Давид Юм Англия под Властью Дома Стюартов (1649-1685) Том 1

толическим королем, и голландцы, учитывая нынешнее стечение обстоя­ тельств, а также естественную близость своих интересов с интересами Англии, льстили себя надеждой, что на выручку им скоро двинутся мощ­ ные подкрепления. И действительно, в Англии была набрана и отправле­ на в Голландию шеститысячная армия, которой командовали четверо мо­ лодых аристократов — Эссекс, Оксфорд, Саутгемптон и Уиллогби (152>, жаждавшие отличиться в защите столь популярного в народе дела и при­ обрести военный опыт под началом такого прославленного полководца, как Мориц Оранский.

ДОГОВОР С ФРАНЦИЕЙ

Можно было с основанием ожидать, что подобно тому как религиоз­ ный пыл заставил англичан считать возвращение Пфальца вопросом столь необыкновенной важности, во Франции то же самое действие должны были произвести виды и интересы чисто политического свойства. Пока это княжество оставалось в руках Австрийского дома, французские зем­ ли были отовсюду окружены владениями этой честолюбивой династии и с любой стороны могли подвергнуться вторжению превосходящих сил неприятеля. А потому для короля Франции важно было помешать импе­ ратору беспрепятственно утвердиться на вновь завоеванных территори­ ях, между тем как географическое положение, так и могущество его госу­ дарства предоставляли французскому монарху гораздо более серьезные возможности оказать помощь несчастному пфальцграфу, чем те, которы­ ми располагал Яков265. Но хотя данные обстоятельства не укрылись ни от Людовика, ни от кардинала Ришелье(|53), который начал теперь приобре­ тать господствующее влияние при французском дворе, этот министр ре­ шил осуществлять свои замыслы постепенно: вначале сломить гугенотов и лишь затем, посредством хорошо продуманных и подготовленных мер, перейти к обузданию Австрийского дома. Впрочем, идея союза с Англией была тотчас же подхвачена французами, и любые предложения о браке Карла с принцессой Генриеттой встречали с их стороны всяческую под­ держку.

Хотя Яков уже мог почувствовать на горьком опыте, сколь непреодо­ лимое отвращение питают его подданные к брачному союзу с католиками, он по-прежнему упорно держался мысли, что сын его будет опозорен, если разделит ложе с принцессой некоролевской крови. Но после разрыва с Испанией не оставалось ничего другого, кроме брачного союза с Франци­ ей, и к этому двору Яков тотчас же и обратился266. Тех приманок, с помо­ щью которых его так долго водили за нос во время переговоров с испанца­ ми, здесь быть не могло, в приданое обещали гораздо меньше, и мирной ре­ ставрации пфальцграфа с этой стороны ожидать не приходилось. Но Яков боялся, что его сын может вовсе остаться без невесты, и потому как толь-

ко Людовик, во имя чести своей короны, потребовал тех же условии, ко­ торые были предложены ранее испанскому монарху, он уступил А по­ скольку принц, находясь в Испании, дал устное обещание разрешить ин­ фанте воспитывать своих будущих детей до тринадцатилетнего возраста, эту статью также включили в договор, и именно этим опрометчивым по­ ступком принято объяснять нынешнее бедственное положение потомков Карла Следует, впрочем, заметить, что английский двор даже в своих меморандумах французскому двору всегда утверждал, что все благопри­ ятные для католиков условия были внесены в брачный договор единствен­ но лишь в угоду папе и что по особому секретному соглашению с Франци­ ей строгое их исполнение было признано необязательным267

Насколько заключение брачного договора радовало короля, настоль­ ко же его огорчали любые военные операции — как ввиду чрезвычайной трудности того предприятия, в которое он ввязался, так и по причине его личной неспособности к деятельности подобного рода

Пока шли переговоры с испанцами, имперские войска взяли Гейдельберг и Мангейм и обложили со всех сторон Франкендейл, хотя его гарни­ зон состоял исключительно из англичан После неоднократных протестов Якова Испания, наконец, вмешалась, добившись прекращения военных действий на восемнадцать месяцев Но так как Франкендейл был един­ ственным пунктом прежних владений Фридриха, все еще находившимся в руках курфюрста, Фердинанд, желавший вывести свои войска из Пфальца и обеспечить его безопасность, не хотел, чтобы столь важная крепость оставалась под контролем неприятеля В качестве компромисса было ре­ шено, что она будет секвестрована и передана инфанте как нейтральному лицу, с условием, что по истечении срока перемирия ее возвратят Фрид­ риху, пусть даже к этому времени мир между ним и императором не будет заключен268 Когда же после неожиданного разрыва с Испанией Яков по­ требовал исполнения договора, инфанта предложила ему мирно вступить во владение Франкендейлом и даже пообещала гарнизону охранную гра­ моту для следования через Испанские Нидерланды Однако между Нидер­ ландами и Пфальцем находились имперские земли, а условия перехода через эти территории оговорены не были269 Из-за этой уловки, которая наверняка не была бы пущена в ход, если бы дружеские отношения с Ис­ панией сохранялись, пфальцграф окончательно лишился всех своих на­ следственных владений

ЭКСПЕДИЦИЯ МАНСФЕЛЬДА

Но английский народи воинственные советники Якова не пали духом Они по-прежнему были полны решимости отвоевать Пфальц — княже­ ство, расположенное посреди Германии, находившееся в полной власти императора и герцога Баварского, окруженное могущественными врага-

ми и лишенное всякого сообщения с Англией. На английскую службу при­ няли графа Мансфельда, посредством принудительного набора сформи­ ровали армию в двенадцать тысяч пехоты и две тысячи кавалерии. В ходе переговоров с Англией французский кабинет дал весьма обширные, хотя и выраженные в общих словах обещания: английские войска не только получат право свободного прохода через французскую территорию, но, кроме того, во время их марша к Пфальцу к ним присоединятся значи­ тельные подкрепления. В Англии все эти заверения были опрометчиво истолкованы как прямые обязательства. Войска под командованием Мансфельда погрузились на корабли в Дувре (декабрь), но, прибыв к Кале, обнаружили, что приказ об их допуске на французскую территорию еще не поступил. Проведя некоторое время в тщетном ожидании, они вы­ нуждены были отплыть в сторону Зеландии, где также никто не позабо­ тился принять надлежащие меры к их высадке; к тому же у Генеральных штатов вдруг возникли некоторые сомнения в связи с нехваткой провиан­ та. Тем временем в английских войсках, так долго находившихся в нево­ образимой тесноте на маленьких судах, вспыхнула страшная эпидемия. Половина армии погибла, не успев сойти на берег, другая, ослабленная болезнями, показалась недостаточной для похода в Пфальц270. Так завер­ шилась эта плохо подготовленная и бесплодная экспедиция — единствен­ ное большое несчастье, постигшее Англию в мирное и благополучное правление Якова.

СМЕРТЬ КОРОЛЯ

Между тем царствование Якова близилось к своему концу. Вместе с миром, который так страстно любил и так успешно оберегал этот монарх, заканчивалась и его жизнь. Весной на него напала трехдневная лихорад­ ка, а когда придворные, желая его ободрить, вспомнили поговорку о том, что в это время года подобная болезнь предвещает королям здоровье, Яков ответил, что слова эти относятся к молодым королям. После нескольких приступов он почувствовал крайнюю слабость и призвал к себе принца, которого умолял нежно любить супругу, но хранить постоянство в вере, защищать англиканскую церковь и не оставлять своими попечениями не­ счастное семейство пфальцграфа271. Мужественно и благопристойно го­ товился он к своему последнему часу; умер Яков 27 марта в возрасте пя­ тидесяти восьми лет. Англией он правил двадцать два года и несколько дней, шотландское царствование почти равнялось продолжительности его жизни. Во всей истории трудно найти царствование менее прославленное и, однако, более чистое и незапятнанное, чем правление Якова в обоих его королевствах.

ЕГО ХАРАКТЕР

Ни один правитель, столь же мягкий и непредприимчивый, как Яков, никогда не вызывал к себе в такой степени противоположного отноше­ ния — клеветы и лести, сатир и панегириков. Партии, возникшие в его эпоху, существуют и поныне, и они до сих пор спорят о его характере с таким жаром, какой бывает обычным лишь в дискуссиях о современных нам государях. Следует, впрочем, согласиться, что он действительно об­ ладал многими добродетелями, но, пожалуй, ни одной из них — в чистом виде, свободном от примеси смежных пороков. Его щедрость граничила с расточительностью, ученость — с педантством, мирный нрав — с малоду­ шием, ум — с пристрастием к мудреным тонкостям, дружелюбие — с лег­ комысленными увлечениями и ребяческой доверчивостью. Воображая, что он лишь отстаивает собственную власть, Яков, как мы, вероятно, вправе полагать, в иных своих действиях и во многих своих притязаниях отчасти покушался на вольности народа; пытаясь же с помощью строгого нейтралитета снискать благосклонность всех своих соседей, он не смог в полной мере сохранить уважение ни одного из них. Дарования его были обширными, но годились они скорее для рассуждений на общие темы, чем для практического руководства сложными делами; намерения его были благими, но полезными более в частной жизни, нежели в управлении го­ сударством. Непредставительный в своей наружности и неловкий в мане­ рах, он не мог внушать особого почтения; пристрастный и неразборчивый в привязанностях, он не в силах был добиться всеобщей любви. Яков имел скорее безвольный характер, чем слабый ум; он смешон своим тщеслави­ ем, но не зызывает у нас ненависти, ибо оставался свободен от гордыни и высокомерия. В целом же о его характере можно сказать так; все его каче­ ства портила слабость и украшала гуманность. Политического мужества он был, конечно же, лишен, отсюда главным образом и проистекает невы­ годное мнение о его личной храбрости, но, опираясь на всеобщий опыт, подобный способ умозаключения мы должны признать в высшей степени обманчивым.

Женат он был только один раз — на Анне Датской, женщине, ничем не знаменитой ни по своим добродетелям, ни по своим порокам "55\ кото­ рая умерла 3 марта 1619 года в возрасте сорока четырех лет. Она любила пышные зрелища и дорогие развлечения, но в удовольствиях своих обна­ руживала немного вкуса. Накануне ее смерти в небе видели большую ко­ мету, которую чернь сочла предвестником этого события: столько важно­ сти имеют в глазах простого народа даже самые непримечательные из вла­ дык.

Яков оставил после себя единственного сына, Карла, которому было тогда двадцать пять, и единственную дочь, Елизавету, супругу курфюрста

Пфальцского. Ей было двадцать девять. Только эти двое и остались из Шести его законных детей 1156). Незаконных он не имел и никогда не обна­

руживал даже малейшей склонности обзавестись любовницей{1ЬП.

Архиепископами Кентерберийскими в его царствование были: Витгифт, умер в 1604; Бэнкрофт (1610) и Эббот, переживший короля. Канц­ леры: лорд Эллесмер, вышел в отставку в 1617; Бэкон — вначале храни­ тель печати, в 1619 назначен канцлером, в 1621 смещен: канцлером вмес­ то него стал Уильяме, епископ Линкольнский. Лорды-казначеи: граф Дорсет, умер в 1609; граф Солсбери (1612); граф Суффолк, приговорен к штрафу и уволен за взятки в 1618; лорд Мандевиль, ушел в отставку в 1624; его сменил граф Мальборо. Лорды-адмиралы: граф Ноттингем, в отставке с 1618; граф, затем герцог Бекингем. Государственные секрета­ ри: сэр Ральф Уинвуд, Нэнтон, Кельверт, лорд Конвеи, сэр Альбертус Мортон.

В палате лордов первого парламента его царствования насчитывалось семьдесят восемь светских пэров, в первом парламенте Карла их было девяносто семь. Следовательно, число новых пэров, созданных за этот период Яковом, превысило количество умерших на девятнадцать,158).

Палата общин в его первом парламенте состояла из четырехсот шес­ тидесяти семи членов. Очевидно, четыре бурга стали вновь пользоваться своими парламентскими правами, которыми ранее пренебрегали. А так как в первом парламенте Карла было четыреста девяносто четыре члена, то отсюда можно сделать вывод, что Яков создал десять новых бургов.

ЦАРСТВОВАНИЕ ЯКОВА I. ПРИЛОЖЕНИЕ

В этом месте стоит, пожалуй, остановиться, чтобы обозреть общее состояние королевства в отношении системы правления, нравов, финан­ сов, армии, торговли, науки искусств. Без верного представления об этом история не может быть поучительной, а часто становится непонятной.

ГРАЖДАНСКАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ АНГЛИИ <159>

Можно с уверенностью утверждать, что при восшествии на престол шотландской династии английская система правления являлась гораздо более деспотической, чем ныне, прерогатива была более широкой, а пра­ ва подданных — не столь точно определенными и надежно гарантирован­ ными. Одного лишь существования судов Высокой комиссии и Звездной палаты, не говоря уже о прочем, было достаточно, чтобы поставить все королевство в полную зависимость от произвола государя.

Суд Высокой комиссии был учрежден Елизаветой в соответствии с парламентским актом, принятым в начале ее царствования; согласно это­ му акту решено было предоставить монарху широчайшие полномочия, чтобы во время великого религиозного переворота он мог пресекать и по­ давлять любое сопротивление. Все апелляции на решения нижестоящих церковных судов поступали в Высокую комиссию, и потому образ жизни и вероучение духовенства находились под ее непосредственным надзором Любое нарушение Акта о единообразии, любой отказ от официально уста­ новленных обрядов был подсуден этой комиссии и наказывался при Ели­ завете лишением сана, штрафом, конфискацией и тюремным заключени­ ем. Яков довольствовался более мягкой карой — лишением сана, к тому же не все нарушители подвергались ей со всей строгостью. Архиепископ Спотсвуд сообщает, что, как рассказывал ему спустя несколько лет после восшествия короля на престол примас англиканской церкви Бэнкрофт(160),

не более сорока пяти священников были отстранены от должности. Все католики также должны были нести кары этого суда в том случае, если они отправляли какие-либо обряды своей религии или посылали за грани­ цу детей и иных родственников, чтобы те получили образование, которо­ го они не могли им дать в своей собственной стране. Папистских свя­ щенников бросали в тюрьмы, а по закону их могли приговорить к смертной казни, хотя Елизавета редко обращалась к этой жестокой мере, Яков же — почти никогда. Одним словом, свобода совести, которую мы по всей спра­ ведливости так высоко ценим ныне, в ту пору безжалостно подавлялась, и во всем королевстве был дозволен только один культ — государственный. Любое устное или письменное слово, клонившееся к ереси или схизме, подлежало каре со стороны Высокой комиссии или любых трех ее членов; только они были вправе судить, какие выражения имеют подобную тен­ денцию, в действиях своих они опирались не на достоверные сведения, а на слухи, подозрения и собственное разумение. Они ввели особую прися­ гу, обязывавшую вызванных в их суд лиц отвечать на любые вопросы. Всякого, кто отказывался давать эту присягу, пусть даже он вполне спра­ ведливо ссылался на то, что его таким образом принуждают свидетель­ ствовать против самого себя или своего лучшего друга, карали тюремным заключением, — в общем, в Англии появился самый настоящий трибунал инквизиции, со всеми его ужасами и беззакониями. Комиссия получила полные дискреционные полномочия в отношении следствия, судебного разбирательства и приговора; лишь ее право назначать телесные наказа­ ния было ограничено — ограничено грамотой монарха, учредившей этот суд, но не актом парламента, предоставившим соответствующую власть монарху. Ввиду неясности границ между церковными и гражданскими делами Высокая комиссия вела процессы по всем обвинениям в прелюбо­ деянии и кровосмешении, она же рассматривала все жалобы жен на сво­ их мужей272. По сходным причинам в ее ведение могли передаваться лю­ бые дела, касавшиеся совести, иначе говоря — все дела без исключений.

Существовала, однако, серьезная причина, по которой король не слиш­ ком стремился злоупотреблять юрисдикцией этого суда: Звездная палата обладала теми же полномочиями в гражданских делах, а методы ее судо­ производства, не ограниченные никакими нормами, были столь же произ­ вольными. История данного органа восходит к глубокой старине273, хотя, как утверждается, впервые огромную юрисдикцию предоставил ему Ген­ рих VII. Впрочем, надо признать, что властью он обладал во все времена, причем сфера его компетенции никогда не была точно определенной, а формы судопроизводства никогда не подчинялись какому-либо закону или статуту.

В настоящей истории мы уже упоминали (и еще не однажды будем иметь случай упомянуть) о праве короля делать изъятия из законов, за­ ключать в тюрьму, требовать займы274 и добровольные пожертвования, устраивать принудительные рекрутские наборы, размещать на постой солдат, изменять величину таможенных пошлин и учреждать монополии.

Нужно признать, что эти полномочия если не прямо противоречат прин­ ципам любого свободного правления, то, по крайней мере, угрожают сво­ боде при монархической конституции, где к государю должно относиться с неизменной бдительностью и недоверием и где ему никогда не следует предоставлять какой-либо дискреционной власти, способной затронуть личную свободу и собственность подданных. Но английские короли поль­ зовались этими правами почти постоянно; если же по какой-либо причине государь был вынужден на словах подчиняться принятым против них за­ конам, то на практике он всякий раз избегал их действия и возвращался к прежнему деспотическому правлению. До восшествия на престол Якова, т. е. в продолжение почти трех столетий, власть короля во всех этих пун­ ктах никогда не подвергалась сомнению.

Можно также отметить, что общие воззрения той эпохи были чрезвы­ чайно благоприятными для монархии, поскольку приписывали ей почти абсолютный и неограниченный, священный и непреложный авторитет.

Созывы парламента были столь случайными, а его сессии по сравне­ нию с каникулами столь непродолжительными, что когда люди обращали свои взоры вверх в поисках высшей власти, они могли видеть лишь коро­ ля как единственного постоянного магистрата, облеченного всем величи­ ем и авторитетом государства. Кроме того, из-за крайней уступчивости, которую в течение столь долгого времени проявляли парламенты, автори­ тет этих собраний, равно как и интерес к их деятельности, чрезвычайно упал, а поскольку все примеры сопротивления королевской прерогативе приходилось искать в далеком прошлом, то они оставались неизвестными для многих и обладали меньшим весом даже для тех, кто был о них хорошо осведомлен. К тому же в прежние эпохи эти вспышки свободолюбия со­ провождались обыкновенно столькими насилиями, беспорядками, потря­ сениями и гражданскими междоусобицами, что для мыслящей части на­ ции они являли зрелище не слишком привлекательное, не вызывавшее особого желания эти мрачные сцены воскресить. По этим причинам анг­ лийская система правления была в представлении большинства чистой и несмешанной монархией, народные же собрания считались всего лишь неким орнаментом здания, который ни в коей мере не является необходи­ мым для его существования и бытия275. Законоведы изображали прерога­ тивы короны как нечто действительное и прочное, подобное тем вечным сущностям схоластиков, которые никакое время и никакая сила не могут изменить. Богословы же призывали на помощь высшую, религиозную сан­ кцию, предполагая, что небесный монарх всячески стремится поддержать авторитет своего земного наместника. И хотя нередко говорят, что эти Доктрины более открыто проповедовались и более энергично насаждались именно в эпоху Стюартов, придумали их в другие времена, при Стюартах же двор лишь обнаружил, что нуждается в них сильнее, чем прежде, по­

скольку пуританская партия начала тогда распространять противополож­ ные учения276.

Под влиянием столь возвышенного понятия о королевской власти мно­ гие считали, что, помимо прав, основанных на прецедентах, прерогатива обладает неистощимым запасом скрытых полномочий, каковые всегда могут быть использованы в случае крайней необходимости. Необходи­ мость — если это необходимость действительная — превозмогает любые законы и ограничения при любой системе правления, однако в Англии счи­ талось, что соображения выгоды и интереса сами по себе оправдывают любой чрезвычайный акт королевской власти и обязывают народ ему под­ чиняться. Отсюда — требование безусловного повиновения прокламаци­ ям, которое встречаем мы во все эпохи английской истории, и если Яков навлек на себя осуждение своими указами, то лишь потому, что слишком часто их издавал в то время, когда к ним уже перестали относиться с преж­ ним почтением, а вовсе не оттого, что он якобы первым себе присвоил или необыкновенно расширил данное полномочие. О том, каких правил дер­ жался он в подобных случаях, можно судить по следующему характер­ ному эпизоду.

Королева Елизавета назначила комиссию для инспекции тюрем, пре­ доставив ей полное право, действуя по собственному усмотрению, ула­ живать любые споры между заключенными и кредиторами, частично по­ гашать долги и освобождать тех должников, которых она сочтет честны­ ми и несостоятельными. Ввиду неопределенности и неясности английской конституции у многих возникло подозрение, что данная комиссия проти­ возаконна, в подобном свете ее деятельность и представили Якову. По этой причине король не продлевал ее полномочий вплоть до пятнадцатого года своего царствования, когда жалобы на совершаемые в тюрьмах зло­ употребления стали столь громкими, что он счел своим долгом, отложив всякие сомнения, назначить новых членов комиссии, наделив их той же дискреционной властью, которую когда-то предоставила им Елизавета277.

В целом мы приходим к выводу, что по воцарении дома Стюартов анг­ лийский монарх обладал весьма обширной властью — властью, по всеоб­ щему убеждению, не имеющей ясных границ и, по убеждению некоторых, подобных в принципе границ не допускающей. При этом, однако, власть монарха опиралась лишь на мнение народа, которое определяли старин­ ные примеры и прецеденты; ни деньги, ни сила оружия ее не поддержива­ ли. И потому не следует удивляться, если государи этой династии так рев­ ниво оберегали свою прерогативу: Стюарты чувствовали, что, лишившись подобных прав или притязаний, они утратят всякую возможность поддер­ живать свое достоинство или обеспечивать исполнение законов. Вслед­ ствие позднейших перемен права и свободы частных лиц стали более пол­ ными, прочными и совершенными, тогда как права и свободы общества в целом — более сомнительными и ненадежными. А потому кажется бес­ спорной, хотя, может быть, и печальной истиной, что при любом государ­ ственном устройстве высший магистрат, для того чтобы исполнять зако­ ны и поддерживать собственную власть, должен располагать либо обшир­ ными доходами и значительной военной силой, либо не имеющими четких пределов полномочиями.

ЦЕРКОВНОЕ ПРАВЛЕНИЕ

Мы уже так часто имели случай указывать на господствовавший в ту эпоху фанатизм, что нам не приходится искать какой-либо терпимости в отношениях между различными сектами. В этот период двух ариан сожгли на костре как еретиков, и с начала Реформации ни одно царствование не было свободно от подобных жестокостей. Стоу сообщает, что уже на месте казни упомянутым арианам предлагали помилование, если они от­ рекутся от своих мнений. Какого-то сумасшедшего, называвшего себя Святым Духом, приговорили к той же каре без всякого снисхождения к его безумию. С каждого, кто не посещал службу в государственной церк­ ви, могли по закону взыскивать по двадцать фунтов ежемесячно. Правда, в этом суровом законе имелась смягчающая статья: сумма штрафа не дол­ жна была превышать двух третей годового дохода. Елизавета имела обык­ новение не взимать этот штраф несколько лет подряд, а затем взыскивать всю накопившуюся сумму, обрекая таким образом на полное разорение тех католиков, которые навлекли на себя ее гнев. В этом отношении, как и во всех прочих, Яков был более гуманным правителем.

Пуритане в ту эпоху представляли собой секту, которая таилась в

лоне официальной церкви, однако не притязала на особую организацию или культ(169): любая попытка подобного рода была бы сочтена всеми чудо­

вищным преступлением. И если бы король обнаружил склонность к полной терпимости, позволив пуританам — наряду с прочими сектами (170> — испо­ ведовать отдельную религию, то, насколько можно судить по общему духу времени, сама же пуританская секта наверняка стала бы его за это нена­ видеть и презирать, упрекая в непростительном равнодушии и холоднос­ ти к делу религии. Пуритане утверждали, что только они составляют «чи­ стую церковь», что их учения и культ следует признать официально и что никакие другие секты допускаться не должны. А потому позволительно усомниться в том, что тогдашнее правительство заслуживает определе­ ния «гонителей» в отношении пуритан. Правда, некоторые священники, отказывавшиеся соблюдать узаконенные обряды, лишались приходов, а в царствование Елизаветы подвергались порой и иным карам, но может ли человек претендовать на должность или жалованье в какой-либо органи­ зации, если он не желает подчиняться общеизвестным и твердым ее пра­ вилам? Пуритан, однако, никогда не наказывали за принадлежность к осо­ бым конгрегациям: таковых в королевстве просто не существовало, и ни один протестант не притязал на право их учреждать. Величайшие поклон­ ники пуританской секты сами осудили бы образ действий, который в ту эпоху буквально всеми — государственными мужами и духовными лица­ ми, философами и фанатиками — считался губительным для гражданско­ го общества. Даже такой выдающийся мыслитель, как лорд Бэкон, пола­ гал, что единообразие в религии абсолютно необходимо для устойчивости системы правления и что предоставлять сектантам терпимость весьма