Давид Юм Англия под Властью Дома Стюартов (1649-1685) Том 1

как раз противоположный вывод был бы гораздо более обоснованным. Сомерсет показал себя полнейшим новичком в этом омерзительном ис­ кусстве: человека, который в течение пяти месяцев был его пленником и не общался ни с кем, кроме его агентов, он едва сумел отправить на тот свет, причем столь топорным и неловким образом; но если так, то неуже­ ли мы вправе думать, что юный принц, живущий посреди собственного двора, в окружении слуг и друзей, мог оказаться совершенно беззащит­ ным перед покушениями Сомерсета и что его можно было свести в могилу столь искусно составленным ядом (если таковой вообще существует), действия которого не сумели бы распознать даже самые опытные медики?

Граф Солсбери, самый способный из всех министров, которые когдалибо были у Якова, уже умер131; его сменил Суффолк, человек не слишком даровитый, и теперь на нем лежала эта нелегкая задача — удовлетворять из истощенной казны расточительные наклонности короля и его молодого фаворита. В продажу поступил титул баронета(105), который изобрел Солс­ бери, и двести патентов на этот род личного дворянства удалось сбыть, выручив за них 200 000 фунтов; каждый ранг знатности также получил свою цену132, займы под гарантию государственной печати составили 200 000 фунтов, добровольных пожертвований было затребовано на сум­ му в 52 000 фунтов133, учредили также несколько монополий, не слишком, впрочем, доходных для короны. Но хотя Яков и начал задумываться о не­ котором сокращении своих расходов134, все эти меры оказались недо­ статочными для того, чтобы удовлетворить потребности короля. В общем, при всей мизерности надежд на успех, пришлось созвать очередной пар­ ламент и вновь испытать это средство, ставшее теперь весьма рискован­ ным.

ПАРЛАМЕНТ

Собравшись на свое первое заседание (5 апреля), общины проявили крайнюю обеспокоенность по поводу слухов о так называемых поручите­ лях135. Утверждалось, что несколько преданных королю лиц вступили в сговор, составили регулярный план действий на новые выборы и, распре­ делив свои усилия и влияние по всей Англии, поручились перед двором за то, что обеспечат ему большинство в парламенте. Общины оказались столь невежественными, что не сумели распознать в этом событии пер­ вый верный знак упрочившейся свободы. Ведь если бы они строго следо­ вали правилам своих предшественников, которые, как говорил последне­ му парламенту граф Солсбери, лишь три раза за шестьсот лет отказали монарху в субсидии136, им бы никогда не пришлось страшиться того, что корона может заинтересоваться их выборами. Прежде короли даже пря­ мо требовали, чтобы придворных не избирали в парламент, и хотя впо­ следствии соответствующая хартия была объявлена недействительной,

Генрих VI из великой своей милости к городу Иорку даровал его жителям особую привилегию, избавив их от этой обузы137. Хорошо известно, что в прежние времена место в палате общин считалось тягостным бременем, не приносившим ни выгоды, ни чести, а потому графства и представлен­ ные в парламенте города должны были платить своим депутатам особое вознаграждение. В описываемую нами эпоху место в парламенте начали воспринимать как нечто почетное, и сельские джентльмены уже соперни­ чали за него, хотя обычай собирать плату депутатам исчез еще не полнос­ тью. Лишь много времени спустя, когда свобода по-настоящему упрочи­ лась и народные собрания стали влиять на все отрасли общественных дел, члены парламента присоединили к почету выгоду, а корона нашла нуж­ ным распределять среди них все важнейшие посты в государстве.

В царствование Якова двор располагал столь ограниченными сред­ ствами влиять на исход выборов<106) (или проявил в этом так мало искус­

ства), что в новой палате дух свободы обнаружился, пожалуй, еще силь­ нее, чем в предшествующей, и вместо того чтобы заняться вопросом суб­ сидий, о чем настоятельно просил король, несколько раз выказывавший общинам знаки своего расположения138, они тотчас же вернулись к вопро­ су, который был поставлен прошлым парламентом, и стали оспаривать право Его Величества вводить новые пошлины и налоги в силу одной лишь королевской прерогативы. Характерно, что в прениях по данному предме­ ту приверженцы двора нередко ссылались в качестве прецедента на при­ мер всех других наследственных монархов Европы и, в частности, упоми­ нали королей Франции и Испании, причем подобные аргументы не вызы­ вали в палате ни гнева, ни удивления139. Сторонники противной партии либо довольствовались тем, что отрицали справедливость вывода, либо подвергали сомнению истинность исходной посылки140. А один патриоти­ чески настроенный член палаты, сэр Роджер Оуэн, приводя доводы про­ тив произвольных обложений, тем не менее откровенно признал, что анг­ лийский король обладает столь же обширными правами и полномочиями, как и любой другой христианский государь141. Отметим, что в ту эпоху народы континента все еще сохраняли какие-то малые остатки прежних свобод и что у англичан их было ненамного больше.

Общины предложили лордам устроить конференцию по поводу новых налогов. Резкие слова Нила, епископа Линкольнского, в адрес нижней па­ латы вызвали пререкания между общинами и пэрами142, и негодующий король тотчас же (6 июля) воспользовался случаем, чтобы распустить этот парламент, который обнаружил столь твердую решимость ограни­ чить его прерогативу, однако не пожелал взамен выделить даже самой малой субсидии для удовлетворения его нужд. В своем гневе Яков зашел так далеко, что велел заключить в тюрьму нескольких депутатов, наибо­ лее энергично противившихся его действиям143. В оправдание же своего насильственного акта он тщетно ссылался на пример Елизаветы и других государей из династий Тюдоров и Плантагенетов (107). Ни с одним из этих прецедентов, сколь угодно древних и привычных, народ и парламент

не могли бы смириться, не отказавшись навеки от всех своих вольностей и прав. Но даже признав авторитет подобных прецедентов, из них, самое большее, можно было вывести лишь то, что тогдашняя английская кон­ ституция (108) представляла собой внутренне противоречивую систему, нестройные и несогласные элементы которой должны были вскоре разру­ шить друг друга и на развалинах старой формы правления породить но­ вую, более упорядоченную и единообразную.

В публичных действиях короля и палаты общин в продолжение всего этого царствования мы находим достаточно причин для ссор и взаимного недовольства, однако не следует думать, что это был единственный ис­ точник подозрительности в их отношениях. В ходе прений в нижней пала­ те нередко случалось так, что кто-то из депутатов, более страстный и го­ рячий, чем остальные, обнаруживал в своих речах крайнее свободомыс­ лие; общины довольствовались тем, что молча и с кажущимся одобрением их выслушивали, а король, извещенный об этих пылких разглагольство­ ваниях, делал вывод, что вся палата заражена теми же принципами и уже составила некий заговор против его прерогативы. Сам же король хотя и держался весьма высокого мнения о своем искусстве правителя и, веро­ ятно, не был совершенно лишен способности к притворству, даром скрыт­ ности обладал в наименьшей степени: за столом, в каком угодно обще­ стве, он готов был без всякого стеснения проповедовать твердо усвоен­ ные им монархические идеи. Однажды в присутствии многочисленных

слушателей он крайне пренебрежительно отозвался об английском общем праве<109), отдав предпочтение праву гражданскому(110), и за этот неблаго­

разумный поступок ему пришлось затем оправдываться в речи перед по­ следним парламентом144. В качестве примера обычной для короля откро­ венности можно привести историю (хотя и относящуюся к более поздне­ му времени), которую мы находим в жизнеописании Уоллера ( ш ) и которую сам поэт нередко рассказывал друзьям. Как-то раз молодой Уоллер имел любопытство посетить двор, во время обеда он расположился в кругу зрителей и наблюдал за Яковом; за столом же среди прочих гостей сидели епископы Нил и Эндрюс. Король громко задал вопрос: вправе ли он, если случится такая нужда, брать у своих подданных деньги без всех этих парламентских формальностей? Нил ответил: «Боже вас избави по­ ступить иначе, ведь вы — дыхание ноздрей наших». Эндрюс поначалу ук­ лонился от ответа, сославшись на то, что он-де не сведущ в парламент­ ских делах, но когда король стал настаивать, заявив, что отговорок не по­ терпит, епископ шутливо отвечал: «Ну что ж, в таком случае Ваше

Величество может законным образом взять деньги моего брата Нила, ведь он их сам предлагает»145.

ПАДЕНИЕ СОМЕРСЕТА. 1615

До сих пор фаворит ускользал от правосудия, но он не смог укрыться от того тихого голоса, который заставит себя услышать посреди всей при­ дворной суеты и лести, удручая преступника безжалостно-точным описа­ нием его самых тайных злодейств. Мысль об убийстве друга не давала покоя Сомерсету, и его уже не могли утешить ни радости любви, ни высо­ чайшее благоволение государя. Очарование его молодости постепенно исчезло, веселый нрав потускнел, утонченную любезность обхождения сменила мрачная замкнутость. И король, чью привязанность к Сомерсету поддерживали именно эти внешние достоинства, начал отдаляться от че­ ловека, который уже ничем не мог его позабавить и развлечь.

Проницательные придворные быстро заметили первые признаки это­ го отчуждения, а недруги Сомерсета тотчас же использовали удобный момент, чтобы представить королю нового любимца. Джордж Вильерс(|12), юноша двадцати одного года, младший сын из хорошей семьи, возвратил­ ся в это время из путешествий. Он имел приятную наружность, изыскан­ ные манеры и по моде одевался, каковые достоинства не остались незаме­ ченными. На представлении одной комедии его нарочно посадили так, что­ бы Яков мог налюбоваться им вполне — Джордж тотчас же завладел вниманием монарха и покорил его сердце146. Устыдившись этого внезап­ ного чувства, король попытался, но тщетно, скрыть свою симпатию к оча­ ровательному незнакомцу; он пустил в ход тончайшие уловки великого своего глубокомыслия, чтобы оставить Вильерса у себя на службе, но не подать виду, что ему самому этого хочется. Яков объявил о своем ре­ шении не назначать его ни на какую должность, если не попросит о том королева; он утверждал, что лишь из уважения к ее выбору может он со­ гласиться допустить молодого человека к своей особе. Немедленно обра­ тились к королеве, но она, отлично зная, до каких крайностей доходит в подобных привязанностях король, вначале не пожелала отнестись к его новой страсти благосклонно. Лишь после настойчивых упрашиваний ар­ хиепископа Кентерберийского Эббота (113) (весьма достойного прелата и большого недоброжелателя Сомерсета) она согласилась доставить удо­ вольствие супругу, попросив его оказать покровительство Вильерсу147. И король, искренне полагая, что все приличия теперь соблюдены, не стал больше сдерживать свои чувства и немедленно назначил молодого Виль­ ерса на должность виночерпия.

Весь двор раскололся на партии между королевскими любимцами: одни пытались содействовать возвышению Вильерса, другие находили более надежным опираться на уже утвердившееся влияние Сомерсета. Сам король, влекомый в разные стороны чувством и приличием, усиливал колебания своих придворных, а угрюмая недоброжелательность прежне­ го фаворита, отвергавшего любые дружеские авансы со стороны соперни­ ка, порождала бесконечные раздоры между их приверженцами. Но рас-

1

крытие виновности Сомерсета в убийстве Овербери решило наконец этот спор и обрекло фаворита на вполне заслуженное падение и бесчестие.

Некий ученик аптекаря, участвовавший в составлении яда, переехал во Флиссинген и принялся болтать о своей тайне; в конце концов дело дошло до ушей Трамбела, королевского посланника в Нидерландах. Тот дал знать государственному секретарю сэру Ральфу Уинвуду, а последний немедленно сообщил обо всем Якову. Король, изумленный и потрясенный тем, что столь громадная вина лежит на человеке, которого он сделал не­ когда своим ближайшим другом, призвал главного судью сэра Эдуарда Кока и решительно потребовал провести самое строгое и беспристраст­ ное расследование. Приказ короля был исполнен с величайшим усердием и суровостью: все нити злодеяния были тщательным образом распутаны, вначале привлекли к суду и вынесли приговор менее значительным пре­ ступникам — коменданту Тауэра(и5) сэру Джервису Элвису, Франклину, Уэстону и миссис Тернер; графа Сомерсета и его супругу признали ви­ новными позднее; смерть незадолго до процесса спасла от подобной учас­ ти Нортгемптона.

Стоит, вероятно, отметить, что в ходе слушания дела миссис Тернер Кок заявил, что она повинна в семи смертных грехах, будучи сводней, блудницей, колдуньей, ворожеей, паписткой, уголовной преступницей и убийцей148. И, что может показаться нам еще более удивительным, Бэ­ кон, тогдашний генеральный атторней, не преминул уточнить, что отрав­ ление — это папистский прием149. Таковы были господствующие предрас­ судки эпохи: отравление не казалось достаточно гнусным само по себе, если не изобразить его необходимым атрибутом папизма. Стоу сообщает, что когда король, впервые вступивший в пределы Англии, прибыл в Нью­ касл, он освободил всех заключенных, кроме тех, кто сидел в тюрьме за измену, убийство и папизм. Если принять в расчет эти обстоятельства, бешеное исступление католиков, ярко проявившееся в пороховом загово­ ре, покажется менее удивительным.

Все лица, замешанные в убийстве Овербери, понесли заслуженное наказание, но главных виновников, Сомерсета и графиню, король поми­ ловал. Нужно согласиться, что Яков проявил бы в высшей степени по­ хвальную твердость, если бы осуществил свое первоначальное намерение сурово наказать всех преступников, однако не следует слишком строго его порицать, если в роковую минуту он не решился передать в руки пала­ ча тех, к кому питал когда-то нежную привязанность. Желая облегчить их жестокую судьбу, он вернул им свободу после нескольких лет заключе­ ния и даже назначил пенсию, с которой они удалились от света и до старо­ сти влачили жалкое существование в позоре и безвестности. Их преступ­ ная любовь превратилась в смертельную ненависть: много лет прожили

они в одном доме, совершенно не разговаривая и не общаясь друг с дру­ гом150.

Описывая эти события, некоторые историки151 много говорили о ли­ цемерии и притворстве в поведении Якова, когда он отдавал Сомерсета в

руки главного судьи, о дерзких угрозах этого преступника, о его катего­ рическом отказе предстать перед судом и о крайнем беспокойстве, которое обнаруживал король в ходе всего этого дела. Даже если допустить, что все указанные обстоятельства вполне соответствуют действительности — между тем иные из них весьма сомнительны или даже явным образом лож­ ны152, — достаточным для них объяснением могут послужить остатки неж­ ных чувств, которые Яков по-прежнему испытывал к Сомерсету. Фаво­ рит был человеком гордым и мужественным, готовым предпочесть смерть ожидавшему его позору. Яков же сознавал, что помилование столь страш­ ного преступника, само по себе возмутительное своей несправедливо­ стью, вызовет еще больше недовольства, если своей надменностью и упрямством в ходе процесса Сомерсет усилит всеобщую ненависть к нему153. Как бы то ни было, неограниченное доверие короля, коим пользо­ вался фаворит в течение нескольких лет, могло сделать Сомерсета обла­ дателем столь многих тайн, что мы, не имея иных достоверных сведений, не вправе приписывать какие-либо особые причины тому крайнему высо­ комерию, с которым, как утверждают, держался он во время суда.

ВОЗВЫШЕНИЕ БЕКИНГЕМА

Падение Сомерсета и его удаление от двора тотчас же открыли Вильерсу путь на самую вершину почестей и богатств. Если бы пристрастия Якова подчинялись обычным правилам благоразумия, то должность вино­ черпия привязала бы Вильерса к его особе и могла бы вполне удовлетво­ рить человека его возраста и происхождения, и тогда, пожалуй, никто, кроме людей безжалостно-строгих, словно древние киники, не стал бы слишком порицать ту странность, которую проявляет король в выборе друзей и фаворитов. Но Яков готовил для своего любимца гораздо более высокую судьбу(116). За несколько лет он сделал его виконтом Вильерсом, графом, маркизом и герцогом Бекингемом, кавалером ордена Подвязки, королевским шталмейстером, главным судьей выездной сессии королев­ ского суда, лордом-инспектором Пяти Портов, главным клерком Суда ко­ ролевской скамьи, стюардом Вестминстера, констеблем Виндзорского замка и лордом-адмиралом Англии154. Его мать получила титул графини Бекингем, брат стал виконтом Пурбеком, а целая толпа бедных родствен­ ников добилась власти и влияния0175. Так любвеобильный государь, же­ лая сыграть роль наставника своего фаворита, воспитать его в правилах строгого благоразумия и обучить политической премудрости, избрал са­ мый верный способ для того, чтобы, осыпав Бекингема преждевременны­ ми и чрезмерными почестями, навсегда превратить его в человека безрас­ судного, опрометчивого и надменного.

Удовлетворять жажду удовольствий молодого любимца, одаривать сокровищами его нуждающееся семейство — для пустой казны Якова это

1

были непосильные задачи, и чтобы раздобыть немного денег, пришлось возвратить голландцам взятые в залог города. Данную меру сурово пори­ цали почти все историки, но, осмелюсь утверждать, осуждали гораздо сильнее, чем она того заслуживала по своему действительному смыслу и значению.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЗЯТЫХ В ЗАЛОГ ГОРОДОВ

Ссужая деньги для поддержки юной республики, королева Елизавета имела в виду не только собственную защиту от мощи и честолюбивых за­ мыслов Испании: она рассчитывала получить обратно выделенные ею сум­ мы, а потому добилась передачи в свои руки в качестве залога трех важ­ ных крепостей — Флиссингена, Бриля и Раммекинса. Учитывая бедствен­ ное финансовое положение Генеральных штатов, королева согласилась не требовать проценты с долга, особо оговорив, кроме того, что если Анг­ лия заключит отдельный мир с Испанией, то она будет платить жалованье гарнизонам указанных крепостей155.

Когда между Испанией и Соединенными провинциями было заключе­ но перемирие, штаты договорились с королем о том, что их долг, состав­ лявший тогда 800 000 фунтов, будет погашаться через ежегодные выпла­ ты 40 000 фунтов. По прошествии пяти лет долг уменьшился до 600 000 фунтов; через пятнадцать лет, при условии продления перемирия, его сле­ довало погасить полностью156. Однако из этой суммы 26 000 фунтов рас­ ходовались ежегодно на содержание гарнизонов и лишь 14 000 достава­ лись непосредственно королю, а потому, взвесив данные обстоятельства, штаты решили, что они сделают Якову чрезвычайно заманчивое предло­ жение, если изъявят готовность выплатить ему немедленно после переда­ чи залоговых городов 250 000 фунтов, а английские гарнизоны включить

всостав собственной армии. Сам король понимал, что ежегодная выплата 40 000 фунтов ничем ему не гарантирована, поскольку она зависит от того, будет ли продлено перемирие между Испанией и Голландской рес­ публикой: если бы вновь вспыхнула война, обязанность содержать гарни­ зоны лежала бы на одной лишь Англии, представляя собой бесполезное и слишком тяжелое бремя для скудных доходов государства; он принимал в расчет, что даже в период действия перемирия голландцы, поставленные

втрудное положение прочими своими расходами, далеко не всегда произ­ водят выплаты регулярно, а гарнизоны уже сейчас готовы взбунтоваться из-за недостаточного содержания; что ежегодные 14 000 фунтов, т. е. все, что фактически оставалось королю от голландского долга, за пятнадцать лет составили бы не более 210 000 фунтов, тогда как сейчас ему предлага­ ют немедленно 250 000 — сумму более крупную, а если исчислять ее из

расчета 10% годовых, более чем вдвое превышающую то, что причита­ лось Англии157; что если бы он, король, решил ждать, пока долг не будет

погашен полностью, войска, составляющие гарнизоны крепостей, остава­ лись бы для него тяжелым бременем, и их нельзя было бы распустить, не выплатив жалованья за прежнюю службу; что залоговые города сами по себе представляют лишь временную узду для голландцев, однако в ны­ нешних обстоятельствах совпадение интересов Англии и республики яв­ ляется столь полным, что любые иные стимулы оказываются излишними,

иголландцы, даже освободившись от зависимости по отношению к упо­ мянутым гарнизонам, непременно оказали бы англичанам посильную под­ держку; что казна республики опустела в настоящее время настолько, что теперь, когда Франция перестала платить голландцам субсидию, они с трудом поддерживают свою обороноспособность на том уровне, который необходим в период перемирия с Испанией; что испанцы постоянно доби­ ваются от короля возвращения этих городов как принадлежащих их коро­

не, и пока они остаются в руках англичан, искренний союз с Испанией невозможен158. Указанные причины вместе с крайней нуждой в средствах побудили короля принять предложение Карона (6 июня): он эвакуировал залоговые города, которые держали Генеральные штаты в определенной зависимости от Англии и в которых другой государь, более честолюбивый

ипредприимчивый, видел бы самое ценное свое достояние. С этого мо­ мента Голландская республика стала по-настоящему свободным государ­ ством.

ШОТЛАНДСКИЕ ДЕЛА. 1617

Когда английская корона перешла к Якову, шотландцы могли предви­ деть, что независимость их королевства, за которую их предки пролили столько крови, будет теперь утрачена, и что если оба государства сохра­ нят отдельные законы и парламенты, то слабейшее из них в большей мере почувствует свою зависимость, чем если бы его полностью покорили си­ лой оружия. Впрочем, так думали далеко не все. Гордость от сознания того, что они дали государя своему могущественному врагу, выгоды ны­ нешнего мира, богатые дары их щедрого владыки — все эти причины обес­ печивали покорность шотландцев монарху, ежедневно выказывавшему им столь очевидные знаки своей дружбы и благоволения. Ни один король из тех, которые постоянно жили в их стране, не обладал такой прочной и твердой властью, как Яков, даже когда последний находился в Англии, а поскольку до сих пор в управлении государством господствовали порядок и спокойствие, в Шотландии не случилось ничего такого, что могло бы привлечь к ней наше внимание. Однако в мае 1617 года король решил по­ сетить свою родину, чтобы возобновить старинные знакомства и дружес­ кие связи и произвести столь желанные для него перемены в церковном Устройстве. Расширить власть епископов, ввести несколько новых обря­ дов в богослужение, утвердить верховенство гражданского суда над цер-

ковным — таковы были три главные задачи этого рода, которые Яков пред­ полагал решить во время своей поездки в Шотландию.

Но вся история, а история Якова и его преемника в особенности, дока­ зывает, что когда религиозный дух сочетается с. духом партийных раздо­ ров, в нем обнаруживается нечто сверхъестественное и непостижимое, а в его влиянии на общество следствия соответствуют известным причи­ нам в меньшей степени, чем в любой иной сфере политики. Данное обсто­ ятельство дает право порицать тех государей, которые легкомысленно вводят новшества в столь опасной области, и одновременно служит оправ­ данием для тех, кто, ввязавшись в подобное предприятие, терпит крах в своих начинаниях и не добивается ожидаемого результата.

Когда энтузиазм реформации, породивший вначале столько волнений и беспорядков, но оказавшийся чрезвычайно благотворным в своих по­ следствиях, впервые завладел шотландским народом, местные проповед­ ники вообразили себя чуть ли не пророками или апостолами и с негодова­ нием отвергли всякое подчинение духовным руководителям церкви, кото­ рые противились их новшествам и карали за них. Доходы высшего клира, уже не считавшиеся неприкосновенными, были присвоены их тогдашни­ ми фактическими владельцами либо захвачены могущественными баро­ нами, а то, что уцелело после безжалостного грабежа, перешло, согласно акту парламента, в собственность короны. Тем не менее прелаты и абба­ ты сохранили светскую юрисдикцию и места в парламенте, и хотя миряне получали порой церковные должности, по-прежнему считалось, несмот­ ря на неоднократные торжественные опровержения самой церкви, что именно эти духовные лорды и представляют ее в собрании сословий коро­ левства. После долгой борьбы король Яков (еще до своего восшествия на английский престол) приобрел достаточное влияние на шотландское ду­ ховенство, чтобы вырвать у него признание парламентских полномочий епископов, хотя последние и сопровождались многочисленными мерами предосторожности, призванными служить гарантией от епископских пося­ гательств в духовной сфере159. Будучи уже королем Англии, он добился того, что шотландское духовенство — хотя опять-таки с явной неохотой — сделало еще один шаг и согласилось допустить епископов в свои церков­ ные синоды в качестве постоянных председателей, или посредников; при этом шотландцы вновь заявили категорический протест против всякой духовной юрисдикции прелатов и против любого контроля с их стороны над пресвитерами160. Король льстил себя надеждой, что с помощью таких постепенных новшеств ему удастся мирно и спокойно ввести в Шотлан­ дии епископальную систему церковного управления, но поскольку конеч­ ная его цель была совершенно ясна уже с самого начала, каждый следую­ щий шаг к ней порождал новые причины для недовольства и вместо того чтобы смягчать, лишь усиливал всеобщую ненависть к прелатству.

Попытки ввести в Шотландии некоторые обряды англиканской церк­ ви, предпринимавшиеся королем в это же время, делали его замысел еще более очевидным: легко было понять, что вслед за подобными церемония-

ми придет черед и для всего остального Благочестивый пыл, порожден­ ный новизной протестантской доктрины и воспламеняемый противодей­ ствием, до такой степени овладел умами шотландских реформаторов, что всякая церковная утварь, любые украшения и облачения и даже самый порядок богослужения были ими с презрением отвергнуты как бессмыс­ ленное и бесполезное бремя, которое сдерживает полет восторженного воображения и препятствует действию божественного духа, коим, по их убеждению, они были движимы В итоге в Шотландии установилась пре­ дельно простая и аскетичная форма культа, ничего не заимствовавшая из сферы чувств, но всецело основанная на созерцании той божественной сущности, которая открывается одному лишь разуму Подобный вид богопочитания, весьма достойный Верховного Существа, но, увы, так мало соответствующий слабости человеческой, вызывал в душах величайшую сумятицу и беспокойство, сводя на нет все обычные правила разумного поведения и образа жизни Устремляясь с напряжением всех сил к этим сверхъестественным восторгам, достигая их на краткий миг, а затем вновь падая на землю под грузом собственной немощи, отвергая при этом вся­ кое содействие внешнего блеска или пышного великолепия обрядности, человек настолько погружался во внутреннюю жизнь собственной души, что начинал тяготиться всяким общением с себе подобными, избегал лю­ бых забав и удовольствий, которые могли бы смягчить его характер Для всех проницательных людей было очевидно, что под действием крайнего религиозного фанатизма в народе утверждается суровое и мрачное на­ строение, дух упрямый и опасный, буйный и строптивый, движимый од­ новременно презрением к авторитету и ненавистью ко всякой иной рели­ гии, в особенности католической Данное обстоятельство не укрылось от глаз короля, и потому, желая смягчить суровость подобных нравов, Яков попытался привнести в национальный культ малую долю обрядности, уч­ редив такой порядок богослужения, который мог бы занять разум и одно­ временно доставить удовольствие чувствам, не слишком при этом удаля­ ясь от характерной для реформированных церквей простоты Для укра­ шения храмов были использованы изящные искусства (хотя в северных странах последние все еще оставались довольно примитивными), а в ка­ честве образца для остальной нации была предложена королевская часов­ ня, в которой разместили орган и выставили несколько картин и статуй Но звуки музыки были истинным мучением для предубежденного слуха шотландских пресвитериан, живопись и скульптура казались им орудия­ ми идолопоклонства, стихарь — мерзким обрывком папизма, а всякое дей­ ствие или жест, предписанные официальным церковным ритуалом, пред­ ставляли собой шаг в сторону того духовного Вавилона, который внушал им величайшее отвращение и ужас Кощунство и нечестие они находили во всем, кроме собственных мистических толкований Библии, эту книгу они боготворили, а ее восточный пророческий слог использовали в любых обстоятельствах обыденной жизни

Нет особой нужды подробно описывать те обряды, которые с таким упорством стремился ввести король В течение известного времени по-