Действие второе

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Декорация та же, что во второй картине первого действия. Прошло три года. Середина лета. Стоит знойный день. Ок­на открыты, настежь, но чувствуется, что воздух в комна­те накален: нет ни малейшего дуновения ветра — белые занавески висят совершенно неподвижно. Дверь в глубине открыта и виден двор; в центре его небольшая лужайка, разделенная пыльной тропинкой, ведущей от калитки к дому.

Обстановка в комнате та же, что и три года назад. Однако комната уже не производит впечатления уюта и достатка. Там и сям чувствуется какая-то неряшливость, небреж­ность. Стулья облезли; скатерть на обеденном столе лежит криво, под столом валяется кукла с оторванной рукой. В углу стоит мотыга. На диване брошен пиджак; на бюро беспорядок; на буфете забыта стопка книг.

Жара так немилосердна, что, кажется, даже неодушев­ленные предметы страдают от нее и поникли, расслаблен­ные духотой. На столе слева — обеденный прибор. Из кухни доносится звон посуды, время от времени сопрово­ждаемый раздраженным голосом женщины и хныканьем ребенка. За столом миссис Мэйо и миссис Аткинс. Лицо миссис Мэйо утратило прежнюю живость, оно стало похоже на маску, на которой застыло выражение горя. Кажется, она в любую минуту может залиться безутешными слезами. Голос ее звучит слабо и неуверен­но, как голос человека, утратившего волю к жизни. Миссис Аткинс, худая, бледная женщина лет сорока восьми, си­дит в своем кресле для инвалидов. Она безнадежный хро­ник: много лет назад у нее отнялись ноги. Осужденная на неподвижность, она стала раздражительной эгоист­кой.

Обе женщины в черном. Миссис Аткинс и разговаривая не перестает вязать, нервно шевеля спицами. Миссис Мэйо в течение всей сцены ни разу не дотрагивается до лежащего перед ней на столе клубка шерсти, в который воткнуты вязальные спицы.

Миссис Аткинс (неодобрительно взглянув на обеденный стол, на котором приготовлен прибор для Роберта). Вечно Роберт опаздывает к обеду. Рут должна покончить с этим. Я ей тысячу раз говорила: скажи ты ему — у тебя не ресторан, служанок нет подавать да убирать. Она ни­чего не желает слушать, такая же, как он. Все, видите ли, сама отлично знает, все понимает лучше меня, старухи.

Миссис Мэйо (стараясь ее смягчить). Роб всюду опаздыва­ет. И ничего он с этим поделать не может.

Миссис Аткинс (фыркнув). Нечего его оправдывать, Кейт. Если бы захотел, так смог бы.

Миссис Мэйо. Робби не может.

Миссис Аткинс. Не может! Я просто из себя выхожу! Бог дал им здоровье, а они попусту тратят время и делают все шиворот-навыворот. А я больна, двинуться не могу и во всем завишу от них. И сколько раз я им твердила — не так они должны жить. Ты же знаешь, Кейт, ему я без конца внушаю, учу: так-то и так-то нужно делать. Дума­ешь, он слушает меня? А Рут, собственная моя дочь? Куда там — я для них несносная, выжившая из ума старуха. Они только и ждут — поскорей бы мать на тот cвет отпра­вилась.

Миссис Мэйо. Да что ты, Сара, не такие уж они плохие. И ты проживешь еще много лет.

Миссис Аткинс. Ты тоже ничего не понимаешь. Жить мне недолго осталось, но я предстану перед всевышним с чистой совестью. Я все сделала, стараясь отвратить гибель от этого дома.

Миссис Мэйо (равнодушно). Могло быть хуже. Роберт — хозяин неопытный. Не мог же он так вдруг взять и всему научиться.

Миссис Аткинс. Три года учится, учится и никак не на­учится. Вот что я скажу тебе, Кейт Мэйо, хоть он и твой сын: он и не хочет ничему научиться. Я ему одно, а он назло другое делает. Ты говоришь — могло быть хуже. А я тебе скажу — хуже и быть не может. И твоя ферма и моя в придачу — обе пойдут прахом. Я ничего не могу поделать: Рут за него горой стоит, всем его глупостям по­такает.

Миссис Мэйо (пытаясь разубедить ее). Но он трудится, ты сама видишь, Сара.

Миссис Аткинс. А какой в этом прок? Все равно у него ничего не выходит.

Миссис Мэйо. Ему не везет.

Миссис Аткинс. Говори что хочешь, Кейт, а я сужу по тому, что получается. Сама видишь — дела после смерти твоего мужа идут из рук вон плохо.

Миссис Мэйо (утирая носовым платком слезы). На то была воля господня.

Миссис Аткинс (торжествующе). Джеймс Мэйо богохуль­ствовал всю свою грешную жизнь — бог его и наказал.