Давид Юм Англия под Властью Дома Стюартов (1649-1685) Том 1

рые запрещали землевладельцам-дворянам вести праздную жизнь в Лон­ доне и приказывали им возвратиться в свои поместья"9. За неповинове­ ние многие были обвинены генеральным атторнеем и оштрафованы Звезд­ ной палатой120. Поднялся ропот, на эти приговоры жаловались как на незаконные. Но если сами прокламации имели законную силу, чего никто не думал оспаривать, то разве не нужно было их исполнять? Должен при­ знать: ни один эпизод не демонстрирует с большей очевидностью, сколь путанными и неопределенными были в ту эпоху представления англичан о собственной конституции.

Рэй, который, в нарушение королевской прокламации, вывозил неот­ деланное сукно, был приговорен Звездной палатой к выставлению у по­ зорного столба и к уплате штрафа в 2000 фунтов12'. Подобные штрафы были наложены на Терри, Эмана и других за невыполнение прокламации, запрещавшей вывоз золота122 Мы не сможем понять позднейшие потря­ сения, если пройдем мимо этих эпизодов, сочтя их мелкими и незначи­ тельными: впоследствии подобные строгости были раздуты противника­ ми короля до размеров чудовищных преступлений.

Втом же году вышла прокламация, запрещавшая наемным экипажам стоять на улицах'23. Там сказано, что таких экипажей насчитывалось тог­ да в Лондоне не более двадцати, теперь их около восьмисот.

Между тем корабельные деньги начали приносить результаты. Был снаряжен грозный флот из шестидесяти судов, крупнейший из всех, ко­ торые имела до тех пор Англия; его командующий, граф Нортумберленд, получил приказ атаковать голландцев, занимавшихся промыслом сельди

вводах, которые именовались Британскими морями. Голландцы согласи­ лись заплатить 30 000 фунтов за разрешение на промысел на этот год. Они, однако, категорически отвергали чьи-либо претензии на господство

вморях за пределами побережий, бухт и заливов, и мы можем усомнить­ ся, действительно ли международное право свидетельствует в пользу по­ добных притязаний.

Вэтом году Карл отправил эскадру против Сале, и она с помощью ко­ роля Марокко уничтожила базу пиратов, которые долгое время не давали покоя английским купеческим судам и даже опустошали берега Англии.

Богослова Бартона и врача Баствика<269) судили в Звездной палате за крамольные еретические памфлеты, приговорив к той каре, которая ра­ нее постигла Принна. Самого же Принна привлекли к суду за новое пре­ ступление; согласно приговору, он должен был уплатить еще один штраф в 5000 фунтов и лишиться того, что еще оставалось от его ушей. Авторы эти с великой суровостью и даже с чрезмерным пылом нападали на обря­ ды, церемонии и церковное начальство, а их защитительные акты, подан­ ные судьям, были до такой степени исполнены упрямства и брани в адрес прелатов, что ни одного адвоката не удалось уговорить их подписать. Но жестокость вынесенного им приговора, столь позорная для людей их про­ фессии, всех возмутила, а терпение или даже радостная i отовность, с ко-

торой встретили они свои страдания, еще сильнее разожгла гнев обще­ ства против их гонителей1-'. Суровость Звездной палаты, которую все объясняли вспыльчивым нравом Лода, сама по себе, вероятно, заслужи­ вала известного порицания, однако она, что вполне естественно, покажет­ ся воистину чудовищной нам, пользующимся в широчайшей степени той свободой печати, которая признается столь необходимой во всякой мо­ нархии, ограниченной строгими рамками закона. Но так как эти ограниче­ ния не были ясно установлены ни во времена короля Карла, ни в любую иную предшествующую эпоху, то подобная свобода оставалась совершен­ но неизвестной; ее, вместе с религиозной терпимостью, считали абсолют­ но несовместимой со всяким хорошо устроенным правлением. К тому вре­ мени ни одна нация и ни один век новой истории еще не успели подать пример подобной терпимости и свободы, и потому кажется неразумным судить о мерах, принимавшихся в одну эпоху, по тем принципам, которые господствуют в другую.

Жалуясь в своей книге на последние церковные новшества, Бартон упомянул среди прочего следующий факт: однажды пост назначили на среду, причем поститься велено было без всяких проповедей125. Цель это­ го нововведения, как он утверждал, состояла в том, чтобы, воспользовав­ шись прецедентом поста без проповедей, отменить все «лекции», читав­ шиеся в Лондоне по средам. Можно отметить, что римская и англикан­ ская церкви, обе — большие поклонницы внешнего благочестия, формы и церемоний, предпочитают проповеди молитву, тогда как сектанты-пури­ тане, видя, что проповедь, будучи обращена к аудитории многочисленной, зримой и непосредственно присутствующей, гораздо сильнее волнует и воспламеняет души, всегда полагали именно ее важнейшей частью бого­ служения. Подобные, пусть и мелкие детали было бы нелишним сохра­ нить для потомства, чтобы те, кому любопытно прослеживать историю человеческого ума, могли отметить, до какой степени совпадают в различ­ ные эпохи иные его странности.

Некие фанатики учредили общество для скупки импроприированных бенефициев и передачи их церкви; на эти цели обществу были пожертво­ ваны значительные суммы. Но вскоре обнаружилось, что средства свои общество использует лишь для того, чтобы во всех крупных церквах ста­ вить «лекторов», т. е. людей, которые, не будучи подчинены епископской власти, всецело посвящают себя пылкой проповеди и распространению пуританизма. С помощью особого постановления, принятого в суде каз­ начейства l2701 и вызвавшего сильный ропот, Лод позаботился о том. что­ бы воспрепятствовать их дальнейшим успехам и упразднить общество12". По-прежнему, однако, было заметно, что по всей Англии лекторы зараже­ ны пуританизмом; те же священники, которые довольствовались чтением молитв и поучений народу, получали обыкновенно от лекторов позорное прозвище бессловесных собак.

Притесняемые в Англии, пуритане отправлялись в Америку и там за­ кладывали фундамент новой системы правления, обладавшей всеми своею-

202 События 1637 года

дами, как политическими, так и религиозными, которых они были лишены на родине. Но их враги, не желая допустить, чтобы пуритане где-либо на­ шли покой и довольство, и, вероятно, страшась опасных последствий су­ ществования столь нелояльной колонии, убедили короля издать прокла­ мацию, воспрещавшую доступ пуританским святошам даже в эти дикие и суровые края127. Восемь судов, стоявших на Темзе и уже готовых к от­

плытию, были задержаны по приказу совета; на них в это время находи­ лись сэр Артур Гэзльриг(271>, Джон Гемпден, Джон Пим и Оливер Кром­

вель128, которые решили навсегда покинуть родную страну и бежать на другой конец света, где они могли бы слушать проповеди и рассуждения какой угодно формы и продолжительности. Впоследствии у короля было время раскаяться в этом акте своей власти.

Епископ Нориджский, строго требовавший церковного единообразия, выжил из этого города многих трудолюбивых ремесленников, заставив их бежать в Голландию129. Голландцы в это время стали больше заботиться о коммерции, чем об ортодоксальности веры, полагая, что хорошими граж­ данами людей делают знание полезных искусств и повиновение законам, пусть даже они сопровождаются ошибками в тех предметах, где челове­ ческая природа не может рассчитывать на достижение абсолютной исти­ ны и безусловной достоверности.

Около этого времени прозвучали жалобы на то, что в нескольких слу­ чаях была нарушена петиция о праве и что по приказу короля и совета

Дженнингсу, Парджитеру и Дэнверсу было отказано в освобождении на поруки130.

Уильяме, епископ Линкольнский, мужественный и образованный че­ ловек, любимый народом прелат, а в прежнее время — лорд-хранитель печати, был оштрафован Звездной палатой на 10 000 фунтов, заключен в Тауэр на срок, угодный королю, и отстранен от должности. Столь суро­ вый приговор, вынесенный по пустячному поводу, объясняли скорее мстительностью Лода, нежели какой-либо действительной виной еписко­ па131. Между тем первым своим повышением Лод был обязан ходатай­ ствам этого прелата перед королем Яковом. Однако надменный примас был столь неумолим, что возбудил против Уильямса новое судебное пре­ следование, причем под самым удивительным предлогом. С целью взыска­ ния упомянутого выше штрафа нескольким чиновникам велено было от­ правиться в Линкольн и конфисковать всю мебель и все книги в епископ­ ской резиденции. Обыскивая помещение, они нашли в углу какие-то письма, выброшенные за ненадобностью. Их автором был некий Осбалдистон, школьный учитель, и адресовались они Уильямсу. В них упоминал­

ний слова эти были отнесены к особе Лода, и на этом единственном основа­ нии Уильямса опять привлекли к суду — как человека, получавшего кле­ ветнические письма и не открывшего властям свою частную корреспонден­ цию. За это преступление с него взыскали новый штраф в 8000 фунтов.

Осбалдистона также судили и вынесли ему следующий приговор взы­ скать 5000 фунтов штрафа, отрезать уши, после чего прибить их гвоздями к позорному столбу перед его школой Он спасся бегством, оставив в ка­

бинете записку, где было сказано «Отправляюсь подальше от Кентер­ бери»132

Судебные преследования Уильямса стали, кажется, самой большой несправедливостью, которую совершил двор за то время, пока не созы­ вался парламент Возвышением своим Уильяме был всецело обязан бла­ госклонности Якова, однако рассорившись сначала с Бекингемом, а затем с Лодом, он бросился в объятия партии страны и с большой твердостью и энергией противился всем действиям короля Креатура двора становится его заклятым врагом, епископ поощряет пуритан — это разгневало мини­ стров и побудило их к суровым мерам К тому же, как сообщают некото­ рые авторы, перед оглашением приговора Уильямсу было обещано поми­ лование, если он признает свою вину, но епископ отказался это сделать Двор, вероятно, счел, что такого упрямца нужно сломить и привести к покорности любыми средствами

В ходе предшествующего процесса над Уильямсом (ибо два описан­ ные у нас не были первыми)133 упоминалась одна история, которую стоит здесь рассказать, поскольку она превосходно раскрывает дух тогдашних партий Когда сэр Джон Ламб побуждал Уильямса к судебному пресле­ дованию пуритан, прелат спросил его, что за люди эти самые пуритане Сэр Джон ответил так «Окружающим кажется, что эти люди никогда не сквер­ нословят, не развратничают и не напиваются пьяными, зато они готовы лгать, обманывать и дурачить других, нередко они слушают по две пропо­ веди в день и повторяют их, а иногда постятся по целым дням» В подоб­ ной характеристике следует видеть насмешку, и, однако, можно согла­ ситься, что эта секта питала более сильное отвращение к беспутствам, проистекающим от избытка веселья и от невоздержанности в удоволь­ ствиях, нежели к тем грехам, которые являются наиболее пагубными для общества Первые противоречили самому духу их религии, последние же были всего лишь отступлением от ее заповедей, а потому мрачный фана­ тик мог легко убедить себя в том, что строгое соблюдение установленных правил в одном случае способно загладить любое нарушение в другом

В 1632 году государственный казначей Портленд потребовал, чтобы виноторговцы платили пошлину из расчета один пенс за каждую кварту вина, продававшегося ими в розницу, но они отвергли это требование Чтобы покарать их за строптивость, Звездная палата, не входя в особые расследования и разбирательства, тотчас же приняла указ, воспрещав­ ший им готовить и продавать в своих заведениях любого рода еду134 Два года спустя их допрашивали по поводу нарушения этого указа, желая из­ бежать наказания, виноторговцы согласились ссудить королю 6000 фун­ тов В последующие годы трактирщикам угрожали штрафами и судебными преследованиями, и они в конце концов пошли на уступки, согласившись платить половину той пошлины, которой домогались от них вначале135

Не требовалось большой способности к предвидению, чтобы понять: пра­ во короля издавать прокламации, если его будут осуществлять в полной мере, неизбежно превратится в возможность облагать налогами.

Лильберна (272) обвинили перед Звездной палатой в публикации и рас­ пространении мятежных памфлетов. Велено было его допросить, но он отказался принести обычную в этом суде присягу в том, что будет отве­ чать на любые вопросы, даже если ему придется свидетельствовать про­ тив самого себя. Это было истолковано как оскорбление власти, за что его приговорили к наказанию плетьми, выставлению у позорного столба и тюремному заключению. Бичуемый на тележке палача, Лильберн читал пылкие проповеди народу, яростно осуждая тиранию епископов. Затем он вынул из карманов и бросил в толпу несколько памфлетов, как утверж­ дают, мятежных, ибо они содержали нападки на иерархию. Звездная па­ лата, заседавшая как раз в это время, немедленно распорядилась заткнуть ему рот. Но Лильберн, с кляпом во рту, привязанный к позорному столбу, продолжал топать ногами и, как мог, жестикулировать, показывая наро­ ду, что будь это в его власти, он по-прежнему говорил бы свои речи. Такое поведение вновь вызвало гнев Звездной палаты, и она постановила зако­ вать Лильберна в кандалы и бросить в подземную тюрьму136. Оказалось, что очень непросто сломить дух людей, видевших в своих страданиях ве­ ление долга и высокую славу.

Ревнивая подозрительность церкви проявилась еще в одном, правда, не столь трагическом происшествии. Королевский шут Арчи, обладавший по должности привилегией насмехаться над своим господином и над всем его двором, имел как-то несчастье испытать свое остроумие на архиепис­ копе Лоде, который считался слишком священной особой, чтобы с ним можно было шутить. Когда из Шотландии пришли известия о первых бес­ порядках, вызванных введением литургии, Арчи, увидев проходившего мимо примаса, крикнул ему: Милорд, так кто же теперь дурак.} За это преступление Тайный совет вынес ему такой приговор: надеть через голо­ ву кафтан и прогнать с королевской службы137.

А вот еще один пример безжалостной суровости, с которой относился Лод ко всем людям без исключения. Несколько молодых джентльменов из Линкольнс-инн, разгоряченные вином, выпили за погибель архиепископа и по его требованию были вызваны в Звездную палату. Они обратились за помощью к графу Дорсету (273). «Кто выступает против вас свидетелем?» — спросил Дорсет. «Трактирный слуга», — отвечали джентльмены. «А где он был в тот момент, когда вы поднимали этот тост?» — «У двери, он как раз выходил из комнаты!» — «Черт подери! — воскликнул граф. — Слуга ошибся, ведь пили вы за погибель врагов архиепископа, а этот парень вышел прежде, чем вы успели произнести последние слова». Этот намек дал молодым людям новый способ защиты; кроме того, Дорсет посовето­ вал им держаться по отношению к примасу с величайшим смирением и покорностью, и в итоге скромное поведение и изобретательная защита, вместе с покровительством благородного лорда, уберегли молодых людей

от более суровых кар, чем порицание и предостережение, с которыми их и отпустили восвояси138.

ПРОЦЕСС ГЕМПДЕНА

В этом же году Джон Гемпден приобрел всеобщую любовь нации сво­ им мужеством и стойкостью, а смелым выступлением в защиту законов и вольностей своей страны заслужил великую славу у потомства. После того как были введены корабельные деньги, Карл, желая совершенно обес­ куражить их противников, предложил судьям следующий вопрос: «Впра­ ве ли он устанавливать этот налог, если это необходимо для обороны го­ сударства, и не является ли он единственным судьей подобной необходи­ мости?» Стражи закона и хранители свободы весьма услужливо отвечали: «В случае необходимости он вправе вводить этот налог, и именно он явля­ ется единственным судьей подобной необходимости»139. Гемпдена, имев­ шего поместье в Бакингемшире, обложили суммой в 20 шиллингов; одна­ ко, несмотря на официально объявленное заключение судей, несмотря на могущество, а иногда и суровый образ действий короны, несмотря на от­ сутствие особых надежд на помощь со стороны парламента, Гемпден ре­ шил, что не станет платить столь незаконный налог, предпочитая подвер­ гнуться судебному преследованию и в полной мере навлечь на себя гнев двора. Дело слушалось в суде казначейства в присутствии всех судей Англии в течение двенадцати дней, и за каждой подробностью этого зна­ менитого процесса нация следила с величайшей тревогой. Исход его нетрудно было предсказать, однако принципы, доводы и образ действий участников процесса публика разбирала и обсуждала с огромным увлече­ нием, а с той благосклонностью, которую питал народ к одной стороне, могла сравниться лишь его ненависть к другой.

Защитники Гемпдена, как и его приверженцы в стране, утверждали, что в судебном процессе, основанном на законе, ссылкам на необходимость не может быть места, ибо необходимость в силу самой своей природы унич­ тожает всякий закон и, действуя с неодолимой мощью, расторгает более слабые и искусственные узы человеческого общества. В случае крайней нужды не один только государь освобождается от соблюдения обычных норм управления: все сословия и состояния в этом смысле уравниваются, и любое частное лицо может содействовать общественной безопасности любыми средствами, к которым позволяет прибегнуть его положение. Но ведь для того чтобы на самом деле осуществились столь чрезвычайные и столь страшные для всякого общества последствия, недостаточно обычных опасностей или затруднений, а тем более — необходимости мнимой и вооб­ ражаемой. Там, где опасность действительно достигла крайней степени, осознать ее способен каждый член общества, и хотя в этом случае все пре­ жние законы и нормы правления отменяются, люди готовы добровольно

подчиняться не связанной законом власти, если она действует ради их спасения. Но что же общего между этой воображаемой ситуацией и ны­ нешним состоянием государства? Англия наслаждается совершенным миром со всеми своими соседями, более того, все ее соседи ведут между собой жестокие и кровопролитные войны, и их взаимная вражда еще на­ дежнее обеспечивает ее покой. Да и сами распоряжения о сборе корабель­ ных денег противоречат ссылкам на крайнюю необходимость; в них лишь сказано, что моря кишат пиратами, — а это мелкое, временное неудоб­ ство, которое вполне могло бы подождать законных парламентских суб­ сидий. Кроме того, на снаряжение флота в указах отводится несколько месяцев, а значит, перед нами какая-то весьма неспешная и неторопливая «необходимость», допускающая промедление гораздо более продолжи­ тельное, чем те сорок дней, которые требуются для созыва парламента. Странно также, что крайняя необходимость, которая всегда бывает оче­ видной и, как правило, стремительно приводит к кризису, в данном слу­ чае существовала беспрерывно около четырех лет, оставаясь при этом со­ вершенно незаметной для всего королевства. Что же касается утвержде­ ний, будто единственный, кто вправе судить о необходимости, это король, то что же стоит за ним, как не желание поставить все привилегии нации в полную зависимость от его каприза и произвола? Всерьез рассчитывать, что народ способен поверить таким доводам, значит усугублять всеобщее недовольство, поскольку к насилию против личности и собственности до­ бавляется в данном случае жестокая насмешка над человеческим умом.

Приводить же в качестве прецедентов старинные указы бессмыслен­ но: если внимательно их исследовать, обнаружится, что указы эти требо­ вали всего лишь, чтобы морские порты, иногда на собственный счет, а иногда на счет графств, выставляли корабли для защиты государства. Даже та часть прерогативы, которая предоставляла короне право изда­ вать подобные указы, была отменена, и осуществление ее почти совер­ шенно прекратилось со времен Эдуарда III140, а все полномочия в данной области, которые сохранялись за короной или использовались ею впо­ следствии, сводились лишь к тому, чтобы реквизировать суда для госу­ дарственной службы. Но как далеки эти прецеденты от права обязывать народ строить на свой собственный счет новые корабли и снабжать про­ визией их команды, а тем более давать деньги короне для подобных целей! Есть ли у нас гарантии против дальнейшего расширения этих притязаний или против того, что собранные таким путем средства не пойдут на дру­ гие цели? Ссылками на крайнюю необходимость можно оправдать не толь­ ко корабельные деньги, но и любой другой налог: едва лишь возникнут какие-либо трудности, и правительство вместо того, чтобы попытаться их избежать или преодолеть мягкими и благоразумными мерами, тотчас же представит их как веские основания для нарушения всех древних законов и обычаев, и если подобные правила и порядки войдут в норму, то что же будет с народной свободой? Какой авторитет, какую силу сохранят в та­ ком случае Великая хартия, статуты и та самая петиция о праве, которая

в нынешнее царствование была так торжественно и единодушно принята всей законодательной властью?

Беззащитность королевства, не имеющего военного флота; неспособ­ ность короля с помощью обыкновенных доходов, даже при величайшем тщании и бережливости, построить его и содержать; невозможность по­ лучить на приемлемых условиях какие-либо добровольные субсидии от парламента — все это соображения государственной пользы, а не вопро­ сы права и закона. Если же интересы государства, по мнению короля, тре­ буют действий настолько срочных и безотлагательных, что ради них мож­ но пренебречь законным порядком управления, то пусть король проводит свои указы через Звездную палату, подходящее орудие власти беззакон­ ной и абсолютной, но не бесчестит звание судей постановлением, кото­ рое не является и, вероятно, не может являться законным Тогда, по край­ ней мере, удастся сохранить более четкую грань между обычным законом и исключительным использованием прерогативы, и народ будет знать, что конституция страны не претерпела полного и коренного изменения, но всего лишь приостановлена в своем действии на период нынешних чрез­ вычайных обстоятельств.

Несмотря на все эти доводы, предубежденные судьи, за исключением четверых141, вынесли благоприятный короне приговор. И однако Гемпден с помощью этого процесса достиг цели, ради которой столь великодушно жертвовал своей безопасностью и покоем, народ пробудился от летаргии и осознал, какой опасности подвергаются его права и свободы. Всюду об­ суждались вопросы национальной конституции, и чем внимательнее их исследовали, тем более очевидным казалось англичанам, чго их свобода окончательно попрана и что в их стране воцарилась неведомая прежде деспотическая власть. Рабские принципы, утверждали они, находятся в полном согласии с незаконными действиями, церковная тирания способ­ ствует узурпациям в гражданской сфере, несправедливые налоги опира­ ются на произвольные наказания, а все привилегии нации, переданные нам по наследству через столько веков, гарантированные столькими зако­ нами и купленные кровью множества патриотов и героев, повержены те­ перь к стопам монарха И так ли уж важно, что благодаря трудолюбию народа и общественному миру растут торговля, промышленность и богат­ ство государства? Это временное преимущество, обусловленное к тому же не какими-то поощрениями со стороны короны, но единственно лишь духом самих англичан, остатками их древней свободы. Что с того, что нравственный облик самого короля, несмотря на все его неразумные меры, заслуживает снисхождения и даже похвалы? Король — это один человек, не более, а права народа — наследие миллионов! — слишком Драгоценны, чтобы жертвовать ими его заблуждениям и предрассудкам. Подобные или еще более непримиримые взгляды поддерживала и распро­ страняла весьма могущественная в Англии партия; никаких оправданий со стороны короля, никаких, хотя бы и весьма серьезных доводов, смяг­ чавших его вину, слушать и принимать не желали, исправления же этих

зол нетерпеливо ожидали от парламента или от любого пусть даже бед­ ственного события, способного уберечь народ от нынешних притеснений или от еще более страшных несчастий, к которым, как опасались англича­ не, могли привести совместные посягательства церкви и государства на их права.

$

Глава IX

Недовольство в Шотландии. -— Введение канонов и литургии. —

Злоупотребления, на которые жаловались англичане, если рассмат­ ривать их сами по себе, безотносительно к нормам конституции, едва ли заслуживают этого имени: они не ложились тяжким бременем на соб­ ственность народа и никоим образом не возмущали естественное чувство человеколюбия. Даже корабельная подать, независимо от прочих послед­ ствий ее введения, принесла государству большую и вполне очевидную пользу, так как король весьма разумно распорядился деньгами, собранны­ ми с помощью этого средства. И хотя существовали справедливые опасе­ ния, что подобные прецеденты, если и далее безропотно им подчиняться, приведут в конце концов к полному отказу от парламентов и к установле­ нию деспотического режима, Карл не страшился противодействия со сто­ роны народа, который обыкновенно не любит много думать о последстви­ ях и нуждается в каком-то совершенно особом, сильном и разительном мотиве для того, чтобы оказать сопротивление установленной власти. Все церковные дела регулировались законом и непрерывной цепью прецеден­ тов, а сама церковь стала важной помехой как для законных, так и для незаконных действий короны. Мир, промышленность, торговля, изобилие и даже, несмотря на отдельные исключения, справедливость и милосер­ дие в отправлении правосудия — всем этим мог тогда наслаждаться анг­ лийский народ; он имел все блага доброго правления, кроме свободы, а точнее, кроме возможности пользоваться ею в данный момент и надлежа­ щих гарантий для нее14:. А потому казалось вероятным, что английские Дела могли бы еще долго идти тем же порядком, если бы не близость Шот­ ландии, страны гораздо более беспокойной и менее расположенной к по­ корности и послушанию Именно там началась смута, а значит, нам пора вернуться в Шотландию и рассказать о положении дел в этом королев­ стве.