом наткнулись они на пылавший ярким пламенем, костер. По-

дойдя ближе, халиф увидел у огня женщину, окруженную плачущими маленькими детьми. Сидя на корточках, наблюдала она за подвешенным над огнем котелком. — «Мир вам, сидящим у огня», — произнес халиф. — «Благодарствуй, да будет мир и с тобой», — ответила женщина. — «Могу я подойти?» — «Садись, если не помышляешь обидеть, а не то оставь нас в покое». — Халиф, присел и вопросил: «Что вы тут поделываете?» — «Нас задерживают здесь ночь и холод» — «Отчего детки твои плачут?» — «Известно, голодают» — «А что у тебя в котелке?» — «Ничего у меня нет, чем бы их успокоить. Вот и держу их возле себя, они все думают, что я что то.варю, устанут, наконец, и заснут. Между мной и

Омаром пусть судит Бог». — Слыша это, халиф промолвил: «Как же, добрая женщина- , может знать Омар про вас?» — «Да ведь

услал же он моего мужа на войну, там бедняга и погиб, а теперь и мне с моими малютками нечего есть. Сам посуди: оберегать нас вверено ему, а он и не думает». Тогда обернулся Омар ко мне, так рассказывал позднее Аслам. «Идем!» — промолвил повелитель. Торопливым шагом вернулись мы в город; Омар пошел прямо к амбару, самолично выбрал мешок муки, захватил тоже большой кусок жиру, и сказал мне: «Взвали ка мне на плечи». — Я ему в ответ: «Дозволь мне, за тебя я готов снести хоть вдвое, или втрое». Он же ответил: «Глупый, что же ты- и в день воскресения мертвых

думаешь нести мою тяготу?» — Тогда я взвалил ему мешок на плечи. Мы снова скоро зашагали, торопясь назад к покинутой нами женщине. Подошли, наконец205 . Сбросил он с себя ношу,

стал вынимать сначала муку, потом жир, а сам приговаривает:

«Не возможет единая (грехами) отягченная (душа) снести тяготу другой», — так говорится в Коране, Сура 6, ст. Это значит, что в день страшного205 суда каждый отвечает за свои дела. 164.

339