Myuller_Avgust_Istoria_islama_s_osnovania_do_noveiyshikh_vremen_T_1_Avgust_Myuller_per_s_nem_pod_red_priv_-dots_N_A_Med

обще не имеем более никаких известий об этих местностях — внутренние смуты и здесь начинают задерживать победоносное шествие ислама.

Глава III

Организация«Сражайся с темигосударства, которые не веруюти междв Богаусобнаяи в деньвойнастрашного суда, которые не считают запрещенным то, что Богом и его посланником возбраняется, которые не признают истинной религии и поклоняются своему писанию , доколе они не станут платить поголовной подати, как покорные подданные», — так повелел Бог правоверным через пророка197в Суре «отпущения». Согласно

этому повелению христианам Неджрана дарованы были жизнь и имущество за уплату значительной подати. Далее Мухаммед, при капитуляции Ибн Надира, установил правило, что области, перешедшие в руки мусульман не путем насильствен ного завоевания, а сдавшиеся добровольно, исключаются из всеобщего раздела добычи. С другой стороны, и позднее, когда был взят- штурмом Хей-

бар, иудейскому населению предоставлено было обрабатывать по прежнему свои земли под условием, что известная часть дохода должна идти в пользу ислама. К этим доходам Мухаммеда, сле- довательно- , государственной казны, присоединялась еще пятая

часть добычи и подать с самих правоверных под названием «налога в пользу бедных».

Таковы были главные основания и прецеденты, которые Омар счел своей главной обязанностью применить к покоренным провинциям, когда явилась необходимость дать им окончательную организацию. За исключением некоторых незначительных округов, все новые области могли считаться покоренными силой. Поэтому Омару представлялось на выбор: или разделить между всеми правоверными земли и имущества Ирака, Сирии и Египта, в виде добычи, или же по образцу того, как сделано было в Хейбаре, образовать из них государственные имения и предоставить обработку их прежним собственникам под условием уплаты последними определенной части доходов. После некоторого колебания, халиф решился на последнее, и мы должны сказать, что с его точ-

Т. е. иудеи и христиане, наряду с которыми поставлены также персидские последователи Зороастра, по крайней мере по отношению к их гражданскому197 положению. Это было для Омара более удобно; и скоро нашелся даже кто-то, слышавший будто бы нечто подобное и от пророка.

320

ки зрения это был единственно справедливый путь. В невероятно короткий срок арабы овладели массой земли, население которой превосходило их численностью по меньшей мере втрое. Для того, чтобы обеспечить на более или менее продолжительный срок владычество меньшинства над все более и более увеличивающимся большинством, которое к тому же было рассеяно на обширном пространстве, необходимо стало отделить насколько возможно завоевателей от покоренных и сохранить в первых воинственный дух и чувство превосходства, равно как и подвижность, которая вообще только одна и дала исламу возможность одерживать такие великие победы. А этого можно было достигнуть лишь тогда, если араб останется тем же, чем был: человеком, не привязанным ни к какому клочку земли, чувствующим себя дома только в военном лагере и с полнейшим презрением, взирающим на неверных, которым он предоставил все гражданские занятия, и которые за это должны были кормить его, господина. Сообразно с этим, Омар распорядился ввести следующие постановления, в виде прибавления к общему правилу, вытекающему из вышеизложенных прецедентов. В покоренных странах землевладельцы сохраняли за собой свое имущество, но за то обязаны были сверх общей поголовной подати, джизья, наложенной на всех неверных, и обыкновенного квартирного налога, вносить еще особую поземельную подать, харадж, сообразно пространству занимаемой ими земли. Мероприятия эти применены были прежде всего к Ираку, который после завоевания был измерен и подвергнут кадастру. В Сирии же, по крайней мере христиане, временно были избавлены от хараджа в награду за помощь, оказанную ими арабам при завоевании страны. Ввиду устанавливаемого вновь государственного права собственности, временно пользующиеся могли беспрепятственно продавать свои земельные участки, ибо первоначальная расценочная сумма налога оставалась установленной раз навсегда. Возможность изменения доходности не принималась в расчёт, а потому государство не интересовала личность временного собственника. Выморочные же земли, так, напр., ленное имущество в Сирии, ставшее свободным вследствие выселения греческих магнатов, отдавались в арендное содержание в пользу государственной казны. Сверх сего Омаром было предписано строго настрого, в виде неизменного закона, что

оказывалосьни один му ульманинневнеобременительноАравии не имеет права приобретатьЗапрещениее- движимое имуществововсе заниматься :землегосударственныеелием. подати,

как известно, состояли в сущности из налога и военный добычи,

321

исключительно обращаемых в пользу мусульман, поэтому тем легче было правоверным ограничиваться имуществом и землею у себя на родине, так как обработка участков в покоренных странах, благодаря высокой поземельной подати, им же только и приносила пользу. Расходов государственных, как это понимается ныне, Медина почти не знала: её дело было только заботиться о снаряжениях на войну; стоимость местных управлений в покоренных странах оплачивалась самими жителями, а все, что касалось общеполезных учреждений и образования народного, прямо таки не признавалось; оставались, следовательно, одни необходимые издержки на различного рода военные цели, которые впрочем-

поглощали сравнительно весьма малую часть поступлений. А доходы были поистине громадные: из одного Ирака притекали ежегодно в Медину 100.000.000 дирхемов. Само собой, все остатки делились между правоверными. Для внесения известного порядка в этот гигантский раздел, Омар учредил в 20 г. (647) целое финансовое управление по византийским образцам — Дивáн, верховную финансовую камеру, ведшую точный расчет прихода и наличности, равно и список по племенам и семьям всех мусульман, соответственно участию их в войнах против неверующих, а затем и права каждого пользоваться известной долей накоплений. На основании этих данных вырабатывалась прочная система годового дохода, получаемого каждым мусульманином совместно с домочадцами. Доходы соразмерялись по степеням заслуг, оказанных каждым по мере его участия в деле распространения веры. Но предложение поставить себя самого во главе этого списка Омар скромно отклонил и предоставил это почетное место любимейшей жене пророка Айше. Она получала ежегодно 12.000 дирхем. Остальным вдовам посланника Божия выплачивалось по 10.000, столько же получали члены семьи Хáшим, сражавшиеся с Мухаммедом у Бедра. Далее шли все остальные в нисходящем порядке, причем прежде всего соблюдалось — ставить выше тех, кто ранее примкнул к вере и принимал участие в главнейших событиях ислама.

То же самое стремление — воздвигнуть между победителями и побежденными непреоборимую преграду — особенно ярко выступает в большом числе дальнейших предписаний, которые Омар, во время пребывания своего в Сирии, успел включить в условия сдачи Иерусалима. Запрещалось отныне иноверцам перетолковывать смысл «книги Божией», осмеивать пророка, издеваться над мусульманским культом. Далее запрещалось прикасаться к мусульманской женщине, совращать с пути веры правоверного, а также покушаться на его имущество или жизнь.

322

Наконец, возбранялось помогать неприятелям ислама и укрывать шпионов. Каждое нарушение этих предписаний давало право мусульманам упразднить договор, т. е. грозило ослушнику лишением всех прав. Более мелкие наказания налагались по нижеследующим пунктам: не мусульманин обязуется отличаться от арабов одеждой; их жилища не могут быть построены выше домов правоверных; они не имеют права там, где поселились мусульмане, сильно бить в накус (бѝло) или же читать вслух свое писание; запрещается им пить вино публично, выставлять на зло мусульманам кресты или свиней. Они должны избегать торжественного совершения похорон и, наконец, не имеют права носить оружие и ездить верхом. Им дозволялось, впрочем, употребление лошаков и ослов. Под условием точного исполнения всех этих предписаний и уплаты поголовного земельного налога, мусульмане ручались за их жизнь и имущество, оставляли за ними церкви и кресты, обещались воздерживаться от религиозного понуждения и других тому подобных оскорблений, а также брали на себя защиту от всякого нападения извне.

Легко усмотреть, что правила эти по отношению к иноверцам преисполнены, для VII, по крайней мере, столетия, изумительной кротости. Притом, не всегда и не везде одинаково пунктуально строго были они исполняемы. Случалось иногда, что предписание различия в одежде не соблюдалось в точности; бывало даже и так, что покровительствуемым гражданам, как обыкновенно назы вали не мусульман, оказывалось более дружественное расположение, чем предписывалось законом. Но этим пользовались менее всего иудеи, которых мусульмане, следуя примеру своего пророка, особенно глубоко презирали; между тем как христиане, в различные эпохи и во многих странах, приобретали нередко влияние, благодаря богатству и знаниям. Но чаще, по самому существу вещей, случалось и обратное. На первых же порах встречаем мы жалобу одного египетского епископа, в которой он сетует горько, что на его единоплеменников наложены невыносимые тягости сверх договорных пунктов. И чем далее, тем чаще приходится наблюдать беспощадное применение хараджных законов даже и в тех странах, которым по капитуляциям обещаны были некоторые льготы. Особенно тяжело становилось т. наз. покровительствуемым гражданам, когда они должны были испытывать на себе несправедливую жестокость, с какой взималась поголовная и поземельная подать, становившаяся особенно ненавистной по сравнению с незначительностью мусульманского налога на

323

бедных. Вдобавок к этому ограниченная первоначально определенным образом тяжесть квартирного постоя, а также продовольствия мусульманских войск и путешественников на деле слишком

граж данского управления, а именно: в Сирии — Дамаск, в Ираке (вместе с позднейшими завоеваниями на востоке) — Куфа, а в Египте — Фустат. Смотря по обстоятельствам, зависели от этих

324

центров второстепенные округа, в главных городах которых стояли также постоянные войска. В первое время они располагались так: возле Куфы в Басре, возле Дамаска в Химсе (Эмесса), в Урдунне (т. е. провинции Иордана) в Тивериаде, в Филастине (Палестина) в Лудде (Лидда), а позднее также и в Рамле. Начальники войск этих округов второстепенного порядка находились, конечно, в подчинении у главноначальствующих соответствующими провинциями. Но они получали нередко прямые указания и от халифа, особенно во время сирийских и персидских войн, требовавших непосредственного руководительства прямо из Медины. Следует при этом заметить, что только в Сирии постоянные квартиры расположены были по древним главным городам или существовавшим издавна местам, и это потому, что сирийцы видимо споспешествовали арабским завоеваниям, так что не было надобности сторониться от жителей. Но в Ираке заложены были два совершенно новые поселения — Басра и Куфа, сначала как простые постоянные лагери, впоследствии, конечно, быстро превратившиеся в большие города. Всюду, впрочем, как в тех, так и других местностях, получавших временный или постоянный гарнизон из главной квартиры, войска располагались особо и не имели никакого общения с населением, к чему, впрочем, не представлялось никакого повода вследствие из года в год повторявшихся постоянно военных походов и передвижений.

Ранее было уже упомянуто, что мусульмане почти не вмешивались, или вмешивались слишком мало, в гражданское управление покоренных стран. Ничего подобного не практиковалось даже и в Аравии, поэтому арабам казалось оно излишним. Требовались лишь податные списки и кадастр, а это легко было сделать при помощи остававшихся в стране византийских и персидских чиновников. Определено было, более или менее произвольно, сколько следовало взимать, в виде поземельной дани, с каждого округа, с каждой местности; за правильность взноса отвечали не отдельные личности, а вся община сообща; предоставлялось на её благоусмотрение, каким образом собирать деньги с оброчных. И пока налог уплачивался в точности, мусульмане не вмешивались ни в церковное, ни в общинное самоуправление. А если какой нибудь деревенский староста или же епископ округа жаловался на строптивость своих подчиненных, правление арабское- начинало действовать и почти постоянно склонялось

на сторону светской, либо духовной власти, ибо уважение к ним, по понятиям мусульман, лучше всего свидетельствовало

325

о верноподданности подчиненных. Понятно, что все эти местные органы самоуправления подчинялись наблюдению и санкции мухаммеданских наместников, которым предоставлялось ставить в отдельных округах, если находили это целесообразным, даже христианских правителей, как, напр., делал Амр в Египте. Встречалось и тут на практике немало произвола. В общем, наместники остерегались слишком самоуправничать в этом направлении, хотя бы потому даже, что никому из арабов не было вовсе охоты вдумываться в сложные комбинации внутреннего управления и брать на себя обузу — копаться в делах совершенно непонятных. Там же, где нельзя было этого избегнуть и наступала настоятельная необходимость учредить особое ведомство, так, например, финансовое и чеканку монет, арабы старались по возможности оставить все по прежнему, как было при образцово вышколенной бюрократии византийской и персидской. Счётные книги, примером сказать-, в Сирии и Персии велись по раз издавна заведенному по-

рядку на тех же языках. Также точно чеканились и монеты с греческими и персидскими надписями; оставлены были даже кресты и прежние изображения. Короче сказать, насколько было возможно, старинной государственной машине предоставили действовать по прежнему. Об одном только заботились завоеватели, чтобы как можно более поступало денег в государственную казну, и это слишком- понятно.

Если главноначальствующего в провинции наместника, как можно его назвать совершенно подходящим по настоящим порядкам титулом, избавляли от забот по гражданскому управлению, то положение его требовало большого внимания во всех других отношениях. Приходится снова отметить, что наместник халифа в качестве наместника пророка, исполняющий все по полному авторитету последнего, касающемуся государственного и церковного ведения, считался не только военачальником, но также предстоящим на молитве и судией всех членов общины, подчиненных его главенству. Подобно владыке в Медине, он руководит самолично богослужением в пятницу, а в хутбе возносит моления за главу государства, — знак покорного подданства. Подобно тому, как и издавна, пред «Богом и его посланником», так и перед наместниками халифа разбираются все споры между правоверными. Легко поэтому понять, что в обширнейших наместнических округах, и без того заваленных разбирательствами правовых вопросов, возникавших беспрестанно между правоверными и данниками, понадобилось вскоре учреждение самостоятельных

326

судебных инстанций, тем более, что наместнику почти всегда приходилось отсутствовать в дальних походах. Со времени Омара появляются уже рядом с наместниками настоящие судьи (кадии). При постоянно увеличивающейся потребности в устройстве общественных отношений число их становится все многочисленнее, так что в позднейшие времена в каждом местечке появляется особый судья. Решения свои почерпает он, понятно, из Корана и тех преданий, в которых сохранились соответствующие случаи из жизни пророка. Подобное судопроизводство, в особенности вначале, должно было быть, само собой разумеется, на многих отношениях несовершенно, равно неуместна оказывалась и зависимость его от администрации. По прежнему в руках наместника была верховная власть, ограничиваемая лишь личными повелениями халифа. Несвязанный никакой- установленной нерушимо

законностью, наместник действовал довольно часто по своему произволу, в особенности по отношению к иноверцам. Мусульманина обидеть было трудно: он не стерпит несправедливого обхождения с ним и не побоится пожаловаться прямо халифу на невыносимого начальника, а если властелин мудр, то конечно он отнесется с уважением к свободолюбию, присущему арабам.

Стремясь к той же цели — закрепить по возможности владычество ислама и мусульман над покоренными странами и выставить свое преобладание особенно ярко с внешней стороны, — появились и еще несколько отдельных мероприятий: это было изгнание иудеев и христиан из Аравии и введение собственного мухаммеданского календаря. Последнее случилось в 16 году (637). Как говорят, Омар колебался сначала, с какого момента следует начать летосчисление — от года ли рождения или от призвания пророка, но по совету Алия эра должна была начинаться с бегства. Причину нового летосчисления следует искать в разнообразии календарей греческого, сирийского и персидского. Явилась потребность обозначения времени на бесчисленных, исходящих из Медины, в различные провинции предписаниях. Письма понятно, что вскоре везде последовали этому обычаю канцелярии столицы; почти не требовалось особого повеления халифа, чтоб закрепить окончательно подражания этому благому примеру. Но если новый род летосчисления кажется с первого же взгляда лишь последовательным расширением уже самим Мухаммедом введённого разделения времени года на лунные месяцы, то вышеупомянутое другое распоряжение казалось сразу противоречащим намерениям, высказанным самим пророком. Ведь он сам заключил

327

и с христианами в Неджране, и с иудеями в Хейбаре договоры, по которым им предоставлялось за уплату дани или поземельной подати владеть имуществом и землей «до той поры, пока угодно это будет Богу». А тут внезапно издается повеление очистить Аравию сначала христианам, а вскоре затем (около 20 = 641) и иудеям и поселиться вблизи Куфы или, ежели кто пожелает, в Сирии. Омар взглянул на прежнее соглашение с той точки зрения, что договор Мухаммеда следует признавать лишь за предварительное соглашение, пока у мусульман не было в распоряжении ни одного клочка земли вне Аравии. Несомненно, халиф действовал в духе Мухаммеда, постановляя на будущее время правилом, что ни один иноверец не может быть терпим в коренной земле истинной веры. Он мнил соорудить особую твердыню ислама и арабского владычества, величайший и неисчерпаемый лагерь армий, на подобие того, что основано было везде среди порабощенных народностей.

Замечательно, что именно эти самые мероприятия, продер жавшиеся сотни лет, проводимые в известном направлении неуклонно и по сие время, не привели к достижению задуманных-

мудрым халифом целей; сложилось множество различных причин, весьма, впрочем, однородных, географического и исторического свойства, ставших поперек дороги всем благим намерением Омара. Между тем остальные, обнародованные этим же самым халифом, распоряжения, почти все продержавшиеся лишь короткое время неизменно в его духе, оказывали впоследствии как раз наоборот влияние неизгладимой устойчивости. Так что без особого преувеличения можно сказать: лишь остатки старинной организации Омара предохраняют от разрушения и поныне полуразваливающийся государственный строй турецкой империи. Причины этого кажущегося на первый взгляд противоречия легко объяснить.

Дабы обозначить направление, которое приняли главнейшие распоряжения Омара, можно их рассматривать как опыт устройства религиозно военной общины, построенной на национальной основе. Но не Омар выдвинул общность имущественную, творцом её был сам Мухаммед- . Положенное пророком в основу системы

равенство всех мусульман, конечно, есть не что иное, как новое, довольно счастливое выражение истинно демократического самочувствия, которое и по сие время лежит в крови свободного араба. Пророк позаботился, разумеется, выдвинуть на первый план право божие, т. е. свое собственное, и провел его не без неко-

328

торых противоречий, а также при всеобщем дележе добычи сумел оделить некоторые личности особенными подарками. Таким же образом и при Омаре установленный годовой доход распределяется по известным ступеням. Тем не менее остается неизменным основной закон: все государственные налоги составляют общую собственность всех мусульман и за вычетом расходов, необходимых для удовлетворения общест венных потребностей, должны быть поделены между всеми членами общины — разве же это не чистый коммунизм, такой именно- , какой был заведен и среди

первых христиан. Конечно, там руководило воззрение идеального свойства, выраженное в следующем изречении: «Никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» Увы, в настоящее время у мусульман и в этом исконном воззрении оказывается большая прореха. Право на участие в государствен198-.

ном доходе признавалось по теории за каждым приверженцем истинной веры. И Омар весьма настоятельно предписывал своим наместникам неоднократно, чтобы каждый новообращенный немедленно же получал право пользования годовым окладом. Во всяком случае, этому основному положению нередко служило непреоборимым препятствием действующее другое предписание, на основании которого ни один правоверный не имел права владеть землёй в покоренных провинциях. Поэтому одним только беднякам в виду подобных условий приносило материальную выгоду принятие веры победителей; за кем же считалось недвижимое имущество, тот несмотря на высокую поземельную подать чувствовал себя вообще лучше, оставаясь верным вере своих отцов. Оттого попадаются, особенно между крупными владельцами земли в Персии, многие остававшиеся в течение целых столетий настоящими хранителями и оберегателями народной веры и народных нравов, находясь по отношению к исламу в более или менее скрытой вражде. Все же выгоды, представляемые вероотступничеством, особенно вначале, были весьма значительные: новообращенных принимали охотно на должности надзорщиков за взиманием податей, так как в этом деле необходимее всего было знание местных обстоятельств и языка страны, места же эти доставляли значительное влияние, не говоря уже о незаконных поборах, которые при этом часто практиковались. К этому следует прибавить, что древняя религия персов и восточное христианство именно в это самое время находились в сильнейшем упадке. Вот

198 Деяния Апостолов, гл. 4, ст. 32.

329