Myuller_Avgust_Istoria_islama_s_osnovania_do_noveiyshikh_vremen_T_1_Avgust_Myuller_per_s_nem_pod_red_priv_-dots_N_A_Med

Вавилонии от вторжений из Хузистана и исконных земель Персии. Защита этого важного поста с гарнизоном в 800 человек вверена была Мугире Ибн Шу’бе.

В середине 15 года (летом 636), доносил предусмотрительный и осторожный Мусанна в Медину: около Ктезифона (или Мадáйн как называли этот город арабы) собираются войска, необыкновенно многочисленные. Великая армия Рустема, собранная из,

всех частей государства, начинала мало помалу формироваться. В виду начавшегося отныне движения между Евфратом и Тигром передовых персидских войск, умный араб- , по своему обыкнове-

нию, стал стягивать отовсюду свои конные отряды и, сконцентрировав войска, начал медленно снова отступать на Хиру. Под прикрытием Евфрата поджидал он неоднократно просимое подкрепление. Омар решил напрячь все силы. Громадные полчища с юга Аравии, которые теперь только решился он пустить в ход, заколыхались по направлению к Ираку. Был это народ бесшабашный, лишь благодаря грубой силе подчиненный исламу; но эти люди давно уже, еще когда персы владычествовали в Йемене, хорошо знали, что Ктезифон вмещает в себе такие сокровища, каких бедуинам не могло и присниться. Вот чтó воодушевляло этих южан, как две капли воды схожих со старым разбойничьим атаманом Амр Ибн Ма’дикáрибом, а также с ужасным изменником Аль Аш’асом Ибн Кайсом, что действовало на них, пожалуй, в той же мере, как надежды на рай на набожных сподвижников пророка-.

Эти вспомогательные войска находились под командой одного из старейших и вернейших сподвижников Мухаммеда, Сà’да Ибн Абу Ваккáса. Вследствие снова возникших сомнений насчет правоспособности Мусанны, этого Сà’да назначили и главнокомандующим над всем войском. Между Хѝрой и пустыней расположена была главная его квартира; сюда же примкнул и отступающий перед Рустемом Мусанна. По совету последнего, выжидал новый главнокомандующий спокойно приближение персов. Мудрый бекрит понимал всю великость опасности, а Сà’д оказался благоразумнее, чем Абý Убейд в несчастном сражении у моста. Толпы за толпами прибывали ежедневно к арабам; их направлял Омар отовсюду в Ирак. Момент оказался действительно роковым для персов: 20 августа 636 года была разбита на голову византийская армия в стране на восток от Иордана, и все набираемое на полуострове ополчение отсылалось отныне на театр войны против персов. Даже гарнизон Басры, под предводительством Мугиры, был тоже откомандирован к Сà’ду, а в Сирию послано было повеление сей-

280

час же после сдачи Дамаска вернуть назад отделенных прежде от иракской армии 3000 человек.

Благой совет, преподанный Мусанной новому главнокомандующему, был последней услугой, оказанной делу ислама этим великим полководцем. Силы его окончательно были надорваны безграничным напряжением четырёхлетней непрерывной борьбы, в течение которой он не был в состоянии ни на минуту вздохнуть: всюду брал он на себя почин в самые трудные и ответственные моменты. Доконали его окончательно многочисленные раны, полученные им в сражении у моста, ни разу как следует не успевшие затянуться. Он умер накануне сражения, так блестяще завершившего его начинания. В уважение к его памяти, Сà’д объявил торжественно, что по прошествии законного срока женится на вдове его Сельме понятно, сделал он это, чтобы перенять влияние умершего героя у обожавших его безгранично бедуинов. Этим выражал он также; , что признавал ясно заслуги

Мусанны; но почти все остальные правоверные сильно грешили пред памятью знаменитого бекрита, не отдавая ему должной справедливости. Во всех преданиях, напр., этот бедуин ставится ниже остальных сподвижников пророка. Насколько понятны причины этого явления, настолько же и постыдны. Лишь благодаря новейшим исследованиям , отдана, наконец, этому замечательному мужу доля справедливости. Если в гениальности полководца он, может быть, несколько159уступал Хáлиду, зато во всем осталь-

ном далеко его превзошел, и на эту историческую личность не падают те черные тени, кои легли густой полосой, благодаря дикости и жестокости, на характер «меча божия». Не менее отважный сколь и предусмотрительный бекрит всегда выигрывал сражения; если же, благодаря посторонней оплошности, бой угрожал окончиться несчастием, он моментально решался: жертвовал собой, спасал от погибели все войско и прикрывал упорно отступление. Как молния быстро бросался на неприятеля, подстерегая зорко всякую возможность удачи; перед превосходными силами неприятеля умел медлительно отступать и, действуя постоянно таким образом, довел до того, что в течение долгих

281

трех лет сумел держаться стойко против всей, хотя бы и обуреваемой внутренними беспорядками, но все же грозной силой великого персидского царства, располагая притом средствами, иногда до смешного малыми. Он добился наконец того, что с падением византийского владычества в Сирии возможно было халифу, несколько месяцев спустя, нанести окончательный удар и на втором театре войны. Вся поверхностность исторических взглядов мусульман выказалась здесь вполне: в подобном выдающемся герое они не могли ничего лучшего отметить, как один незначительный факт, что при развалинах Вавилона он умертвил собственноручно огромного слона.

Мусанна вынужден был очистить Хиру ранее приближения царского войска; Рустем занял город и разбил свой лагерь неподалеку от города, у местечка Кадесия. Целых четыре месяца простоял он бездеятельно в виду мусульман. Между тем, те пополняли ежедневно свои ряды прибывающими из Аравии новыми отрядами. Рассказывают, будто персидский главнокомандующий предпринял поход против своего желания. Жалобы жителей Междуречья на хищнические набеги, совершаемые беспрепятственно бедуинами по всем направлениям, сделались до такой степени частыми, что царь Иездегерд и его приближенные вельможи потеряли всякое терпение. Переносить такой позор действительно было тяжело, и армия тронулась в поход по прямому царскому повелению. И теперь вероятно Рустем поджидал прибытия некоторых ополчений из отдаленнейших провинций; этим только и можно объяснить более или менее правдоподобно непонятную остановку движения против армии Сá’да. Подобно тому, как вначале персам повредило то обстоятельство, что они слишком долго принимали вторжение Хáлида за один из тех простых арабских набегов, ради добычи повторявшихся периодически с незапамятных времен, и думали с ним справиться относительно легко, так и в настоящее время стремление персов преодолеть всякое сопротивление нагромож дением подавляющего числа войск послужило им же на погибель. Нерешительность действий вообще, как прямое следствие вмешательства двора в образ ведения войны Рустемом, усугублялась еще бездеятельностью самого вождя, которая придавала все более уверенности ежедневно увеличивавшимся по числу арабам. А тут еще как на беду в момент, решающий судьбу сражения, появились свежие сирийские войска. Наступило нечто роковое, перед чем слепо, без сопротивления, склоняются и люди и государства.

282

Лучшие силы обеих великих наций стояли здесь, при Кадесии, друг против друга, в 16 году (637). Вокруг знаменитого старинного сассанидского знамени, из леопардовой кожи, сплотился цвет персидского рыцарства в густых эскадронах, закованных в броню. Впереди их выстроились 30 боевых слонов, а далее, кругом, волновалось бесконечное, так по крайней мере казалось арабам, войско. В самой середине, на драгоценном престоле, восседал Эранспахпат (государственный полководец) Рустем, дабы взирать на дела своих героев, подобно Ксерксу на берегу Аттики, напротив Саламина. С другой стороны виднелось целое полчище старейших

Это сведение почерпнули мы у позднейшего летописца, у которого брали и другие известия, часто оказывавшиеся основательными. Армянский историк приблизительно близкого периода насчитывает в войске персов 80.000 человек и то, как кажется, довольно правдоподобно.

283

крайне скудные известия. Из множества разных преданий можно конечно понабрать достаточно отдельных данных, и вот из этих то кусочков приходится восстановить так или иначе общую картину. При этом нельзя не заметить, что остается под большим сомнением, продолжалось ли сражение 3 или 4 дня. О начале его, по древнейшим источникам, рассказывается также различно и совершенно противоречиво. Наконец, во всех разнообразных известиях ощущается ясное стремление приписать главную заслугу решительного удара то тому, то другому герою; приходится поэтому старательно исключать все подобные односторонние сказания. Вообще, можно162 положительно сказать одно только, что

вначале ярко выступало неравенство борьбы. Несмотря на выказанные чудеса храбрости, бой долго не склонялся в пользу арабов, даже и тогда, когда на второй или третий день прибыли сирийские войска. Сражение все так же оставалось по прежнему нерешительным. Затем последовала памятная роковая ночь, в которую произошло случайное столкновение, среди- глубокого

мрака, где то на конце поля битвы. Возгорелся беспорядочный ожесточенный бой, шум произвел неизгладимо тяжкое впечатление на дух-всех прислушивающихся к нему издали. — Ночь эту зо-

вут и поныне «ночью грохота». При утренних сумерках борьба возобновилась по всей линии. Подымается сильный вихрь, целые облака песку несутся на персов; в отчаянной борьбе Рустем сражён . Победа склоняется окончательно на сторону арабов.

Между всеми славными деяниями, украшающими страницы истори163 и героического периода ислама, «день Кадесии» более всех

пришелся по душе арабам. Для них это событие имеет значение окончательной решающей победы ислама над целым светом неверных, так как сам пророк предрек: «Отныне белый дом Хосроя предан на разграбление правоверным». Вот почему предание разукрасило именно этот день богатейшим венком сказаний, в ином и более радостном духе, чем даже дни битв посланника Бо-

Характеристично то именно, что в самых древнейших списках преданий не встречается имя человека, за которым позднее, почти единогласно162 , признается главная роль.

«И Бог поразил Рустема. Найденное тело покрыто было сплошь кровавыми рубцами и зияющими ранами, никто не мог сказать кто его убил». Так описывается163 это событие в одном старинном источнике. Очень понятно,

вскоре нашлась целая толпа людей, приписывавших себе этот подвиг, позднее же, в ребяческих россказнях, взапуски старались опозорить вконец этого храброго воина.

284

жьего. В то время как прежде при описании сражений расслабленная фантазия богословов, ищущих везде чудес, прибегала к нагромождению безвкусных сказок, набожно передаваемых с наслоением новых хвастливых вымыслов лживыми устами лицемеров, тут мы сразу переносимся, при описании богатырских схваток при Кадесии, в совершенно иной мир. Снова овевает нас свежее утреннее дуновение живительного воздуха пустыни, мы слышим, как бы продолжение жизнерадостных воинских песней поэтов доисламского времени. Пред нами вырисовывается, как живой, образ дикого Мугиры Ибн Шу’бы, посланного к Рустему, накануне сражения, для переговоров, не имевших, впрочем, никаких прямых последствий. Побуждаемый безграничной спесью свободного араба, он входит, к ужасу стоявших кругом персидских рыцарей, прямо на престол, с намерением сесть рядом с государственным полководцем, считая себя нисколько не ниже пышного Эранспахпата. А вот Асим Ибн Амр со своими темимитами, кидающийся бесстрашно на ужасных слонов. Арабы убивают вожаков стрелами, живо перерезывают широкие подпруги, и укреплённые на них башенки рушатся вместе с сидящими в них вооруженными воинами. Рассвирепевшие, никем более не руководимые звери бросаются на своё же войско. — Полюбуйтесь также на этого молодца — вот он, Аль Ка’кá, сын Амра, из того же племени Темим, любимейший герой позднейших саг, мчится во главе авангарда сирийских войск, спешащих- на помощь к воинам

божиим. В самый роковой момент, он оказывает чудеса храбрости и самолично изрубает мечом 30 персов. — Глядите, вот Тулейха, когда то разыгрывавший из себя жалкую роль пророка племени Бену Асад. Он врывается в полночь в неприятельский лагерь с небольшой- кучкой людей и крошит без разбору направо и налево. —

Великолепен был и Амр Ибн Ма’дикáриб, отчаянный рубака, некогда разбойничавший в Йемене. Бесстрашно налетает он на стройные ряды персидских всадников, громадными ручищами своими срывает с седла первого встречного, бросает обезоруженного к себе на луку и громко взывает: «Это я, отец Саура. Ну ка, ребята, сделайте по моему!» — Затем он порывисто бросается на первого слона, отрубает ему одним взмахом хобот и кричит своим- людям: «По хоботам-саблями, по хоботам бейте слонов!» — Находился тут

же при войске некто Абу Михджан из племени Сакѝф, плохой мусульманин: пока арабы стояли спокойно, не задирая персов, этот человек запьянствовал. По повелению, набожного полковод-

ца его за это отстегали и посадили под арест, согласно строгому предписанию пророка. Когда же началось сражение, он стал

285

называли165 Ктезифон.

286

прикованы к этому берегу за недостатком перевозочных средств, двор внезапно покинул трехсотлетнюю столицу сассанидской империи и бежал с молодым царём, имевшим в эту пору вероятно не более 13 лет, в укрепленный город Хульвáн находившийся в Мидийских горах. Вслед за тем один изменник указал Сá’ду брод через Тигр; но так как по случаю высокой воды, все равно невоз-

можно было его перейти, отважные темимиты Асима бросились, очертя голову, вплавь на конях в быструю пучину. Толпы за толпами повалили, сильные кони выносили всадников на берег; персидская стража сразу была опрокинута на противоположном берегу; расположенные в городе войска, предвидимые Михраном, потеряли окончательно голову и рассеялись как дым. Ктезифон лежал у ног арабского полководца.

«Сокровищ полон Ктезифон» — сказал недаром один поэт. Поистине, невероятной должна была показаться полуварварам бедуинам тьма сокровищ, которая, внезапно попала здесь в их

жадные хищнические руки. Государственную казну, состоявшую из чеканной монеты, персы успели, однако большею частью увезти в Хульван, но все драгоценности персидской короны, самые богатейшие тогда в свете, остались нетронутыми в царском дворце и достались целиком в добычу победителям. При официальном разделе стоимость розданного добра оценена была в

дирхемов. С разинутыми ртами стояли сыны пустыни перед блеском чудес утонченной обстановки, которая развернулась900.000пред.000их глазами. И чего тут только не было: государственные

венцы, царские мантии, трон, бесконечные ряды дорогого оружия, сверкавшего золотом и самоцветными камнями, замечательные предметы редкости, как, напр., серебряный верблюд в настоящую величину со всадником из золота, лошадь кованного золота с насаженными вместо зубов и глаз драго ценными камнями. Но всего более поразил дикарей знаменитый государственный ковер большой залы, там, где пировал обыкновенно- царь, окружен-

ный своими вельможами, женами и наложницами. Это великолепное произведение ткацкого искусства имело167 70 локтей в

длину и 60 в ширину; оно представляло сад с серебряными дорожками на золотом фоне, с лужайками из изумруда, ручейками из жемчужин, цветами и плодами, подобранными из различных драгоценных камней. И все это предоставил Аллах ныне своим правоверным, которые давно уже пришли к убеждению, что

167 Даниил, глава 5 стих 3.

287

вечному спасению нисколько не мешают и мирские утехи, составляющие также награду истинной богобоязненности. Но гордость арабов особенно была польщена благородной прелестью добычи в виде всевозможного рода вооружений. Тут красовались мечи, принадлежавшие некогда великому Хосрою Анушарвану, знаменитому лже царю Бахраму Чубину, римскому императору, Хакану (повелителю) турецкому по ту сторону Оксуса, королю одной из индийских пограничных- стран и страшному Ну’мáну хирскому.

Мечи Хосроя и Ну’мáна вместе с большим ковром отосланы были немедленно к халифу. Трудно было во всей Медине найтиV поме-

щение, за исключением разве мечети, чтобы развернуть ковер как подобает. Омар не знал, куда с ним деваться, но практический Алий был того мнения, что владеют собственно лишь тем, что идет каждому лично на пользу. Поэтому ковер разрезали и поделили. Достался кусок и Алию; после он продал свою долю за 20.000 дирхемов.

К этим драгоценностям следует далее причислить различные сосуды, ткани, ставшие потребностью для богатого населения, прошедшего через многие столетия цивилизации. Часто дети степей при виде всего этого великолепия становились просто в тупик и не знали, что предпринять; потом то конечно они скоро привыкли ко всему. По этому поводу существует множество анекдотов; парочку из более характеристичных- , пожалуй, стоит рас-

сказать. Одному арабу посчастливилось найти мешок с камфарой; в то время было это любимое лекарственное снадобье, употреблялось также и как благовоние и продавалось необыкновенно дорого. Бедуин вообразил, что это соль и сдобрил ею, не жалея, свою похлебку, которая пришлась ему очень не по вкусу. Где же было возиться с такою дрянью, вот и удалось ему променять всю находку на старую рубаху: очень уж нужна была ему; при этом он остался в полной уверенности, что устроил выгодное дельце и маленько поднадул добродушного человечка. Таким же настоящим бедуином оказался и другой, который за попавший в его руки драгоценный камень, цены неимоверной, потребовал от купца 1000 дихремов. Когда его после спрашивали, зачем же он не взял больше, он ответил с грустью: «Да если бы я знал какое нибудь число побольше 1000168, понятно, я бы потребовал!» Но такие- по-

В арабском 1000 — последнее число, которому соответствует особое наименование, далее идут составные, напр., 1000000 называется тысячью тысяч168 .

288

тери были им нипочем, и без того на долю каждого выпало не менее 12.000 дирхемов, по официальной оценке, добычи; при этом следует заметить, что после сражения при Кадесии число войск возросло до 60.000.

Впрочем, довольно скоро арабам пришлось заняться кое чем другим более важным. Уж не деньги получать доводилось теперь этим 60.000. Недаром персидский двор забрал с собой в Хульван-

государственную казну. Со сдачей столицы дело далеко еще не считалось потерянным; к остаткам государственного войска, расположившегося вокруг крепости, стали мало помалу прибывать все новые ополчения. Персы видимо приободрились; постепенно выдвигались войска из Хульвана, вверх по долине- реки Деялы,

впадающей несколько выше Ктезифона в Тигр. Сá’д выслал им на встречу своего племянника Хáшима с 12.000 человек . При Джалуле милях в 15 от столицы, произошло сражение (конец 16 = конец 637 или начало 638); царские войска снова потерпели169 поражение. Хотя, двор мог еще спокойно оставаться на некоторое время в

укрепленном Хульване, но вся страна до Мидийских гор подпала неоспоримой власти мусульман, и как знак их господства над покоренной землей в Мадайне была воздвигнута первая мечеть.

Далее, впрочем, на юг умиротворение наступило несколько позже. Здесь, начиная от устьев Евфрата, равнина тянется довольно далеко на восток, где замыкается волнистой местностью, постепенно переходящей в цепь высоких гор, составляющую границу Персиды (Фарс), древней родины персов. Хузистан — так называлась эта равнина вместе с предгорьями — после взятия Ктезифона сопротивлялся еще целый год. Правитель области, Хурмузáн был один из энергичнейших персидских вельмож. Спасшись после сражения при Кадесии, он продолжал упорно отбиваться в ,своей области от наступавших из Басры мусульман. Раз

побежденный, он снова восставал (16 = 637) в следующем году, долго заставлял арабов преследовать себя из одной крепости в другую и взят был в плен только тогда, когда последним, благодаря измене, удалось овладеть городом Тустер (теперь Шуштер), в котором он искал последнего убежища, и из которого уйти ему не удалось. За свою прежнюю измену он должен был теперь поплатиться жизнью; поэтому арабский полководец, Абу Муса Аль-Аш’арий, согласился принять его в плен лишь под тем

Цифра эта очевидно слишком мала. Едва ли персы решились бы на нападение169 с незначительным числом войск.

289