Давид Юм Англия под Властью Дома Стюартов (1649-1685) Том 1

ТОРГОВЛЯ

На каждой сессии парламента в это царствование мы встречаем горест­ ные сетования по поводу упадка торговли и усиления папизма: столь свой­ ственно людям жаловаться на свое время и испытывать вечную неудов­ летворенность своим положением. Сам король был сбит с толку этими народными жалобами и никак не мог понять, почему же в стране нет де­ нег, о чем ему без конца твердили в палате общин319. Мы. однако, вправе думать, что ни в один предшествующий период английской истории не происходило более заметного роста всех выгод, характерных для про­ цветающего народа, чем в царствование этого монарха. Не говоря уже о том, что мир, который он сохранял, сам по себе весьма благоприятство­ вал торговле и промышленности, Яков по своему характеру был склонен всячески поощрять мирные занятия, а поскольку коммерция находилась тогда еше в младенческом состоянии, то все усовершенствования в этой области должны были казаться тем более очевидными для любого челове­ ка, чей взор не был ослеплен мрачными предрассудками320

Как явствует из отчета321, который нам кажется весьма основатель­ ным и точным, общее количество моряков, служивших в торговом флоте, составляло тогда десять тысяч человек, что, вероятно, не превышает пя­ той части их нынешнего числа. По словам сэра Томаса Овербери. голланд­ цы имели в три раза больше судов, чем англичане, однако их суда были меньше по тоннажу322. Согласно подсчету сэра Уильяма Монсона, анг­ лийский флот почти или даже вовсе не уступал голландскому323, но это яв­ ное преувеличение. Голландцы в торговле с Англией использовали тогда

шестьсот судов, англичане ж^ в торговле с Голландией — всего лишь ше­ стьдесят324.

ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

Список производств, которыми славились тогда англичане, показался бы довольно жалким по сравнению с теми, которые процветают в Англии ныне. Почти все сложные и тонкие виды промышленности существовали лишь за границей, преимущественно в Италии и Нидерландах. Единствен­ ными отраслями, в которых выделялись англичане, были строительство судов и литье железных пушек. Кажется, только в Англии владели секре­ том последнего, и каждый парламент громко возмущался тем, что англий­ ские орудия вывозятся из страны.

Девять десятых английской торговли составляли изделия из шерсти325. Правда, экспортировать шерсть дозволялось лишь до девятнадцатого года царствования Якова, когда ее вывоз был запрещен особой прокламаци­ ей {Ш, хотя указ этот никогда строго не исполнялся. Сукно вывозилось по

большей части необработанное; окрашивали и отделывали его голланд­ цы, получавшие на этом производстве, как утверждают, до 700 000 фун­ тов в год326. Королевская прокламация, запрещавшая вывоз сукна в таком виде, из-за отказа голландцев покупать отделанные сукна приносила в течение года весьма скверные результаты и вызвала громкий ропот; в кон­ це концов король отменил эту меру, на которую нация жаловалась как на верх безрассудства. Кажется, она и в самом деле была преждевременной.

Даже на родине английское тонкое сукно ценились столь низко, что король вынужден был прибегать к особым уловкам, чтобы заставить свет­ ских людей его носить3'7 Производство тонкого белья оставалось в Анг­ лии совершенно неизвестным328.

Благодаря своему патенту компания «купцов-авантюристов» облада­ ла монопольным правом на вывоз шерстяных изделий, хотя это был ос­ новной предмет английской торговли. Предпринятая в царствование Ели­ заветы попытка сделать этот важный вид коммерции общедоступным сопровождалась в течение некоторого времени отрицательными результа­ тами, так как «купцы-авантюристы» Ш91 сговорились прекратить всякие закупки сукна, и королева немедленно вернула им патент.

Беспочвенная боязнь подобных последствий держала нацию в рабстве у этих монопольных компаний, так сильно стеснявших все отрасли тор­ говли и промышленности. Правда, в третий год царствования Якова пар­ ламент аннулировал патент Испанской компании(!90), и торговля с Испа­ нией, поначалу весьма незначительная, быстро стала по своему объему самой важной в королевстве Как ни странно, парламент не вдохновился данным обстоятельством и не упразднил все прочие монопольные компа­ нии; он лишь обязал их расширить свой состав и облегчить прием новых пайщиков.

В 1622 году Яков учредил торговую палату329. Одной из причин этой меры названы в королевском указе слишком низкие цены на шерсть, по­ рождавшие жалобы на упадок шерстяного производства. Вероятнее все же, что к падению цен привел рост количества шерсти на рынке. Король также поручил членам палаты исследовать и выяснить вопрос, не окажут­ ся ли полезными для нации более широкая свобода торговли и отмена всех ограничений, связанных с монопольными компаниями. В ту пору англи­ чан сковывали их собственные предрассудки, и король справедливо опа­ сался идти на столь смелый шаг, последствия которого невозможно было предугадать. Членам палаты рекомендовалось также подготовить навига­ ционный акт (сходный по своей сути со знаменитым актом, принятым впоследствии парламентом Республики). Во всем образе действий дан­ ной комиссии с ясностью обнаруживаются неограниченные полномочия, которые имел тогда обыкновение произвольно присваивать себе Тайный совет.

Для производства шелка в Англии прежде не существовало возмож­ ностей, однако по распоряжению Якова в стране начали сажать шелко­ вицу и разводить тутовый шелкопряд330. Успеху этого проекта, кажется,

122 Царствование Якова I

не слишком способствует климат. Значительно увеличились в это цар­ ствование насаждения хмеля.

Считается, что примерно в это время была открыта Гренландия; кито­ вый промысел велся там с большим успехом, однако трудолюбие и лов­ кость голландцев, несмотря на все противодействие, вскоре лишили анг­ личан этого источника доходов. Была основана компания для открытия Северо-Западного пролива"9", и ради этой цели было предпринято нема­ ло попыток, оказавшихся бесплодными. В столь благородных проектах не следует отчаиваться до тех пор, пока абсолютная невозможность успе­ ха не будет доказана с полной очевидностью.

Путь в Ост-Индию открылся для англичан ь царствование Елизаветы(|С,2), но прочные торговые связи с этими землями были установлены

лишь при Якове, когда Ост-Индская компания получила новый патент, увеличила свои капиталы до 1 500 000 фунтов331 и снарядила для этого предприятия несколько судов. В 1609 году компания построила корабль водоизмещением в тысячу двести тонн — самое крупное торговое судно, которое когда-либо знала Англия. Судьба корабля оказалась печальной: он потерпел крушение и затонул. В 1611 году большой корабль Ост-Инд­ ской компании (вместе с полубаркасом) участвовал в пяти столкновени­ ях с португальской эскадрой, одержав полную победу над значительно превосходящими силами. В последующие годы голландская Ост-Индская компания совершила немало несправедливостей по отношению к англи­ чанам, изгоняя английских купцов и разрушая их фактории, однако на эти насилия правительство Англии ответило в надлежащем духе. Эскадра под командованием графа Оксфорда332 вышла в море, чтобы встретить возвра­ щавшийся из Ост-Индии голландский флот. Противные ветры помешали Оксфорду добиться цели, и голландцы смогли ускользнуть. Спустя неко­ торое время вице-адмирал Мервин захватил корабль с богатым грузом, после чего голландцы согласились выплатить английской Ост-Индской компании 70 000 фунтов компенсации за понесенные ею убытки333. Одна­ ко ни это соглашение, ни страх пред возмездием, ни дружба, существо­ вавшая тогда между Англией и Соединенными провинциями, не могли обуздать алчность голландской компании и заставить ее вести себя спра­ ведливо по отношению к союзникам. Желая стать единственными хозяе­ вами торговли пряностями, которую вели они тогда совместно с англича­ нами, голландцы присвоили себе юрисдикцию над английской факторией на острове Амбойиа, под совершенно неправдоподобным и даже нелепым предлогом захватили всех торговцев вместе с их семьями и после самых бесчеловечных пыток предали их смерти. Эти печальные вести достигли Англии в тот момент, когда интриги фаворита и предрассудки подданных вынудили Якова разорвать с Испанией, и после нескольких бесплодных протестов ему пришлось смириться с оскорблением со стороны государ­ ства, союз с которым стал для него теперь необходимостью. Весьма ха­ рактерно, что английская нация почти безропотно проглотила обиду, на­ несенную ей протестантскими союзниками, — обиду, которая, не говоря

уже об отвратительной жестокости самого поступка, была гораздо важ­ нее с точки зрения национальных интересов, чем все обиды со стороны Австрийского дома, за которые англичанам так не терпелось отомстить.

Общая сумма английского вывоза с рождества 1612 до рождества 1613 года исчислялась в 2 487 435 фунтов, сумма ввоза — в 2 141 151 фунт, таким образом положительный баланс в пользу Англии составил 346 284 фун­ та334. Однако в 1622 году вывоз равнялся 2 320 436 фунтам, а ввоз — 2 619 315, что дает отрицательный баланс в 298 879 фунтов335. С 1619 года в королевстве было отчеканено монеты на сумму 4 779 314 фунтов336 — доказательство того, что в целом торговый баланс складывался со значи­ тельным превышением в пользу Англии. Поскольку совокупный объем ежегодного ввоза и вывоза вырос почти до пяти миллионов, а таможен­ ные пошлины никогда не давали более 200 000 фунтов в год (часть кото­ рых приходилась на потонный сбор), то отсюда следует, что введенные Яковом тарифы составляли в среднем менее одного шиллинга за фунт, а значит, по-прежнему оставались ниже, чем это предполагалось согласно первоначальному постановлению парламента. Ост-Индская компания обычно вывозила третью часть своих грузов в виде товаров337. Одним из самых доходных видов коммерции была для Англии торговля с Турцией338. По-видимому, в это царствование начали чеканить медные полпенни и фартинги339. Лавочники вели розничную торговлю преимущественно по­

средством жетонов из свинца. Мелкие серебряные пенсы быстро теря­ лись, и в это время их уже нельзя было нигде найти(193).

колонии

Царствование Якова более всего памятно основанием английских ко­ лоний в Америке, колоний, учрежденных на самых разумных принципах, которые были когда-либо известны какой-либо нации. Испанцы, первоот­ крыватели Нового Света, тотчас же завладели рудниками драгоценных металлов, обнаруженных ими в этих краях; очарованные громадными со­ кровищами, испанцы не устояли перед соблазном и в конце концов обез­ людили как свою собственную страну, так и страны, ими покоренные, при­ бавив еще один порок — лень — к алчности и варварской жестокости, коими отличались их конкистадоры в этих славных предприятиях. Между тем они совершенно пренебрегли изумительным побережьем от форта Св. Августина до острова Кейп-Бретон, которое лежит в зоне умеренного климата, орошается полноводными реками и может предоставить трудо­ любивому земледельцу весьма плодородные почвы — правда, и ничего больше, кроме почв. Постепенно заселяемые прибывавшими из Англии бедными и нуждающимися людьми, которые, оставаясь на родине, не мог­ ли увеличить ни ее богатства, ни народонаселения, основанные в этой прибрежной полосе колонии способствовали развитию судоходства и

/

подъему промышленности и даже, вероятно, умножали число жителей метрополии. Дух независимости, пробуждавшийся тогда в Англии, здесь засверкал в полном блеске, обретя новую силу в смелости и предприим­ чивости тех, кто, не желая мириться с монархией и государственной цер­

ковью, отправлялся искать свободу посреди этих диких пустынь. Королева Елизавета лишь дала имя Виргинии<194>, и после того как она

основала там одну небольшую колонию, вскоре пришедшую в упадок, эта область была совершенно покинута англичанами. Но когда мир положил конец военным предприятиям против Испании, лишив честолюбивых лю­ дей надежд на то, что они и впредь смогут так же стремительно продви­ гаться к почестям и сокровищам, нация начала поддерживать мирные за­ мыслы своего монарха и искать более надежные, хотя и не столь быстрые способы приобрести богатство и славу. В 1606 году город Ньюпорт вывел колонию и основал поселение, а учрежденная королевским патентом для этой цели в Лондоне и Бристоле компания ежегодно обеспечивала его провиантом, орудиями труда и новыми партиями поселенцев (|95). Около 1609 года Аргал открыл более прямой и короткий путь в Виргинию; он отказался от маршрута прежних мореплавателей, которые сначала брали курс на юг к тропику, после чего, пользуясь пассатами, шли на запад, а затем поворачивали к северу и таким образом достигали английских по­ селений"96'. В том же году в Виргинию отправились пятьсот человек во главе с сэром Томасом Гейтсом и сэром Джорджем Сомерсом. Корабль Сомерса попал в шторм и был занесен к Бермудским островам, где его

команда основала поселение. Впоследствии управление английскими ко­ лониями перешло к лорду Делавэру(197), однако несмотря на все его уси­

лия, подкрепленные денежной помощью со стороны Якова, а также сред­ ствами, вырученными от первой в стране лотереи, освоение этих краев сопровождалось такими трудностями, что из всех отправленных туда по­ селенцев к 1614 году в живых оставалось не более четырехсот человек. Обеспечив себя продуктами, необходимыми для поддержания жизни, но­ вые плантаторы начали разводить табак, и Яков, несмотря на свою нелю­ бовь к этому растению, губительному, как он утверждал, и для здоровья, и для добрых нравов340, разрешил колонистам ввозить его в Англию, за­ претив особой прокламацией импорт табака из Испании341. Постепенно на этом континенте возникали новые колонии, давая новые имена тем ме­ стностям, где они появлялись, так что название Виргиния осталось лишь за первой заселенной англичанами территорией. В это царствование была также основана колония на острове Барбадос.

Мыслители, склонные к отвлеченным теориям, выдвигали тогда нема­ ло доводов против основания этих далеких колоний, предсказывая, что они, истощив население собственной метрополии, вскоре сбросят ее иго и учредят в Америке независимое правление, однако время доказало, что более основательных и справедливых взглядов держались те, кто всячес­ ки поощрял эти смелые и благородные предприятия. Благодаря мягкому правлению и сильному флоту Англия до сих пор сохраняет власть над

своими колониями и способна сохранять ее еще в течение некоторого вре­ мени. А судоходство и коммерция получают от них столько выгоды, что, согласно подсчетам, более четверти английских судов используется ныне

вторговле с американскими поселениями.

Встарину земледелие в Англии было довольно примитивным. Столь часто упоминаемые историками резкие скачки от самых низких до самых высоких цен на зерно, а также громадные колебания его стоимости в раз­ ные годы в достаточной мере доказывают, что урожай тогда всецело зави­ сел от погоды и что искусство еще ничего не сделало, чтобы защитить поля от ниспосылаемых небесами бедствий. При Якове важные усовер­ шенствования были произведены в большинстве искусств, в том числе и

вэтом, самом полезном из всех. Книги и брошюры о сельском хозяйстве, написанные в ту эпоху, могли бы составить обширный каталог. Однако в отношении хлеба насущного страна по-прежнему зависела от чужезем­ цев, и хотя в наше время, несмотря на вероятный рост народонаселения, вывоз зерна составляет важную отрасль ее торговли, в тот период зерно регулярно ввозилось из Прибалтики и Франции; когда же закупки его вдруг прекращались, Англия испытывала самые тяжелые последствия. Сэр Уолтер Рэли в своих «Замечаниях» подсчитал, что на зерно тратилось до двух миллионов в год. Вывоз хлеба из Англии был разрешен лишь в пятый год царствования Елизаветы, и, как указывает Кэмден, с этого мо­ мента сельское хозяйство стало развиваться с новой силой и энергией.

Усилия, предпринятые королем Яковом, а точнее, всей нацией, для содействия торговле и промышленности, увенчались большим успехом, чем старания поощрить науки и словесность. Хотя этот век отнюдь не ис­ пытывал недостатка в выдающихся авторах, в целом тогда преобладал чрезвычайно дурной вкус, да и сам монарх был им заражен в немалой сте­ пени.

НАУКИ И ИСКУССТВА

В эпоху зарождения литературы у греков дух первых поэтов и орато­ ров отличался, как и следовало ожидать, изумительной простотой, кото­ рая, несмотря на сопутствующую ей порой грубоватость, столь удачно выражает подлинные движения природы и страстей, что проникнутые ею сочинения навсегда остаются драгоценными для сведущей части рода чело­ веческого. Эффектные риторические фигуры, вычурные антитезы, неес­ тественные образы, игра созвучиями — подобные ложные украшения не использовались древними авторами не потому, что те от них сознательно отказывались, а потому, что они едва ли приходили им на ум. Произведе­ ния их исполнены свободного и непринужденного чувства, хотя в то же время можно отметить, что посреди самой изящной простоты мысли и выражения мы порой с удивлением встречаем весьма скверные места,

126 Царствование Якова I

попавшие в текст как бы против воли автора, который не смог их отверг­ нуть, ибо не приобрел еще необходимой тонкости критического сужде­ ния342. За эти суетные прикрасы жадно хватается дурной вкус, а иногда, пожалуй, и хороший — пока не пресытится ими вполне; в модных сочине­ ниях они множатся с каждым днем, природа и здравый смысл оказывают­ ся в опале, вымученные искусственные украшения вызывают восторг, и в конце концов совершенная порча слога и языка открывает дорогу варвар­ ству и невежеству. Отсюда — азиатская манера, так далеко уклонившая­ ся от афинской ясности и простоты; отсюда же — заметная у многих рим­ ских авторов риторическая мишура, от которой не вполне свободен сам Цицерон и которая столь явно преобладает у Овидия, Сенеки, Лукана, Марциала и обоих Плиниев'20".

В начальный период возрождения словесности, пока вкус общества остается грубым и непросвещенным, этот ложный блеск очаровывает взо­ ры, не оставляя места ни в поэзии, ни в красноречии для истинных красот здравой мысли и живого чувства. Господствующий дух этого времени пря­ мо противоположен тому, который царил в древности, в эпоху возникно­ вения искусств. Совершенно очевидно, что итальянские писатели, даже самые прославленные, не достигли надлежащей простоты мысли и слога; неестественные образы и пустая игра ума слишком явно преобладают у Петрарки, Тассо и Гварини(202). Период, в течение которого у итальянцев свободно развивалась литература, оказался столь кратким, что они едва ли могли исправить этот испорченный вкус.

Подобного упрека заслуживают и ранние французские авторы. Вуатюр, Бальзак и даже Корнель(203) были слишком неравнодушны к этим пре­

тенциозным украшениям, коих образы доставляли им в таком изобилии итальянцы, а также те из древних, кто менее всего отличался ясностью и простотой. И лишь совсем недавно благодаря размышлению и наблюде­ нию у этого изящного народа наметился поворот к более естественному складу мысли и речи.

То же самое можно сказать и о первых английских авторах, творив­ ших в царствования Елизаветы и Якова и даже в гораздо более поздние времена. Науки и искусства, возродившись на нашем острове, облеклись в те странные одеяния, которые носили они у греков и римлян в эпоху своего упадка. К тому же, и это можно счесть великим несчастьем, анг­ лийские авторы обладали гением еще до того, как появилось у них сколь­ ко-нибудь вкуса, и потому как бы освятили и узаконили своим даровани­ ем столь любимые ими неестественные обороты. Их уродливые образы и дикие выражения проникнуты, однако, такой силой духа, что создавшей их фантазией мы восхищаемся в такой же мере, в какой порицаем недо­ статок здравого суждения, из-за которого они не были отвергнуты. Тща­ тельный критический разбор писателей той эпохи вышел бы за пределы наших намерений, однако краткая характеристика самых выдающихся, представленная с той же откровенностью, с какой трактует история о ко­ ролях и министрах, кажется, не будет излишней. Возможно, господству-

ющие национальные предрассудки сделают первый вид беспристрастия не вполне безопасным для автора

Если рассматривать Шекспира как ЧЕЛОВЕКА, родившегося в гру­ бую эпоху, получившего самое низкое воспитание, не просвещенного зна­ комством с книгами и с миром, то его можно счесть чудом; если же взгля­ нуть на него как на ПОЭТА, который призван доставлять истинное на­ слаждение публике умной и тонкой, то славословия в его адрес придется сильно умерить Мы с грустью видим, что многочисленные неправильнос­ ти и даже нелепости в его пьесах так часто обезображивают перемешан­ ные с ними великолепные картины, исполненные страсти и истинного оду­ шевления, и в то же время мы, пожалуй, еще сильнее восхищаемся этими красотами оттого, что встречаем их в окружении подобных уродств Как бы по вдохновению Шекспир нередко улавливает и передает порази­ тельную оригинальность чувства, свойственную необыкновенным харак­ терам, однако спокойная точность мысли не дается ему никогда. Он изо­ билует сильными выражениями и живописными описаниями, но тщетно стали бы мы искать у него ясности и простоты поэтического слога. Совер­ шенное незнание им всяких законов театрального искусства есть важный изъян, но поскольку задевает он скорее зрителя, нежели читателя, то мы можем простить его с большей легкостью, чем недостаток вкуса, который так часто дает о себе знать в его произведениях и лишь временами отсту­ пает перед яркими вспышками гениальности. Несомненно, он обладал ог­ ромным и плодовитым талантом, одинаково пригодным и к трагическому, и к комическому роду, и все же именно Шекспира следует приводить в доказательство того, сколь рискованно полагать, будто эти преимущества сами по себе позволяют достичь совершенства в изящных искусствах343. И у нас может даже остаться сомнение, не преувеличиваем ли мы истин­ ные размеры его гения, ведь уродливые и бесформенные тела часто ка­ жутся более громадными, чем они есть на самом деле Умер он в 1616 году в возрасте пятидесяти трех лет.

Джонсон <205) обладал всей той эрудицией, которая отсутствовала у Шекспира, но был напрочь лишен таланта, коим обладал последний. Изя­ щества и вкуса, правильности и гармонии им обоим недоставало в равной мере. Рабский подражатель древним, Джонсон перевел скверным англий­ ским языком прекрасные фрагменты греческих и римских авторов, ни­ сколько не приспособив их к нравам своего века и своей страны. Заслуги Джонсона совершенно померкли перед достоинствами Шекспира, чей гру­ бый гений восторжествовал над грубым искусством его современника. С тех пор английский театр носит на себе сильнейший отпечаток духа и стиля Шекспира, и потому английская нация слышит от всех своих сосе­ дей упреки в варварстве, от которых в противном случае могли бы ее из­ бавить ценные произведения в других родах знания и словесности Джон­ сон получал от короля пенсию в сто марок, впоследствии увеличенную Карлом до ста фунтов. Умер он в 1637 году в возрасте шестидесяти трех лет

Ферфакс перевел Тассо,206' и сделал это с изяществом, легкостью и вместе с тем точностью, для той эпохи воистину удивительными. Каждая строка оригинала верно предается соответствующей строкой перевода. Перевод Ариосто, выполненный Гаррингтоном(20/> также не лишен досто­ инств. Жаль только, что упомянутые поэты старались копировать италь­ янскую строфу с ее многословием и однообразием, неприятными в боль­

ших произведениях. В остальном же они, как и их предшественник Спен­ сер (208), сильно способствовали тому, чтобы английский стих стал более

чистым и изящным.

В сатирах Донна<209>, если тщательно их рассмотреть, можно обнару­ жить кое-какие проблески мысли и искусства; их, однако, совершенно удушает и губит слог своей неуклюжей тяжеловесностью.

Если английская поэзия оставалась в ту эпоху столь необработанной и несовершенной, то можно с основанием предположить, что английская проза вызовет замечания еще более серьезные. Хотя, на первый взгляд, писать прозой легче, ибо это более естественный способ выражения, од­ нако в действительности хорошая проза всегда оказывалась делом более трудным и встречалась реже, и едва ли в каком-либо языке существует хотя бы один пример того, чтобы проза сумела достичь известной высоты до усовершенствования поэтической речи и стихотворной техники. В цар­ ствование Якова английскую прозу сочиняли без особого почтения к пра­ вилам грамматики и с полным пренебрежением к изяществу и гармонии периода. Перегруженная латинскими цитатами и сентенциями, она ко все­ му прочему упорно копировала инверсии, которые в древних языках зву­ чат сильно и красиво, однако совершенно противоречат духу английско­ го. Я даже рискну предположить, что все неуклюжие фразы и тяжеловес­ ные обороты, встречающиеся в старых книгах, объясняются главным образом неразвитым вкусом авторов и что разговорный язык двора Ели­ заветы или Якова немногим отличался от того, который слышим мы в хо­ рошем обществе ныне. Отрывки выступлений, сохранившиеся в прото­ колах парламента, столь далекие по своему стилю от тщательно состав­ ленных речей, кажутся мне достаточным доказательством данного утверждения, к тому же мы располагаем многочисленными произведени­ ями той эпохи, которые, будучи написаны лицами, не являвшимися про­ фессиональными литераторами, сохраняют простоту и естественность тона и могут дать нам известное понятие о языке, на котором говорили светские люди. Упомяну, в частности, «Открытие» Джона Дэвиса, а так­ же письма Трогмортона, Эссекса и Невила. «Жизнь кардинала Вулси» Кавендиша, сочинения, оставшиеся после епископа Гардинера, и письмо

Анны Болейн к королю (относящиеся к более раннему периоду) почти или вовсе не отличаются от современного языка<210).

Великую славу литературы нашего острова составлял в царствование Якова лорд Бэкон. Большая часть его трудов написана на латыни, хотя он не обладал изяществом слога ни на этом, ни на своем родном языке. Если