1. Краткий конспект лекций

Лекция 1. Язык и коммуникация. Функции языка и функции коммуникации.

Мы, лингвисты, пытаясь вникнуть в суть понятия «коммуникация», в первую очередь должны соотнести его с базовым для нас понятием «язык». Коммуникация – это языковое общение? Коммуникация без помощи языка – не коммуникация? Язык служит только для коммуникации?

Для начала вспомним, для чего служат язык и речь (практическая реализация языка в говорении и письме), то есть какие функции они выполняют.

1) Функции языка и речи.

1. Социально-языковые функции.

а) Информационная. Язык возник из утилитарной потребности что-то сообщить собеседнику. Развившись, человеческие языки стали способны хранить и передавать сложнейшую информацию о культуре, эпохе, сообществе. Если язык забыт, о его носителях никто ничего не узнает.

б) Этнообразующая функция обусловлена тем, что национальный (этнический) язык входит в число необходимых конституирующих признаков этноса (народа, нации). Потеря родного языка равноценна утрате этнического самосознания. Отсюда – борьба национальных меньшинств за сохранение родного языка, их протесты против навязывания декретами власти чуждого им «государственного» языка. Язык, как известно, может служить средством «культурного империализма» и колонизации отсталых народов (примеры: английский, испанский, французский, португальский в борьбе за Новый Свет).

в) Функция основания словесного искусства, поэтического творчества (эстетическая). Практически неизвестны человеческие коллективы, говорящие на каком-либо языке, в которых отсутствовали бы поэтические произведения на этом языке (неандертальцы не имели художественных произведений, и стали тупиковой веткой развития, современные люди произошли от кроманьонцев, рисовавших на стенах пещер и использовавших ритуальные танцы).

г) Функция основания искусственных языков проявляется в том, что все искусственные языки – от химических и математических номенклатур до языков компьютерного программирования и языков международного общения типа эсперанто – вводятся в оборот посредством естественных языков и переводимы на них.

2. Индивидуально-языковые функции.

а) Функция социализации посредством коммуникации: овладев родным языком, человек начинает общаться с социальным окружением, получает доступы к культурному наследию и формируется как типичный член данного общества (не освоивший приблизительно к 3 годам родного языка ребенок не может полноценно контактировать с окружением).

б) Мировоззренческая функция, заключающаяся в зависимости мировоззрения социализированной личности от ее родного языка. Многообразие языков огромно: есть языки, имеющие более 40 падежей, другие 6–8, у некоторых их нет вообще; есть языки, где каждое слово односложно, и языки, где предложение – одно-единственное слово; в гавайском языке всего 7 согласных звуков, в языке саамов – 53 и т. п. Поскольку язык является орудием мышления, напрашивается вывод, что народы, использующие язык с 40 падежами, должны мыслить как-то иначе, чем народы, вообще не знающие падежей. От языка зависит даже ощущение цвета (англ. не отделяет синий от голубого; синий цвет вообще ни разу не упомянут Гомером, не встречается он и на страницах Библии; отсюда делается вывод, что древние жители восточного Средиземноморья не отличали синего цвета от зеленого, голубого, возможно – фиолетового, поскольку отсутствуют слова для обозначения этих цветов).

в) Инструментальная функция (метаязыковая) – владение языком может использоваться в утилитарных целях, например для чтения иноязычной литературы, для переводческой деятельности, для туристического общения и т. д.

г) Функция самоопределения и самовыражения. Внутренняя речь, естественно, осуществляется на родном языке, поэтому размышления человека о своем Я, о личной «самости», самооценка производится средствами «мутер-шпрахе».

3. Социально-речевые функции

а) Регулятивная функция – управляющая сила слова.

Общеизвестны факты влияния слова на физиологические и психологические процессы: вспомним внушение, заражение, гипноз.

б) Контактная функция обеспечивает установление и поддержание этикетного контакта между людьми. Обмен приветствиями, разговор о погоде, о транспорте и т. п. – необходимые составляющие повседневного общения. (Бессодержательную болтовню в европейской культуре предпочитают угрюмому молчанию. Правда, в других культу­рах встречается иной этикет. Так, у североамериканских: индейцев допускалось прийти к соседу, молча покурить полчаса и уйти).

4. Индивидуально-речевые функции.

а) Функция развития интеллекта. Использование внутренней речи для осмысления внешних впечатлений и самоопределения способствует развитию рационального мышления, т. е. интеллекта личности.

б) Эмотивная функция. Функция эмоциональной оценки происходящего, эмоциональной разрядки и впечатляющего выражения чувств и воли говорящего.

в) Функция идентификации индивида с группой. Владение вербальными (жаргон, слова-пароли, территориальный или социальный диалект) и невербальными специальными значениями есть знак принадлежности к той или иной социальной группе, например: медик, матрос, уголовник, педагог, поэт и т. д. (Характерный эпизод: когда академику И. П. Бардину задали вопрос: «Как вы говорите: киломЕтр или килОметр?» – он ответил: «Когда как. На заседании Президиума академии – киломЕтр, иначе академик Виноградов морщиться будет. Ну, а на Новотульском заводе, конечно, килОметр, а то подумают, что зазнался Бардин»).

Остановимся на целях (в более широком абстрактном смысле функциях) коммуникации.

Референтивная (информативная) функция. Практически всегда коммуникация в той или иной мере отвечает этой цели, так как та или иная информация прямо или косвенно передается в сообщении. В современной науке понятие «информация» трактуется как обмен между людьми различного рода знаниями и сведениями. Здесь коммуникация играет роль посредника. Она представляет собой обмен сообщениями, мнениями, замыслами, решениями, который совершается между коммуникантами.

Эмотивная (экспрессивная) функция. Она означает стремление партнеров по коммуникации выразить и понять эмоциональные переживания друг друга. Так, межличностная коммуникация всегда начинается с установления контакта между партнерами. При этом важно не только сообщить необходимую для общения информацию (представиться), выбрав для этого стереотипные вербальные высказывания, но и дополнить их невербальными средствами (улыбка, рукопожатие), которые должны показать нашу расположенность / не расположенность к контакту. Эмотивная цель сообщения может быть как сопутствующей, так и основной. Например, заданный с неприветливой интонацией вопрос «Почему ты здесь сидишь?» может преследовать цель показать человеку свое недовольство и заставить уйти, а вовсе не разузнать о причинах его прихода.

Фатичекая функция. Подобным образом вопрос «Как дела?» вовсе не направлен на получение от собеседника информации (именно поэтому в английском языке How do you do даже не является вопросительным предложением). Но этот вопрос и не выражает эмоций. Здесь преобладает фатическая функция – функция установления и поддержания контакта. Ей отвечают не только формулы вежливости, но и целые диалоги, в которых главное – коммуникация ради коммуникации.

Прагматическая (конативная) функция. Эта функция позволяет регламентировать поведение и деятельность участников коммуникации, координировать их совместные действия. Она может быть направлена как на себя, так и на партнера, в ходе осуществления этой функции возникает необходимость прибегать как к побуждению партнера к выполнению какого-то действия, так и к запрещению каких-то поступков. Ведь человек общается ради достижения каких-то целей, для чего осуществляет определенную деятельность, которая в свою очередь нуждается в постоянном контроле и корреляции. Именно это и выполняет прагматическая функция коммуникации.

Поэтическая функция. Безусловно, этой цели соответствуют все собственно поэтические произведения. В каждодневном общении мы можем столкнуться с проявлением этой функции, если наш собеседник, скажем, усложняет свою речь, использует фигуры и тропы только для того, чтобы это было красиво.

Метакоммуникативная (метаязыковая) функция. Это одна из целей нашей лекции: проанализировать язык с помощью самого языка.

Вернемся теперь к началу разговора и определимся, как соотносятся понятия «язык» и «коммуникация»? Какие функции языка и коммуникации совпадают? Так или иначе все функции коммуникации присутствуют среди языковых функций, и последних гораздо больше. Таким образом, язык существует не только ради коммуникации, его назначение шире. С другой стороны, слово – далеко не единственный вариант «объекта», «передаваемого» во время коммуникации (это может быть жест, подарок и т.д.). Таким образом, два рассмотренных нами понятия соприкасаются частично, что отражает эквиполярная схема.

Литература: [7],[9],[12],[15],[26],[61],[62].

Лекция 2. Понятие коммуникации, теория деятельности как методологическая основа теории коммуникации. Коммуникативный акт.

Слово коммуникация происходит от лат. communico = делаю общим, связываю, общаюсь. Под коммуникацией в человеческом обществе подразумевают общение (понятие «общения» синонимично «коммуникации» почти во всех европейских языках, но не в русском), обмен мыслями, знаниями, чувствами, схемами поведения и т.п. Сразу же следует отметить, что слово ‘обмен’ в данном случае является явной метафорой. На самом деле, если мы обмениваемся идеями, обмениваемся словами и т.п., то я не лишаюсь своих слов, а мой собеседник – своих, мы взаимно обогащаемся идеями другого, собеседника. Более правильно (по внутренней форме термина) говорить о том, что мы хотим поделиться мыслями, разделить с кем-то свои чувства и т.п. (ср. англ. share).

Коммуникация происходит не только в человеческих социальных системах. Определенного рода коммуникация характерна и для животных (так, шимпанзе есть при обнаружении пищи издают громкие вопли с повизгиваниями, при этом они сначала обнимаются и похлопывают друг друга, лишь затем обращаясь к еде; у муравьев большое значение имеют позы: встает на задние лапы – «кто ты?», показывает брюшко – «прости меня» и др.), и для механизмов, т.е. созданных человеком предметов (трубопроводы, канализация, транспорт, телеграфные и телефонные сигналы, взаимосвязь компьютеров в интернете и т.п.; при этом сюда не следует включать человеческую коммуникацию с помощью механизмов). В технической сфере слово коммуникация весьма часто употребляется во множественном числе: коммуникации (трубы можно подсчитать). Человеческая же коммуникация – понятие неисчисляемое, поэтому употребление множественного числа в этой области не совсем уместно, хотя порой и встречается. Интересно, что подобная проблема возникла и в английском языке. Там конкурируют две формы: неисчисляемая communication и исчисляемая communications.

С уществует два подхода к пониманию коммуникации. В механистической парадигме (т.е. системе научных взглядов) под коммуникацией понимается однонаправленный процесс кодирования и передачи информации от источника и приема информации получателем сообщения:

Таким образом, можно наглядно представить простейший коммуникативный акт – элементарную единицу коммуникации. Наше мышление неспособно рассматривать и изучать явление или процесс целиком во всей сложности, каковы они в реальности. И для простоты оперирования эти феномены делятся на более простые единицы. Для коммуникации такой единицей и является коммуникативный акт, или (с другой научной позиции) текст в широком понимании. Здесь механистический подход оказывается удобен с точки зрения изучения коммуникации. Простейшую схему коммуникативного акта можно дополнить такими важными элементами, как характеристики участников (пол, возраст, ценности и под.), хронотоп (М. М. Бахтин), канал, контекст.

В деятельностном подходе коммуникация понимается как совместная деятельность участников коммуникации (коммуникантов), в ходе которой вырабатывается общий (до определенного предела) взгляд на вещи и действия с ними. Деятельностный подход (советско-российская научная школа) был разработан такими учеными, как Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, А. В. Запорожец и др. Он поднял на новую ступень развития те отрасли знания, которые так или иначе соприкасаются с психологией.

Для механистического подхода характерно рассмотрение человека как механизма, действия которого могут быть описаны определенными конечными правилами, контекст внешней среды коммуникации здесь рассматривается как шум, помеха. Для деятельностного подхода характерны процессуальность (действие – процесс, который имеет мотив, цель, протяженность во времени, ориентационный этап и этап исполнения и др.), а также контекстуальность («фон», внешние обстоятельства коммуникации имеют большое значение). В целом, последний подход более близок к реальности жизни и более гуманистичен. В то же время, для некоторых прикладных применений теории коммуникации не вредно пользоваться механистическими метафорами (обмен информацией, передатчик, приемник и др.), не забывая при этом об их условности.

Из механистического подхода можно почерпнуть следующие полезные знания об отличительных особенностях процесса коммуникации:

1. В качестве участников коммуникации выступают два субъекта, которыми могут быть: отдельный человек или группа людей, вплоть до общества в целом, а также животные (зоокоммуникация). Согласно этому признаку из понятия коммуникации исключается взаимодействие неодушевленных объектов; так, взаимосвязи Солнца и Земли не есть коммуникационный процесс.

2. Обязательно наличие передаваемого объекта, который может иметь материальную форму (книга, речь, жест, милостыня, подарок и т. д.) или не иметь ее. Например, коммуникант может неосознанно воздействовать на реципиента, внушая ему доверие, симпатию, антипатию, любовь. То есть коммуникация всегда опосредована объектом передачи.

3. Из деятельностного подхода к основным свойствам коммуникации добавляем следующее. Коммуникации свойственна целесообразность, поэтому бред – не коммуникационный акт. Цели сообщения обычно делятся на две группы: ближайшие, непосредственно выражаемые автором, и более отдаленные, долговременные. Среди ближайших целей обычно выделяют интеллектуальные, связанные с получением информации, выяснением позиций и мнений, разъяснением и критикой. Также есть цели, связанные с установлением характера отношений: развитие или прекращение коммуникации, поддержка или отвержение партнера, побуждение к действию.

Исходя из сказанного, можно дать следующее научное толкование термина: коммуникация – это опосредованное и целесообразное взаимодействие двух субъектов.

Литература: [12],[15],[34],[43],[50]

Лекция 3. Смысл слова «культура» и его происхождение. Конфликт культур, культурный шок.

В словаре у слова «культура» вы найдете несколько значений, и каждое характеризует явление со своей стороны (всего насчитали около 500 толкований).

В академическом словаре (МАС) даны следующие значения: 1. «Совокупность достижений человеческого общества в производственной, общественной и духовной жизни» (отсюда – противопоставление материальной и духовной культуры). 2. «Уровень, степень развития какой-либо отрасли хозяйственной или умственной деятельности» (например, культура речи). 3. «Наличие условий жизни, соответствующих потребностям просвещенного человека» (культура быта). 4. «Просвещенность, образованность, начитанность» (высококультурный человек).

Три из четырех значений слова в русском языке обладают положительной коннотацией. Английское culture более нейтрально. Это «образ жизни, особенно общие обычаи и верования определенной группы людей в определенное время (молодежная, русская, массовая…)» (Cambridge International Dictionary of English).

Столь многогранное понятие трудно свести к одному определению, поэтому сначала перечислим самые заметные грани этого феномена:

- культура – универсальное явление человеческой жизни (не существует общества без культуры);

- культура является продуктом совместной жизнедеятельности, но ее носителями выступают отдельные личности;

- культура не наследуется генетически, она передается через научение;

- не может быть единой культуры, разные популяции людей создали и передают из поколение в поколение разные культуры;

- культура является основанием для самоидентификации личности, различения «своих» и «чужих» при взаимодействии с другими народами;

- культура находит свое выражение в ценностях, правилах, обычаях, традициях;

- культура динамична, способна к развитию и самообновлению;

Одно из общепринятых определений культуры гласит: культура (от лат. colere – культивировать, возделывать)- – совокупность результатов деятельности человеческого общества во всех сферах его жизни, составляющих и обуславливающих образ жизни нации, этноса, социальной группы в конкретно-исторический период времени.

Какая связь между культурой и возделыванием земли? Вспаханная земля и культурное пространство – это то, что человек организовал согласно своей логике, сделал своим, понятным, нестрашным. Человеку нужно создавать свою систему, где он чувствовал себя уверенно, иначе он с его приглушенными инстинктами в большинстве ситуаций просто не будет знать, как поступить. Еще в античности «культура» противопоставлялась в этом смысле «натуре». В эпоху Просвещения у понятия «культура» появилась положительная коннотация: «быть культурным» хорошо. Цель культуры и культурности – сделать окружающий мир, жесткий по сути, более дружелюбным и комфортным, подходящим человеку. М. Эпштейн утверждает, что до XX в. слово «культура» употреблялось только в единственном числе, в значении нормы и образца. Понимание множественности культур (которое важно для нас с точки зрения МЕЖкультурного общения) возникло постепенно.

Согласно Р. Д. Льюису, культура – это коллективное программирование мышления группы людей, которое оказывает влияние на поведение человека и той общности, к которой он принадлежит. Культура – продукт миллионов разумов, отфильтрованный сотнями поколений и представленный в виде устойчивых ценностей, верований и моделей общения.

Ценности – то, что представляется важным, значительным представителям той или иной группы людей. Мы упомянули, что культурные ценности вырабатываются поколениями и передаются из поколения в поколение. А объективная реальность такова, что группы этих поколений со своим оригинальным опытом развиваются сравнительно автономно друг от друга, поэтому переданный результат, как правило, разнится. В результате получается не одна общечеловеческая культура, а множество, в первую очередь, национальных, культур, которые в свою очередь делятся на субкультуры. Существуют, несомненно, общечеловеческие ценности, но даже самые распространенные из них – приятие любви, заботы о детях, честности, неприятие убийства и самоубийства, воровства и под., могут и не быть включены в систему ценностей той или иной культуры. И на многие ценности есть противоположные ценности в другой культуре. Так, одни люди являются приверженцами ценностей коллектива, а другие – ценностей индивидуализма.

Важно заметить, что большая часть особенностей собственной культуры не отслеживается и воспринимается как само собой разумеющееся. Осознание ценностей своей культуры наступает лишь при встрече с представителями других культур.

Ценности, ключевые идеи культуры находят отражение в нравах, обычаях, традициях, обрядах.

Нравы – моральные оценки допустимости поведения (иерархичное отношение детей к родителям в традиционных культурах).

Обычаи – предписанные правила поведения в определенной ситуации (в России принято «расплачиваться» шоколадкой за такие услуги, как укол, сделанный медсестрой «Скорой помощи»).

Обряды – совокупность символических коллективных действий, выражающих социальные идеи и ценности (инициация).

Традиции – передача норм и ценностей из поколения в поколение (выкуп и кража невесты, плакальщицы на похоронах).

Мышление и поведение разных народов никогда не станут одинаковыми. Это такое же необходимое разнообразие, как дихотомия полов или разнообразие видов, например, рыб. Однако небольшая адаптация к другой культуре поможет избежать непреднамеренных оскорблений и возможных культурных конфликтов (то есть конфликтов, вызванных диссонансом культурных проявлений). Так, для афроамериканцев на несправедливые обвинения принято отвечать резко и прямо, и им непонятно, когда белые американцы применяют в тех же случаях иронию («ну да, так я и сделал»).

Для успешного контакта и коммуникации с представителями различных культур необходимо иметь представление о национальных различиях, а также проявлять уважение и терпимость (толерантность) к культурным национальным особенностям.

Взаимоотношения между представителями культур с заметной культурной дистанцией (большой степенью различия культур) могут развиваться по разным сценариям. Наиболее предпочтительный – диалог культур (термин ввел русский философ В. С. Библер). Диалог культур есть общение культур на основе признания обоюдной самоценности. Это не только средство познания инонациональной культуры, но и более глубокого проникновения в свою.

К сожалению, гораздо чаще, чем диалог культур, реализуются другие типы:

- ассимиляция – это вариант аккультурации (вторичной социализации), при котором человек полностью принимает ценности и нормы иной культуры, отказываясь при этом от своих норм и ценностей;

- сепарация есть отрицание чужой культуры при сохранении идентификации со своей культурой. В этом случае представители недоминантной группы предпочитают большую или меньшую степень изоляции от доминантной культуры (диаспоры). Если на такой изоляции настаивают представители господствующей культуры, это называется сегрегацией (гетто);

- маргинализация означает, с одной стороны, потерю идентичности с собственной культурой, с другой, – отсутствие идентификации с культурой большинства. Эта ситуация возникает из-за невозможности поддерживать собственную идентичность (обычно в силу каких-то внешних причин) и отсутствия интереса к получению новой идентичности (возможно, из-за дискриминации или сегрегации со стороны этой культуры).

Выше мы рассмотрели варианты результата вхождения в другую культуру. Началом же освоения чужой культуры как правило является культурный шок – стрессогенное воздействие новой культуры на человека.

Главной причиной культурного шока является различие культур. Симптомы культурного шока могут быть самыми разными: от преувеличенной заботы о чистоте посуды, белья, качестве воды и пищи до психосоматических расстройств, общей тревожности, – бессонницы, страха. Они могут вылиться в депрессию, алкоголизм или наркоманию и даже привести к самоубийству.

Однако у него есть и позитивные стороны: в ходе адаптации личность не просто приобретает знания о новой культуре и о нормах поведения в ней, но и становится более развитой культурно, хотя испытывает при этом стресс.

Выделятся пять ступеней адаптации:

1 5

2 4

3

Первый период называют «медовым месяцем», потому что большинство мигрантов стремятся учиться или работать за границей, и, оказавшись там, они полны энтузиазма и надежд. К тому же, часто к их приезду готовятся, их ждут, и на первых порах они получают помощь и могут иметь некоторые привилегии. Но этот период быстро проходит, и на втором этапе непривычные окружающая среда и культура начинают оказывать свое негативное воздействие. Все большее значение приобретают психологические факторы, вызванные непониманием местных жителей. Результатом может быть разочарование, фрустрация и даже депрессия. Третий этап становится критическим, так как культурный шок достигает своего максимума. Это может привести к физическим и психическим болезням. Часть мигрантов сдается и возвращается домой, на родину. Но большая часть находит в себе силы преодолеть культурные различия, учит язык, знакомится с местной культурой, обзаводится местными друзьями, от которых получает необходимую поддержку. На четвертом этапе появляется оптимистический настрой, человек становится более уверенным в себе и удовлетворенным своим положением в новом обществе и культуре. Полная адаптация к новой культуре достигается на пятом этапе. Индивид и окружающая среда с этого времени взаимно соответствуют друг другу. В зависимости от факторов, влияющих на процесс адаптации, он может продолжаться от нескольких месяцев до 4–5 лет.

Когда успешно адаптировавшийся в чужой культе человек возвращается к себе на родину, он сталкивается с необходимостью пройти реадаптацию к своей собственной культуре. Для него предложена модель W-образной кривой реадаптации. Первое время человек радуется возвращению, встречам с друзьями, но потом начинает замечать, что какие-то особенности родной культуры кажутся ему странными и непривычными, и лишь постепенно он вновь приспосабливается к жизни дома.

Факторы, влияющие на культурный шок.

Степень выраженности культурного шока и продолжительность межкультурной адаптации зависят от очень многих факторов: внутренних (индивидуальные) и внешних (групповые).

В первой группе факторов важнейшими являются индивидуальные характеристики человека: пол, возраст, черты характера.

В последнее время исследователи считают, что более важным для адаптации оказывается фактор образования. Чем оно выше, тем успешнее проходит адаптация. Образование, даже без учета культурного содержания, расширяет внутренние возможности человека. Чем сложнее картина мира у человека, тем легче и быстрее он воспринимает новации.

Были предприняты попытки выделить некий универсальный набор личностных характеристик, которыми должен обладать человек, готовящийся к жизни в чужой стране с чужой культурой.

Обычно называют следующие черты личности: профессиональная компетентность, высокая самооценка, общительность, экстравертность, открытость для разных взглядов, интерес к окружающим людям, склонность к сотрудничеству, терпимость к неопределенности, внутренний самоконтроль, смелость и настойчивость, эмпатия.

Важное условие успешной адаптации – наличие сильного мотива.

Играют роль и внешние факторы. Легче адаптироваться в плюралистическом обществе, чем в тоталитарном или ортодоксальном. Лучше всего, если политика культурного плюрализма провозглашена на государственном уровне, как, например, в Канаде или Швеции. Немаловажную роль играют экономическая и политическая стабильность, а также уровень преступности в принимающей стране.

Литература: [12],[15],[41],[48],[50],[70],[71],[72],[75].

Лекция 4. Роль сопоставления культур в полном раскрытии их сущности.

Если языковой барьер абсолютно очевиден, то барьер культур становится явным только при столкновении (или сопоставлении) родной культуры с чужими, отличными от нее. В рамках собственной культуры создается прочная иллюзия своего видения мира, образа жизни, менталитета и т. п. как единственно возможного и, главное, единственно приемлемого. Только выйдя за рамки своей культуры, то есть столкнувшись с иным мировоззрением, мироощущением и т. п., можно понять специфику своего общественного сознания, можно «увидеть» различие или конфликт культур (так, в российских учебных заведениях списывание хотя и не одобряется, но и не порицается так, как в США, где оба участника наказываются и зачастую становятся изгоями в группе).

Культурный барьер, таким образом, гораздо опаснее и неприятнее языкового. И это при том, что культурные ошибки более извинительны, чем языковые (различия культур не обобщены в своды правил, как различия языков, нет ни грамматик, ни словарей культур).

Откуда почерпнуть знания об отличии культур? Как избежать культурных ошибок при коммуникации? Глубоко понять особенности культуры (в том числе своей) можно лишь путем сопоставления.

Необходимо внимательно, по возможности отрешившись от стереотипных представлений, анализировать все доступные источники информации о другой культуре (общение с носителями, литература, фильмы, интернет и т.д.) Важно найти «странные точки»: то, что с позиций нашей, исходной, культуры представляется непонятным и даже неприемлемым. Если глубже погрузиться в изучение интересующей вас культуры, большинство этих странностей можно вполне логично объяснить. Например, англичане подолгу и заинтересованно обсуждают погоду в тех ситуациях, когда мы обсуждаем со знакомыми последние события личной жизни. Но в Англии считается неприличным, стеснительным (embarrassing) интересоваться личной жизнью не слишком близкого вам человека и тем более рассказывать о своей. Поэтому разговор о погоде выступает своего рода заменителем, обслуживающим фатическую функцию в разговоре.

Однако нельзя забывать, что не разобравшись в особенностях своей культуры трудно будет разобраться в характере другой. Нужно уметь отстранено посмотреть на свою культуру и найти ее специфические черты. А уже после этой рефлексии приступать к сравнению.

Важным источником информации о другой культуре является иностранный язык. Вильгельм фон Гумбольдт считал, что каждый культурный человек должен знать как минимум два иностранных языка, без этого не понять особенностей собственного языка и культуры. Вот почему предмет «мир изучаемого языка» рекомендуется, если позволяют возможности, вести как бы с двух сторон, в виде параллельных курсов: один – носителем языка и культуры изучаемого языка, а второй – носителем родного языка и родной культуры (в МГУ им. М. В. Ломоносова так и происходит). Это позволяет получить более полное и многогранное знание культуры носителей изучаемого языка, поскольку их мир представлен, во-первых, так, как он выглядит в их собственных глазах, и, во-вторых, через призму родной для учащихся культуры, через столкновение этих культур, что позволяет яснее осознать различия этих культур и избежать культурного шока при реальном общении с представителями чужой культуры.

А. Макин в своей книге «Le testament francais» («Французское завещание») говорит о том, что все его русские родственники прислушивались к мнению его бабушки – француженки Шарлотты – с особым вниманием и интересом, поскольку она приехала в Россию из Франции добровольно, видела русскую жизнь через призму иной культуры и открывала им глаза на некоторые неожиданные аспекты их жизни.

Мысль о том, что только с уровня знания по крайней мере двух языков и двух культур открываются (как с вершины горы – новые дали и горизонты) некие скрытые трудности, которые не видны с уровня одного языка, позволяет сделать один важный практический вывод: носители языка, преподающие свой родной язык как иностранный и не знающие родного языка учащихся, не видят ни этих скрытых свойств, ни этих скрытых трудностей. И в этом – большое преимущество иностранных преподавателей иностранного же языка перед преподавателями – носителями этого языка.

Литература: [1],[8],[12],[15],[18],[29],[48],[56]

Лекция 5. Понятие межкультурной коммуникации. Объект, предмет и методы исследования.

Выше разбирались понятия «коммуникация» и «культура». Исходя из этого предстоит вывести понятие межкультурной коммуникации (синонимы – интеракция, кросс-культурная коммуникация, межэтническая коммуникация), то есть предмета нашего изучения. Важно вспомнить, что коммуникацию принято членить на коммуникативные акты и что в контексте нашего предмета нас интересует безоценочное понимание культуры как совокупности ценностей, норм, паттернов поведения определенной (в частности, этнической) общности людей. Будем считать рабочим следующее определение:

Межкультурная коммуникация – это адекватное взаимопонимание двух участников коммуникативного акта, принадлежащих к разным национальным культурам (Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров). Два участника могут быть не просто двумя индивидами, но и, например, индивидом и группой, двумя массовыми совокупностями и т.д.

А. П. Садохин определяет межкультурную коммуникацию как совокупность разнообразных форм общения двух участников коммуникативного акта, принадлежащих к разным культурам. В этом определении не учитывается результат коммуникативного акта: произошло ли взаимное понимание или он привел к конфликту. Плюсы этого подхода в широте, он позволяет вместить в поле изучения все случаи коммуникации участников – представителей разных культур. Однако это определение не отражает исторической сути появления межкультурной коммуникации как отдельной отрасли знания. В МКК фактический материал изучается, чтобы объяснить, как современном мультикультурном обществе адекватно и бесконфликтно общаться.

Иными словами, определение А. П. Садохина указывает на объект изучения МКК (весь рассматриваемый отрезок действительности), а определение Е. М. Верещагина и В. Г. Костомарова ссылается на предмет^*.

Диахронически сложилось три основных методологических подхода к изучению МКК:

1) функциональный (1980-е гг., основывался на методах социологии и психологии). Основная идея: культуру любого народа можно и нужно изучить, описать, измерить. На основании этого изучения, за счет сравнения культурных различий можно научить правильно общаться. В центре внимания – стили общения (ср. американцы и японцы в проблемной ситуации: американцы объясняются и извиняются, японцы стремятся скорее исправить проблему). Согласно этому методу, успешность – не успешность общения можно предсказать;

2) объяснительный, или интерпретирующий, подход (1980-е гг., антропология и лингвистика). Идея: каждый человек в ходе своей деятельности получает субъективный опыт. Поэтому каждая конкретная коммуникативная ситуация непредсказуема, на нее невозможно повлиять. Можно только объяснить то, что уже произошло. Частные методы: ролевые игры, включенное наблюдение;

3) критический подход (1990-е гг.) Похож на первый, но акцент делается на условиях общения (ситуации, окружающая обстановка). Интересует исторический контекст. Считают, что культура – поле борьбы, где всегда есть доминирующая сила, которой нужно учиться противостоять. Основной частный метод – анализ текстов средств массовой информации (т.к. это сила, формирующая современную культуру, ср., в Средневековье – церковь). Не исследует личное отношение.

Современные прикладные методы МКК:

а) заимствованные из социологии:

- интерактивное моделирование (воспроизведение частотных ситуаций межкультурного общения; упрощение облегчает изучение; используется в межнациональных корпорациях: помогает сплотить группу);

- ролевые игры: примеряя на себя чужую культуру, участник получает «игровое переживание»;

- опросы, тесты с целью выявления культурных типов поведения и их анализа;

б) заимствованные из психологии:

- биографическая рефлексия (объяснить свои собственные ценности, стандарты, механизмы культурного восприятия, культурную идентичность);

- эксперимент (стимул – анализ спонтанной реакции);

в) заимствованные из лингвистики:

- шкалирование (например, шкала речи; важна не только оценка, но и количество, возможно значимое отсутствие).

Литература: [9],[15],[48],[50]

Лекция 6. Язык как зеркало культуры. Картина мира, созданная языком и культурой. Различия в культурах и различия в языке.

Остановимся подробнее на взаимоотношении и взаимодействии языка и реальности, языка и культуры. Эти проблемы играют важнейшую роль как для совершенствования форм и эффективности общения, так и для преподавания иностранных языков; их игнорированием объясняются многие неудачи в международных контактах и в педагогической практике.

Наиболее распространенные метафоры при обсуждении этой темы: язык – ЗЕРКАЛО окружающего мира, он ОТРАЖАЕТ действительность и создает свою картину мира, специфичную и уникальную для каждого языка и, соответственно, народа, этнической группы, речевого коллектива, пользующегося данным языком как средством общения.

Используя эту метафору, соотношение между реальным миром и языком можно представить следующим образом:

Реальный мир Язык

Предмет, явление Слово

Вам не кажется, что в этой схеме кого-то не хватает?

Между миром и языком стоит мыслящий человек, носитель языка. Наличие теснейшей связи и взаимозависимости между языком и его носителями очевидно и не вызывает сомнений. Язык – средство общения между людьми, и он неразрывно связан с жизнью и развитием того речевого коллектива, который им пользуется как средством общения.

Общественная природа языка проявляется как во внешних условиях его функционирования в данном обществе (би- или полилингвизм, условия обучения языкам, степень развития общества, науки и литературы и т. п.), так и в самой структуре языка, в его синтаксисе, грамматике, лексике, в функциональной стилистике и т. п.

Именно человек воспринимает и осознает мир посредством органов чувств и на этой основе создает систему представлений о мире. Пропустив их через свое сознание, осмыслив результаты этого восприятия, он передает их другим членам своего речевого коллектива с помощью языка. Иначе говоря, между реальностью и языком стоит мышление, которое способно преобразовывать реальность.

Слово отражает не сам предмет реальности, а то его видение, которое навязано носителю языка имеющимся в его сознании представлением, понятием об этом предмете. Понятие же составляется на уровне обобщения неких признаков, образующих это понятие, и поэтому представляет собой абстракцию, отвлечение от конкретных черт. В разных культурах на первый план могут выйти совершенно разные черты. Рассмотрим, например, слово «очки» (для глаз). В русском языке это слово произошло от слова «очи» – «глаза», в основу английского слова «glasses» положен материал из которого они сделаны: стекла, стекло. А французское слово «lunettes» происходит от слова «луна», в его основу положен признак круглой луны.

Поскольку наше сознание обусловлено как коллективно (образом жизни, обычаями, традициями и т. п., то есть всем тем, что выше определялось словом «культура» в его широком, этнографическом смысле), так и индивидуально (специфическим восприятием мира, свойственным данному конкретному индивидууму), то язык отражает действительность не прямо, а через два зигзага: от реального мира к мышлению и от мышления к языку. Метафора с зеркалом уже не так точна, как казалась вначале, потому что ЗЕРКАЛО оказывается КРИВЫМ: его перекос обусловлен культурой говорящего коллектива, его менталитетом, видением мира, или мировоззрением.

Приведенная выше схема уточняется следующим образом:

Реальный мир Мышление / Культура Речь / Язык

Предмет, явление Представление, понятие Слово

Итак, окружающий человека мир представлен в трех формах: 1) реальная картина мира – это объективная внечеловеческая данность, это мир, окружающий человека; 2) культурная (понятийная, концептуальная) картина мира – это отражение реальной картины через призму понятий, сформированных на основе представлений человека, полученных с помощью органов чувств и прошедших через его сознание, как коллективное, так и индивидуальное; 3) языковая картина мира отражает уже преображенную коллективным сознанием реальность через национальный язык.

Соотношение трех картин можно проиллюстрировать следующим примером. В объективной реальности существуют люди разных национальностей и с разным цветом кожи (реальная картина мира). В каждой данной культуре к представителям другого цвета кожи существует позитивное или негативное отношение (культурная картина мира). Этим отношением диктуется общепринятость или, напротив, табуированность употребления определенных слов (языковая картина мира) – сначала политкорректные запреты распространились на оскорбительное «nigger», с 1950-х гг. они коснулись «negro», а затем распространились и на «black», оставив в качестве единственного приемлемого названия чернокожего населения Америки «afro-americans».

Идея существования национально-специфических языковых картин мира зародилась в немецкой филологии конца XVIII – начала XIX в. (Михаэлис, Гердер, Гумбольдт). Речь идет о том, что язык как идеальная, объективно существующая структура подчиняет себе, организует восприятие мира его носителями. Согласно теории Сепира-Уорфа (1930-е гг.) язык определяет мышление и способ познания действительности. То есть люди, говорящие на разных языках, по-разному мыслят. В частности, отношение к таким фундаментальным категориям, как пространство и время, в первую очередь зависит от языка (в большинстве языков североамериканских индейцев вообще нет слов, обозначающих разные временные промежутки).

Путь от внеязыковой реальности к понятию и далее к словесному выражению неодинаков у разных народов, что обусловлено различиями истории и условий жизни этих народов, спецификой развития их общественного сознания. Соответственно, различна языковая картина мира у разных народов. Это проявляется в принципах категоризации действительности, материализуясь и в лексике, и в грамматике.

Так, в русском слове «раковина», обозначающем кухонное устройство для отвода использованной воды, зашифрованы форма, цвет, материал этого предмета. Белая округлая керамическая раковина и в самом деле напоминает защитный покров морских беспозвоночных. Английский аналог «sink» (от глагола «погружаться, «тонуть») открывает нам особенности использования раковин в Великобритании: для того чтобы помыть, например, посуду, их затыкают пробкой. Необходимость использовать стоячую воду связана с извечным дефицитом воды в Соединенном Королевстве (то есть слово намекает и на экологические, экономические проблемы). А вот внешний вид английской раковины от нас скрыт, она вполне может быть металлической и квадратной.

Слова «дом» и «house» также демонстрируют нам разные социоэкономические реалии. Русское «дом» включает и house, и home, и building, и bungalow. Английское house – это только двухэтажный дом, где весь второй этаж отведен под спальни. И фраза вроде I’m going upstairs («Я иду наверх») в соответствующем контексте однозначно понимается как «я иду спать». В России этот тип домов значительно менее распространен, а потому подобный образ находится где-то на периферии значения слова «дом».

С грамматической точки зрения при сопоставлении русского и английского языков можно отметить следующие особенности:

- отсутствие противопоставления «ты – Вы» в английском делает общение неизменно уважительным, корректным (ведь сохранился только вариант «Вы»), но и лишает его некоторых нюансов: нельзя оскорбительно «тыкнуть», но и нельзя сблизиться, перейдя на «ты»;

- большее разнообразие уменьшительно-ласкательным суффиксов в русском, которое позволяет с разной степенью любования говорить даже о неодушевленных предметах и явлениях (денёк, денёчек; домик, домишко);

- обязательное отнесение существительных в русском языке к одному из грамматических родов; отсутствие этой закономерности в английском имеет плюсы и минусы: мир природы гораздо менее одушевлен (и непонятно, зачем «рябине к дубу перебраться»), но грамматический род имени и не «тянет» за собой пол обладателя этого имени, что часто случается, например, с животными в переводах английских произведений для детей (так, самец Багира под влиянием грамматического рода существительного «пантера» в переводе стал самкой);

- более широкое употребление восклицательного знака в русском языке, в частности, после обращения в письме (в английском здесь нормативна запятая) или в инструкциях; в русском используется до трех восклицательных знаков подряд – знак характерной для русских эмоциональности в противовес английской «недооценке» (underestimation);

- наличие в английском языке системы артиклей, которые определяют степень особенности предмета, его выделяемости из ряда подобных для человека; Ю. М. Лотман разъяснял роль артикля в видении мира так: «Артикли разделяют имена на погруженные в очерченный мир вещей, лично знакомых, интимных по отношению к говорящему, и предметов отвлеченного, общего мира, отраженного в национальном языке»; для русского языка эта корреляция нерелевантна.

Отдельный момент – чрезвычайно разветвленная система времен английского глагола. Она позволяет выразить множество нюансов, описывающих действие: длится ли оно в данный момент, повторяется ли, длилось ли оно какое-то время, был ли у него результат, был ли этот результат запланированным и под. Сказав «Я читал трилогию «Властелин колец»», вы не покажете, повлияло ли на вас как-то это чтение или нет, «зацепило» ли. Английское противопоставление «I read The Lord of the Rings» – «I have read The Lord of the Rings» на это указывает, так как во втором случае говорящий, употребляя Present Perfect, подчеркивает наличие результата (чтение не прошло мимо: либо понравилось, либо нет).

Говоря ребенку по-английски «You are misbehaving» («Ты плохо себя ведешь») в Present Continuous, а не в Present Simple, вы подчеркиваете, что вам не нравится именно его поведение в данный момент, а не то как он себя ведет обычно, как проявляет себя по-человечески. И эта разница бывает важна не только в конкретной конфликтной ситуации, а при формировании взаимоотношений вообще.

Проанализировав всего несколько примеров, мы видели, что нельзя считать один язык богаче и выразительнее другого. Просто просвечивание яркой концептуальной картины через картину языковую может происходить разными способами.

Литература: [2],[5],[12],[48],[50],[51],[55],[56],[78]

Лекция 7. Словарный состав как ключ к этносоциологии и психологии культуры.

Национальная культурная картина мира первична по отношению к языковой. Она полнее, богаче и глубже, чем соответствующая языковая. Однако именно язык реализует, ВЕРБАЛИЗУЕТ национальную культурную картину мира, хранит ее и передает из поколения в поколение. Язык фиксирует далеко не все, что есть в национальном видении мира, но способен ОПИСАТЬ все.

Наиболее наглядной иллюстрацией может служить слово, основная единица языка и важнейшая единица обучения языку. Слово – не просто название предмета или явления, определенного "кусочка" окружающего человека мира. Этот кусочек реальности был пропущен через сознание человека и в процессе отражения приобрел специфические черты, присущие данному национальному общественному сознанию, обусловленному культурой данного народа.

Слово можно сравнить с кусочком мозаики. У разных языков из этих кусочков формируется разный словарный состав, который в каждом случае уникальным образом отражает свой взгляд на мир.

Эти картины будут различаться, например, своими красками: там, где русский язык заставляет своих носителей видеть два цвета – синий и голубой, англичанин видит один – blue. При этом и русскоязычные, и англоязычные люди смотрят на один и тот же объект реальности – кусочек спектра.

Разумеется, любой человек способен при необходимости восстановить то, что есть в действительности, в том числе и англичанин несомненно видит все доступные человеческому глазу оттенки цвета (и при необходимости может обозначить либо терминами, либо описательно: dark blue [синий, темно-синий], navy blue [темно-синий], sky-blue [голубой, лазурный], pale-blue [светло-голубой]). Еще Н. Г. Чернышевский говаривал: если у англичан есть только одно слово cook, то это не значит, что они не отличают повара от кухарки.

Вокабуляр навязывает человеку определенное видение мира. Усваивая родной язык, англоязычный ребенок видит два предмета: foot и leg там, где русскоязычный видит только один – ногу. Или рассмотрим способы выражения того факта внеязыковой реальности, который по-русски называется палец. Чтобы назвать этот предмет по-английски, необходимо уточнить, что имеется в виду: палец руки или ноги, и если руки, то какой палец, потому что, как известно, пальцы руки, кроме большого, у англичан называются fingers большой палец – thumb а пальцы ноги – toes Русскому словосочетанию десять пальцев эквивалентно английское eight fingers and two thumbs [восемь пальцев и два больших пальца], а двадцать пальцев – это eight fingers, two thumbs, and ten toes [восемь пальцев, два больших пальца (на руках) и десять пальцев (на ногах)].

Примеры с цветами и с частями тела показывают, что различие в словарном составе не всегда можно объяснить логично. Здесь приходится говорить о традиции словоупотребления. Однако во многих других случаях именно слово помогает отразить географию, климат, историю, условия жизни того или иного народа.

Вспомним знаменитый, ставший хрестоматийным образцом лингвистического фольклора пример с многочисленными (по разным источникам от 14 до 20) синонимами слова «белый» для обозначения разных оттенков и видов снега в языке эскимосов. Или наличие нескольких обозначений для слова «верблюд» в арабском языке (отдельные наименования для уставшего верблюда, беременной верблюдицы и т. п.).

В русском языке, по вполне очевидным причинам, есть и пурга, и метель, и буран, и снежная буря, и вьюга, и поземка, и все это связано со снегом и зимой, а в английском это разнообразие выражается словом snowstorm (редко – blizzard), которого вполне достаточно для описания всех проблем со снегом в англоязычном мире. Показательно также, что в английском для обозначения разных типов влажности воздуха (приятная влажность, промозглая влажность, душная влажность и т.д.) используется целый ряд прилагательных: humid, moist, damp, sticky, dank, muggy.

Интересный пример такого рода – многочисленные наименования определенного вида орехов в языке хинди. Это легко объяснимо, если осознать какую роль в общей культуре и субкультурах Индостанского полуострова играют плоды арековой пальмы (areca catechu), твердые орешки «супари». Индия ежегодно потребляет более 200 тыс. т таких орешков: арековые пальмы произрастают в жарком влажном климате, прежде всего вдоль Аравийского моря, в Конкане. Плоды собирают недозрелыми, зрелыми и перезревшими; их высушивают на солнце, в тени или на ветру; отваривают в молоке, воде или поджаривают на масле, выжатом из других орехов, – изменение технологии влечет немедленное изменение вкусовых качеств, а каждый новый вариант обладает своим названием и имеет свое предназначение. Среди индусских... ритуалов – регулярных, календарных и экстраординарных – не существует такого, где можно было бы обойтись без плодов арековой пальмы.

Многое о психологии национальной культуры может рассказать безэквивалентная лексика: слова одного языка, аналогов которым нет в другом языке и которые могут быть переданы только описательно (например, русское «сутки» по-английски «day and night»), а в случае нужды могут быть заимствованы.

Так, значимым безэквивалентным русским словом является «гласность». Его нет в том же английском, так как в англоговорящих странах не возникала социальная и политическая ситуация, в которой насущно требовалась бы возможность свободно выражать свое мнение. Так же далеко от реалий российской жизни (любого исторического периода) слово «джентльмен». Похожая положительная коннотация заложена в русском (тоже безэквивалентном в других языках) слове «интеллигент». Однако между джентльменом и интеллигентом существуют принципиальные отличия. А безэквивалентное испанское слово «macho» рисует уже другой мужской образ, позитивный с точки зрения испаноговорящих.

Интересно соотносятся в разных языках слова, обозначающие эмоциональное отношение к происходящему. В английском языке нет соответствия французскому «sang-froid» (хладнокровие). В русском нет слова, обозначающего то же, что и «frustration» (тоска из-за невозможности достигнуть желаемого, тоска от крушения надежд). Зато в английском, в отличие от русского и немецкого, нет аналога слову «злорадство» (нем. Schadenfreude).

Большое значение имеет разница в коннотации. Так, для русского «черная кошка» – нечто связанное с неприятностями. В Англии на открытках с надписью Good luck! (Удачи!) нарисованы именно черные кошки. И наоборот, у нас нет явных негативных ассоциаций с зелёными глазами. В английском языке здесь преобладает отрицательная коннотация из-за того, что В. Шекспир в «Отелло» назвал ревность «зеленоглазым монстром».

По-разному в разных языках идет развитие значения многозначных слов. В русском для выражения интенсивной положительной оценки употребляется «крутой» (мы шутим «крутой, как два яйца всмятку»), в английском – «cool» (cool as a cucumber – дословно «прохладный, как огурец»). Соответственно рисуются разные образы того, что положительно оценивается. У нас он более динамичный («крутой склон»), у англичан более статичный, отстраненный.

За словами разных языков встают разные образы: «стол» – это то, что постелили на землю, table – это доска, то есть не скатерть, а твердый прямоугольный предмет. Интересные метафоры зашифрованы в названиях насекомых. Сравните: «божья коровка» и lady-bird (женщина-птица), «стрекоза» (по издаваемым звукам) и dragonfly (муха-дракон).

Различия проявляются и в сочетаемости слов. «Сильный дождь» по-английски «тяжелый дождь» (heavy rain), «крепкий чай» – «сильный чай» (strong tea), а русском языке комплименты «дарят», а в английском «платят» (to pay a compliment).

Внимательное отношение к различиям между словарным составом родного и изучаемого языков учит эмпатии, способности посмотреть на мир глазами другого. Подобный опыт делает мировоззрение более выпуклым, многогранным, и чем больше языков есть возможность сравнить, тем больше появляется граней.

Литература: [12], [28], [44], [46], [56]

Лекция 8. Язык как хранитель культуры. Отражение в языке изменений и развития общественной культуры.

Лекцию о способности языка запечатлевать важные черты культуры и точки её изменения мы начнем с анализа национальных особенностей фразеологических единиц. Идиоматика языка – это слой, который по определению национально специфичен. Здесь отпечатана система ценностей, общественная мораль, отношение к миру, к людям, к другим народам. Фразеологизмы, пословицы, поговорки наиболее наглядно иллюстрируют и образ жизни, и географическое положение, и историю, и традиции той или иной общности, объединенной одной культурой. Так, «морские» идиомы английского языка (welcome aboard – «добро пожаловать на борт», to walk the plank – «пройтись по рее», to weigh anchor – «поднять якорь» и др.) проистекают из островного мышления, из прошлой жизни, целиком зависящей от окружающего остров Великобританию морского пространства, из самой распространенной профессии нации мореплавателей.

Рассмотрим способность языка отражать и сохранять в течение длительного исторического периода реальный и культурный мир своего речевого коллектива на конкретной теме – монархия и отношение к ней народа. Иными словами, посмотрим на те части русской и английской языковой картины мира, где создан образ монарха. Оба языка не могли не отразить эту тему, так как и в России, и в Англии именно монархия в течение многих веков была главной и единственной формой правления.

При изучении языкового материала, относящегося к семантическому полю «монарх и монархия», сразу бросается в глаза преобладание позитивных коннотаций у языковых единиц. Оба языка, даже русский, несмотря на несколько десятилетий воинствующего антимонархизма советской России, единодушно прославляют монархию, ее власть, неделимость царства/королевства, превознесение самого монарха. И английский, и русский язык наделяют государя, а также государыню (царицу, королеву) наивысшими достоинствами.

Английский язык. The King can do no wrong [Король не может быть не прав]. The King's word is more than another man's oath [Слово короля больше, чем клятва простого человека]. God save the King [Боже, храни короля]. King Arthur did never violate the refuge of a woman [король Артур никогда не переступал порога убежища женщины]. The King of Heaven (Jesus Christ) [Царь Небесный (Иисус Христос)]. King of Kings (Jesus Christ) [Царь царей (Иисус Христос)]. King of the Jews (Jesus Christ) [Царь Иудейский (Иисус Христос)]. King of beasts (the Lion) [царь зверей (лев)]. King of birds (the eagle) [царь птиц (орел)]. King cobra (the world's largest venomous snake) [королевская кобра (самая большая в мире ядовитая змея)]. Oil / cotton king [нефтяной, хлопковый король]. King size [королевский размер]. Queen of glory / grace / paradise / woman [Королева славы, грации, рая, женщин (Дева Мария)]. Queen of heaven / the night / of tiders [царица неба, ночи, приливов (луна)]. Queen of all hearts/all society [букв. королева сердец, общества (покорительница сердец)]. Beauty queen [королева красоты, богиня красоты]. The queen of crime writers [королева писателей-криминалистов]. London is the queen of British cities [Лондон – королева английских городов]. The Latin, queen of tongues (B. Jonson, 1573–1637) [латынь, королева языков (Б. Джонсон, 1573–1637)]. Queen bee / ant / wasp [матка (букв. королева) у пчел, муравьев, ос].

Русский язык. Государь, батюшка, надежда, православный. Боже, царя храни. Без царя народ сирота. Где царь, тут и правда. Без бога свет не стоит, без царя земля не правится. Без царя в голове. С царем в голове. Царь Небесный (Иисус Христос). Царь царей (Иисус Христос). Царь зверей (лев). Царь птиц (орел). Человек – царь природы. Дуб – царь лесов. Царь-колокол. Царь-пушка. Царица Небесная (Богоматерь). Царица ночи. Царица общества. Царица моды. Царица бала. Царица цветов. Царица полей (пехота). Царица (пчелиная матка).

В отношении темы монархии особый интерес представляет русский язык, долгие годы хранивший то, что уже не «отражалось». Монархия в России была свержена, вся идеология, воспитание были резко антимонархическими, но над языком не властны ни режимы, ни правительства, ни идеологии. Язык сохранил почтительное и уважительное отношение к царю и его власти. Человек без царя в голове – это человек глупый и никчемный. Одной этой поговорки вполне хватило бы, чтобы сохранить хорошее отношение к царю и царизму.

Однако оба языка сохраняют и критическое отношение народа к монарху. Следующие контексты отмечают недостатки монарха, возможность его недостойного поведения, он внушает недоверие и страх:

Английский язык. King Harry robbed the church, and died a beggar [Король Гарри ограбил церковь, да умер нищим]. King loves the treason but hates the traitor [Король любит предательство, но ненавидит предателя]. Kings and bears often worry their keepers [Короли и медведи часто беспокоят своих сторожей. (Keeper – лорд-хранитель большой печати)]. Kings have long arms (hands), many ears and many eyes [У королей длинные руки, много ушей и глаз].

Русский язык. Где царь, там и страх. Близ короля, близ смерти. Царь да нищий без товарищей.

Приведем пример уже не из области фразеологии, но тоже хорошо иллюстрирующий, как в современном словоупотреблении «осела пыльца истории». Главное здание МГУ им. М. В. Ломоносова делится на части, которые все называют зонами. Центральная часть здания, где расположен ректорат и некоторые факультеты, – это зона А, поликлиника – в зоне E, квартиры для преподавателей – в зонах И, К, Л, Н, общежития – в зонах Б, В, Г и др. любые попытки заменить зону на сектор оказались безуспешными: слово зона слишком прочно вошло в язык, устоялось, прижилось. За этим словом – страница истории России: здание строилось в 1948–1953 гг., вскоре после победы и одновременно с послевоенной волной репрессий. Как и большинство крупных объектов того времени, университет строили заключенные, которые жили в зонах. Зона – термин из жизни концлагерей, который свидетельствует о не слишком далеком, но уже забытом прошлом.

Таким образом, язык не только отражает культуру своего народа, его социальное устройство, менталитет, мировоззрение и многое, многое другое, но и хранит накопленный им социокультурный пласт, который служит важнейшим и эффективнейшим способом формирования следующих поколений, то есть инструментом культуры.

Далее вопросы отражения культуры в языке будут рассмотрены в диахроническом аспекте, а именно: каким образом язык реагирует на изменения в образе жизни (сюда входит и бытовая сторона), а также в менталитете народа.

Наглядней всего эта динамика видна по тому, как меняется слой актуальной, частотной общеупотребительной лексики. В каждый исторический период (причем в последнее время эти периоды от столетий сократились до нескольких лет) одни слова, воспринимавшиеся раньше как неологизмы или заимствования, становятся полноправными членами языка, другие, наоборот, оказываются за бортом живого языка, переходят в разряд архаизмов и историзмов.

Историзмы уходят вместе с явлениями, которое они описывали: патефон, ваучер, октябрёнок, кочерга (как объяснить ребенку образ «Вот семерка, кочерга, у нее одна нога»?) и под.

Архаизмы обозначают предметы и явления, которые и сейчас существуют, только называются по-другому: очи, рамена, перси, десница и шуица. Чулки теперь называют «колготками», фуфайку – «футболкой». Зачастую сложно угадать, какие слова выберет язык. Чем «колготки» лучше, чем «чулки»?

Даже художник не всегда чувствует, какое слово войдет в плоть и кровь языка. А. С. Пушкин считал, что не приживется слово «вульгарный», А. П. Чехов протестовал против «безобразного» слова «чемпион». Но эти слова заполнили свои смысловые ниши. Согласитесь, «победитель» по объему значения не совпадает с «чемпионом» (семы честного соревнования, многократности).

Характерна и желанна ситуация, когда лексемы заимствуются, чтоб заполнить пустующие места: в русском языке не было слов для обозначения копирайтера или PR, и вот слово заимствовалось с понятием. Или большинство языков заимствовали компьютер – и мы предпочли его «родному» ЭВМ (ср., французский язык использует для названия вычислительных машин исконное ordinateur). Разновидность заимствования – семантическая калька: «мышь» в смысле манипулятор для управления курсором (mouse), «сотовый телефон» (cellular phone), «материнская плата» (mother board), «небоскрёб» (skyscraper) и др. Заимствуются и целые идиомы: переведенные («мыльные оперы», «желтая пресса») и переданные графико-фонетическими средствами воспринимающего языка (бэби-ситтер, ток-шоу), и даже словообразовательные средства (решабельный, операбельный).

Не всегда заимствуются слова, которые действительно необходимы. Бывает, вполне полноценные единицы русского языка вытесняются более «современными» и «модными» заимствованными синонимами. В результате «менеджер» употребляется вместо «руководитель», «файл» – вместо «папка» и т.д. Это тоже отражает культурные изменения: как относящиеся к образу жизни (более сложная управленческая иерархия, расширение ассортимента канцтоваров), так и сдвиги в менталитете (вовлеченности в глобализацию, желание выглядеть, «как весь современный мир»).

Но, естественно, заимствование для языка – не единственный вариант пополнения словарного запаса. Используется как способ появления у слова новых ЛСВ (париться, прикалывать, гласность, спутник), так словосложение (пылесос, самолет). Появляются неологизмы. Так, М. В. Ломоносов ввел слова маятник, притяжение, насос, рудник, чертёж, созвездие; Н. М. Карамзин – промышленность, влюбленность, рассеянность, трогательный, общественность, человечность, достижимый, усовершенствовать; А. С. Шишков – лицедей, Ф. М. Достоевский – стушеваться, К. Брюллов – отсебятина; И. Северянин – бездарь.

Итак, диахронически характерны две ситуации: 1) одни слова сменяют другие, более ранние из них становятся архаизмами (ланиты – щеки). Часто родным словам предпочитаются заимствованные (училище – колледж) или даже заимствованные из нескольких языков (заменитель – суррогат и эрзац); 2) слово уходит вместе с понятием (историзм – «бричка») и приходит вместе с новым явлением. Среди них особенно часто выделяются заимствования (компьютер), переосмысление (спутник), словотворчество (маятник).

Литература: [27],[38],[56]

Лекция 9. Современная Россия через язык и культуру.

Самыми заметными переломами в русской жизни XX в. были революция 1917 г. и события 1990-х гг. В 2010-е гг. происходит очередной культурный слом. Наверное, через некоторое время в языке произойдут изменения, отражающие особенности этой глобально-кризисной эпохи. А чтобы нам в свое время их лучше разглядеть, поговорим о тех изменениях в языке, которые произошли в 1990-е гг., попутно сравнивая их с языковой ломкой 1920-х – 30-х гг.

Часто именно через язык люди узнают о переменах в общественной жизни. По свидетельству С. Тер-Минасовой, ей трудно забыть шок от транспаранта, который повесили в таксопарке: Господа таксисты! Желаем вам удачной работы! Сегодня такая сочетаемость слов вовсе не выглядит шокирующей. Но в 1990-е гг. обращение «господа таксисты» резало слух, звучало как оксюморон.

Таким образом, форма обращения – один из самых чувствительных к культурным изменениям языковых феноменов. Введение в обиход обращения «товарищ» (намек на доверительные отношения, общее дело) было одним из первых и важнейших изменений в русском языке после революции.

Слово «господин» для людей, выросших в Советском Союзе, в течение всей предшествующей жизни имело отрицательные коннотации и употреблялось только по отношению к иностранцам из капиталистических (то есть чуждых и враждебных) стран, подчеркивая их чуждость и враждебность Ср. комический эффект в мультфильме «Красная шапочка» В. Сутеева, когда сказочная героиня обращается к пионеру «господин Петя Иванов».

С. Тер-Минасова пишет: «Вспоминается эпизод из теперь уже далекого прошлого. В 1977 г. во время визита в Лос-Анджелес делегация от нашей страны была приглашена на вечер в семью русских эмигрантов, представителей так называемой старой эмиграции (или эмиграции первой волны), уехавших из России после революции 1917 г. Хозяева дома называли нас «господа». Когда мы вернулись в гостиницу, один из нас, вполне правоверный (как, впрочем, и мы все) советский человек сказал: «А знаете, мне понравилось – господин Петров! Как-то возвышает и звучит приятно». Помню свою реакцию на его слова: я была тайно согласна с ним, но удивилась его смелости и приписала ее расслабленности после хорошего ужина».

Сейчас сосуществуют оба обращения, но употребление того или иного стало социально различительным признаком. «Господин» – обращение официально принятое и поэтому обозначает поддержку существующего режима и согласие с ним. «Товарищ» может обозначать как политическую оппозицию, принадлежность к коммунистической партии или приверженность к старому режиму, так и просто привычку людей старшего поколения, выросших при советской власти.

Интересные данные приводит Л. В. Минаева. Опрос, проведенный центром социологических исследований «Останкино» в конце 1990-х гг., дал следующие результаты: 22 % москвичей предпочитали тогда в качестве обращения слово «товарищ»; 21 % – «гражданин» (в XIX в. за возможность употребления этого слова люди боролись, его употребление даже запрещали, так как оно связывалось с представлениями о гражданских свободах в противоположность монархизму; теперь оно скорее режет слух, звучит казенно); 19 % – «мужчина» / «женщина», «девушка»; 17 % – «сударь», «сударыня»; 10 % – «господин», «госпожа». В последнее десятилетие в устной диалогической речи преобладают слова типа «мужчина», «женщина», в объявлениях – «уважаемые» + уточнение группы (пассажиры, покупатели).

Второй языковой тенденцией можно назвать возвращение старых слов. Кардинальная переоценка ценностей, поклонение всему, что сжигали, и сжигание всего, чему поклонялись, привели к массовому возвращению реалий, понятий и слов: гимназия, лицей, губернатор, голова, глава администрации, войсковой атаман, казачий круг, благотворительные вечера (концерты, мероприятия, общества), меценат, меценатство, милосердие. Большинство этих слов имели в словарях советского времени пометы ист. или устар. По свидетельству одной преподавательницы испанского языка, обучавшей ему в советское время учителей русского как иностранного, когда она дала им в качестве лексического материала слова «добродетель», «милосердие», «благородство», некоторые возмутились: «Зачем нам эти устаревшие слова?».

Эта тенденция прямо противоположна переименованию очень многих понятий в советское время, особенно в ранние, двадцатые годы, когда новая эпоха не мыслилась без новых слов. Наркомы сменили ненавистных министров, милиция – полицию, товарищи – господ и т. п. «Министры» вернулись еще в начале пятидесятых, после войны. «Полиция» сменила «милицию» в 2011 г. Возможно, последнее связано с глобализацией (единообразие в названиях аналогичных служб по всему миру) и с попыткой избавиться от старых стереотипов «продажных ментов». К тому же С. Тер-Минасова еще в 2000 г. писала, что «налоговая полиция звучит страшнее, чем если бы это была налоговая милиция».

Возвращение старых названий, топонимов – заметная черта общественной жизни и культуры России рубежа XX–XXI вв. На смену переименованиям советской эпохи пришли пере-переименования: Петербург вместо Ленинграда, Екатеринбург вместо Свердловска, Воздвиженка вместо Метростроевской, Лубянка вместо площади Дзержинского. На первом этапе переименования проходили вполне демократически: путем голосований и народных референдумов. Поэтому, например, получилось, что город Петербург стоит в центре Ленинградской области: жители северной столицы захотели вернуть старое, историческое название города, а жители области остались верны Ленинграду. Потом спрашивать общественного мнения перестали. Почему-то в Москве переименовали станцию метро «Лермонтовская» в «Красные ворота». Народ удивился: Лермонтова-то за что обидели? При этом осталась «Площадь Ильича».

Подобные процессы коснулись и личных имен. В 1920-е гг. называли Мэлсами, Даздрапермами, Виленами и т.д. В средние и поздние советские годы установился стандартный набор самых нейтральных имен (особенно среди мальчиков, где распространены были всего 5–6 вариантов). Если ребенка называли Тимофеем, Матвеем, Даниилом – это воспринималось как чудачество. Теперь всё наоборот. Практически невозможно подобрать ребенку редкое имя, даже Аглая и Мирослав стали довольно частотными. И в этой ситуации «выручают» проверенные временем, прославленные в произведениях классической литературы Сергеи, Андреи и Елены.

Тенденция третья – заимствования из иностранных языков, главным образом из английского. По иронии судьбы англоязычный мир, для которого очень важно понятие укрытости от посторонних глаз всего личного («мой дом – моя крепость») стал общедоступен через свой язык. Открытие России миру и миром ознаменовалось, в первую очередь, лавиной иностранных, почти исключительно английских слов, которые массово ворвались в наш язык и нашу жизнь вместе с реалиями западной жизни, с бизнесом, компьютерами, Интернетом, фильмами, телевизионными сериалами, песнями.

Вот что пишет автор статьи «Рашен-инглиш», опубликованной в «Советской России»: «Множество иноязычных слов так давно и прочно вошли в русский язык, что уже не воспринимаются как чужие. Наоборот, за чудака посчитают того, кто вздумает называть телефон дальнеговорником или микроскоп мелкосмотрителем! Язык словно тропинка, протоптанная напрямую поперек газона: перегораживай, ходить будут не как приказано, а как удобнее. Ведь не прижились же у нас геликоптеры вместо вертолетов, а вот дельтапланы победили крылолетов и парикмахеры брадобреев. А мотели мирно соседствуют с гостиницами, так же как бары с закусочными... И не буду с пеной у рта доказывать, что магазин (кстати, тоже заимствование, но такое древнее, что уже стало русским) чем-то лучше шопа или бутика. Речь идет о другом: кто-то ведь должен хранить чистоту литературного русского языка! Всего два века назад его фактически не существовало: русский язык считался языком для простолюдинов, "белые люди" общались между собой на чужеземном наречии, читали и писали на языках других народов. Понадобились Ломоносов, Державин, Пушкин, десятки смелых гениев, чтобы создать и сохранить наше сокровище – национальную литературу!». То есть вопрос этот очень тонкий. Да, заимствований многовато. Но и в обратную сторону перегибать палку нельзя. Нужен вкус к словоупотреблению. Надо быть Пушкиным, чтобы решить вопрос западников и славянофилов.

Даже русская интонация, по сути свободная, певучая и вариативная, подверглась иностранному влиянию. По заученным небогатым интонационными моделям английского языка чеканят свои звуковые тексты комментаторы радио и телевидения (так, практически по одному интонационному шаблону говорят ведущие канала НТВ).

Заимствования пошли вглубь, затронув и морфологию, и синтаксис. Такие сугубо английские, вернее, сугубо германских языков модели, как уподобление слову, соположения основ, встречаются все чаще: «стресс-ситуация» (вместо русской структуры «стрессовая ситуация»), «быстросуп». Но незнание грамматических законов чужого языка может сыграть злую шутку с тем, кто пытается расцветить свою речь иноязычной лексикой. В Москве на киоске возле станции метро «Октябрьская» – надпись «Шоп найт» («Магазинная ночь» вместо «Ночной магазин»).

Тенденция четвертая – проникновение жаргонизмов, вульгаризмов, бранных слов. Эта тенденция совпадает с теми изменениями, которые претерпел русский язык после 1917 г. В те годы «язык улицы», грубый, вульгарный, служил подтверждением правильной, «революционной» классовой принадлежности, а правильный литературный язык выдавал «гнилую интеллигенцию» и «проклятую буржуазию».

В наши дни поток жаргонизмов, брани, нецензурных, грязных и грубых слов, заполонивший страницы газет, журналов и художественных произведений, объяснить труднее. С. Тер-Минасова пишет: «С другой стороны, это может быть влияние "новых русских" или подыгрывание им. Этот новый класс нашего общества, который составили люди, не слишком образованные, но баснословно разбогатевшие на шальных деньгах, не слишком многочислен, но чрезвычайно активен и влиятелен. От их прошлого (да и настоящего) и мода на приблатненный, иногда воровской жаргон». Сейчас этот класс уже не выглядит каким-то бельмом на глазу, он вообще мало выделяется. У «новых русских» подрастают дети, многие из них получили неплохое образование, так что деньгам зачастую добавились мозги. И вкус нового поколения богатых людей стал более рафинированным. Но мода на «блатняк» почему-то не проходит. Многие слова уже осознаются общеупотребительными. Студенты говорят: «В своей статье Писарев опустил Онегина». И слушают блатняк в форме радио «Шансон» не только бывшие зеки, ставшие в 1990-е гг. богатыми и влиятельными, а люди совершенно разных культурных слоев. Люди, ни разу не бывавшие на зоне, плачут, слушая песни о мерзком прокуроре и предателе адвокате, о наколочке, о ворах в законе, о братстве зеков… Что это – проявление «всемирной отзывчивости» и способности к сочувствию (по Ю. Лотману, сентиментальности) русских?

Как бы то ни было, в 2010-х гг. наблюдается уже отход от этой тенденции. «Камеди клаб», и «Дом 2» с их языковой «вольницей» не вызывают такого живого интереса, как раньше. Блатняк уходит на периферию. Передачи, сериалы и молодежная музыка «умнеют». Возможно, те языковые перемены, которые последуют за эпохой мирового кризиса, станут для нашего языка более благотворными, чем это было в 1990-е гг., и в результате его словарный запас наконец-то пополнится новыми полноценными русскими словами. Для этого нужна умная молодежь, способная их придумать. И кажется, шансы есть.

Литература: [11],[48],[52],[56]

Лекция 10. Национальный характер.

На уровне бытового сознания существование у каждого народа национального характера не вызывает сомнений, является как бы аксиомой. Особенно часто эта мысль возникает во время пребывания в чужой этнической среде, даже самого краткого. Оно укрепляет убеждение в том, что люди этой общности во многих отношениях сильно отличаются от нашей: об этом свидетельствуют черты их жизни и быта, порой даже внешний облик людей, их поведение и пр.

Философы тоже неоднократно подтверждали в своих трудах факт различия народов «по характеру». Д. Юм в числе причин, формирующих национальный характер, указывал на социальные (в его терминологии «моральные») и «физические» («те качества воздуха и климата, которые бессознательно влияют на нрав, изменяя тон и привычки тела»). И. Кант в статье «О национальных характерах», сравнивая француза и немца, писал: «Второй более любезен в обращении, чем первый и, хотя и не вносит в общество столь же приятной живости и остроумия, как француз, однако проявляет больше скромности и рассудительности. Как во всякого рода чувствах, так и в любви, он довольно методичен. Поэтому для него имеют большое значение семья, титул и ранг, как в гражданских делах, так и в любви».

Некоторые исследователи считают, однако, что национальный характер существует только в бытовом, но не в научном сознании, что всякое обобщение на уровне «типичных» черт народа условно и натянуто. Вот мнение на эту тему из газеты «Санкт-Петербургские ведомости» от 11 января 1859 г.: «Для народов существуют общие характеристики; французов называют ветреными, англичан – себялюбивыми, русских – терпеливыми и т. д.; но боже мой, сколько каждый из нас встречал глубокомысленных французов, самоотверженных англичан и крайне нетерпеливых русских...»

И все же в последнее время исследователи склоняются к тому, что национальные особенности мышления и поведения существуют. Специфика мышления, представления о мире (очень тесно связано с языковой и культурной картинами мира) называется менталитетом. А национальный характер включает в себя определенные формы и нормы реакции человека той или иной национальности на окружающий мир – нормы поведения и деятельности. То есть менталитет – особенности осмысления представителем национальности какой-то ситуации. Национальный характер – способ поведения представителя национальности в этой ситуации.

Исследователи национального характера (дальше речь поведем о нем) выделяют две группы факторов, детерминирующих его: 1) природно-биологические: люди, принадлежащие к разным расовым группам, будут демонстрировать разные нормы реакции и темперамента (ср. эстонские и камерунские бегуны); 2) социально-культурные: большое влияние на тип характера оказывает тип общества, сформировавшийся у того или иного народа.

Попробуем выделить источники сведений о национальном характере:

Первое, что приходит на ум, когда речь заходит о национальном характере того или иного народа – это набор стереотипов. Этнический стереотип – социально обусловленный схематический образ этнической общности, другой общности (гетеростереотип) или своей (автостереотип, он обычно гораздо более положителен, чем гетеростереотипы, однако русский народ является здесь исключением). Они нужны для экономии мышления. Человеческому мозгу легче осмыслить то, что категоризировано – описано с помощью нескольких ярких признаков. Формируются стереотипы как в процессе непосредственного межэтнического общения, так и посредством неорганизованных форм передачи информации (слухи, анекдоты, поговорки).

Остановимся на анекдотах. В них англичане обычно подчеркнуто пунктуальны, немногословны, прагматичны, сдержанны, любят сигары, виски, конный спорт и т. п. Немцы практичны, дисциплинированны, организованны, помешаны на порядке и потому ограниченны. Французы – легкомысленные гуляки, эпикурейцы, думающие только о женщинах, вине и гастрономических удовольствиях. Американцы богатые, щедрые, самоуверенные, прагматичные, знамениты хорошими дорогими машинами. Русские – бесшабашные рубахи-парни, неприхотливые, алкоголики, драчуны, открытые, неотесанные, любят водку и драки. В русских международных анекдотах все они ведут себя соответственно этим стереотипам.

Вот простейший пример такого рода: как ведут себя люди разных национальностей, если они обнаружат муху в кружке пива. Немец (практичный) выбрасывает муху и пьет пиво. Француз (сентиментальный) вытаскивает муху, дует на нее, расправляет ей крылышки – и не пьет пиво. Русский (неприхотливый и любящий выпить) выпивает пиво, не заметив мухи. Американец (уверенный в своих правах) зовет официанта, устраивает скандал и требует другую кружку. Китаец (китайская кухня включает самые неожиданные блюда) вынимает муху, пьет пиво и закусывает мухой. Еврей (меркантильный) пьет пиво, а муху продает китайцу.

Широко распространенный во всем мире анекдот о международном конкурсе на лучшую книгу о слонах в российском варианте выглядит так: Немцы привезли на тележке многотомный труд «Введение к описанию жизни слонов». Англичане принесли книгу в дорогом кожаном переплете «Торговля слоновой костью». Французы представили жюри изящно иллюстрированное издание «Любовь у слонов». Американцы издали тоненькую карманную книжечку «Все о слонах». Русские написали толстую монографию «Россия – родина слонов». Болгары предложили брошюру «Болгарский слоненок – младший брат русского слона».

Другим источником, по-видимому, можно считать национальную классическую художественную литературу. Слово «классическая» в этом контексте неслучайно, потому что, как уже говорилось, литература, имеющая этот ранг, прошла испытание временем: ее произведения заслужили признание, повлияли на умы и чувства представителей данного народа, данной культуры.

Если взять национальных литературных героев национальных литератур, то прежде всего поражает их контраст со стереотипными персонажами международных анекдотов. Действительно, легкомысленные французы, думающие о вине и женщинах, на уровне своей классической литературы мирового масштаба представлены драматическими героями Стендаля, Бальзака, Гюго, Мериме, Мопассана, Золя, решающими сложные человеческие проблемы и не имеющими ничего общего с легкомысленными героями-любовниками.

Наоборот, чопорные и сдержанные до абсурда англичане из анекдотов создали литературу, полную искрящегося юмора, иронии, сарказма: литературу Джонатана Свифта, Бернарда Шоу, Оскара Уайльда, Диккенса, Теккерея, Джерома К. Джерома, Вудхауза. Шекспира, наконец, у которого на пять трагедий приходится 22 комедии. Ни в одной культуре юмор (само слово английское!) не ценится так высоко. Замуштрованные порядком (Ordnung!) и самодисциплиной немцы из международных шуток дали миру нежнейшую и глубочайшую поэзию Гёте и Гейне.

Наконец, анекдотические хулиганы и алкоголики – русские – внесли в сокровищницу мировой литературы драгоценный вклад: произведения Пушкина, Лермонтова, Толстого, Тургенева, Чехова, Достоевского. Герои этих произведений, с их философскими исканиями и тонкими душевными переживаниями, – это интеллигенты среди персонажей мировой классической литературы (недаром слово «интеллигенция» вошло в европейские языки из русского).

Интересно, что в период Второй мировой войны, перед тем как напасть на Россию, фашистская Германия усиленно собирала информацию о России и русских. И немаловажным источником информации оказалась русская художественная литература. Именно по ней германские лидеры составили суждение о русском национальном характере. Россию посчитали «колоссом на глиняных ногах»: толкни и рассыплется страна, населенная метущимися, рефлексирующими «мягкотелыми» интеллигентами – безуховыми, нехлюдовыми, мышкиными, раскольниковыми, дядями ванями, ивановыми и т. п. И это только сыграло нам на руку.

Наконец, третий источник, где можно и нужно искать «душу народа», – это фольклор, устное народное творчество. У фольклора в этом смысле есть большое преимущество перед художественной литературой, поскольку фольклорные произведения анонимны, за ними не стоит индивидуальный автор, их автор народ, это коллективное творчество.

Что же дает фольклор в плане раскрытия национального характера? Прежде всего, некоторое единообразие, потому что в центре эпических произведений народного творчества стоит герой, настоящий Герой: богатырь, могучий красавец, в современной терминологии – супермен, который защищает свой народ от всех зол: от драконов, чудовищ, стихийных бедствий и вражеских войск. Помимо сверхъестественных качеств и способностей, у него нередко имеется волшебный конь, волшебный меч или другой чудесный предмет. Он самый меткий стрелок из лука, как Робин Гуд, и обладает непревзойденной силой, как Илья Муромец. В таком герое воплощена вечная мечта народа о сильном и справедливом защитнике, который накажет обидчиков. Русский фольклор отдал дань таким героям в былинах, где русские богатыри защищают свою землю с тем же рвением и успехом, что и герои «Калевалы», и Давид Сасунский, и витязь в тигровой шкуре... Так в фольклоре любого народа.

Однако главный герой русских народных сказок уникален и не похож на героев-суперменов. В нем-то, видимо, и есть разгадка загадочной русской души и ключ к национальному характеру.

Этот «герой» – Иван-дурак, или ласково – Иванушка-дурачок. Он полный антипод Герою. Он и не могуч, и не красавец, да еще и дурак. Неказистый, смешной, нелепый, униженный, глупый, покорный жестоким и злым людям, но всегда преодолевающий все препятствия и беды, Иванушка-дурачок весь создан из противоречий. Он выглядит дураком, но оказывается самым умным в критические минуты; он ленивый и пассивный на вид, но в решающий момент действует быстро, смело и очень активно; он неотесанный и тонкий, беспечный и заботливый, хитрый и доверчивый. Он всех побеждает в конце сказки терпением, добротой, смекалкой и отсутствием претензий. Его сила в том, что своей добротой и непрактичностью он производит на алчных окружающих впечатление слабого и глупого, и они, считая его дураком, не могут себе представить его умным, смелым, находчивым, каким он является на самом деле. И дети, слушающие народные сказки, в каждом новом поколении учатся не судить о людях по их внешнему виду и поведению.

Лекция сопровождается докладами студентов о русском, английском, американском национальных характерах.

Литература: [10],[15],[36],[56]

Лекция 11. Скрытые лексические трудности речепроизводства и коммуникации.

Проблемы лексического характера часто становятся первыми (и вследствие этого наиболее запоминающимися) затруднениями при общении с представителями других культур. В качестве иллюстрации приведем результаты исследования (ряд полуформализованных интервью с использованием диктофона), проведенного в мае 2003 г. в рамках Центра европейского образования при Новосибирском государственном университете. Из 18 интервьюируемых 11 чел. сталкивались с языковыми барьерами при первых контактах с иностранцами. Попытка использования другого языка в качестве средства коммуникации часто оказывалась не вполне успешной, так как не позволяла решать следующие задачи:

1) выражение мысли: «Поначалу, когда приезжаешь в страну, еще не в совершенстве владеешь языком, не можешь все до конца сказать, и поэтому чувствуешь себя немножко неполноценно…что тебя не поймут, потому что ты не можешь выразить все, что тебе надо» (студентка экономического факультета Новосибирского госуниверситета, стажировка в Университете Милана);

2) понимания партнеров – представителей других культур: «Было довольно сложно, потому что…уровень английского языка тогда мне не позволял… адекватно все понимать. Вернее, общаться я могла, но было очень много терминологии в лекциях и… были сложности понимания вообще, что такое Европейский Союз и какая терминология вообще может использоваться» (студентка факультета журналистики Новосибирского госуниверситета, стажировка в Университете Утрехта, Нидерланды).

В большинстве случаев для общения с иностранцами использовался английский язык, реже французский или немецкий, причем они были неродными для всех участников интеракций (по-английски такой язык-посредник называется lingua franca). Респонденты оценивают это позитивно, считая, что с носителем языка возникает больше проблем.

«Для меня преподавание в Новосибирске – фантастический опыт…Конечно, английский (active English) студентов не совершенен, но мой английский тоже не совершенен… это создает в некотором смысле солидарность, странную солидарность. Английский – не наш родной язык, мы просто используем его – без проблем» (профессор Университета Утрехта, Нидерланды).

Более серьезные проблемы в межкультурной среде порождают, по мнению опрошенных, семантические барьеры. Именно при столкновении с людьми из другой культуры становятся очевидными различия когнитивных схем, иногда имеющие следствием непонимание партнеров. Особенности фонетико-фонологического, морфологического, лексического, синтаксического уровней разных языков неизбежно порождает трудности перевода и воспроизводства смысла обмениваемых сообщений.

Барьеры семантического характера, с которыми столкнулись опрошенные в процессе межкультурной коммуникации, обусловлены:

- безэквивалентностью или неполной эквивалентностью лексики: «Нам бывает сложно реальность российской жизни выразить в английском языке…они в английском языке невыразимы, или просто слов таких не знают. Они пытаются мне это объяснить – ты можешь понять, интерпретировать, но нет до конца уверенности, что правильно интерпретировал, потому что на другом языке все это» (студентка факультета журналистики Новосибирского госуниверситета, стажировка в Университете Утрехта). Среди безэквивалентных русских слов – душевный, интеллигент, хам, ёрш (пиво с водкой) и множество других;

- разными значениями, приписываемыми «эквивалентным» словам: «Допустим, что у нас представляют собой такие вещи как бизнес (образ бизнесмена), государственная деятельность (образ чиновника), научные исследования (образ ученого-подвижника). Под одними и теми же словами у нас и у них подразумеваются разные вещи. Это чаще всего и было одной из причин… дисбаланса между нашим большим желанием завязать с ними контакт и их умеренным, даже скептическим отношением к тому, что мы можем предложить. Им было с нами в какой-то степени неинтересно» (преподаватель Новосибирского госуниверситета, стажировка в Университете Милана);

- амбивалентностью, неоднозначностью интерпретации языковых выражений, обусловленной разными культурными традициями: «Еще был случай с кофе. Куратор встретила меня в студенческом кафе и сказала: "Давайте с Вами поговорим, нам надо выставить оценки за мою деятельность, попьем кофе". Я говорю: "Вы знаете, я кофе не пью" (я на самом деле его не пью). На что она сказала: "Как, Вы не хотите со мной поговорить?" Мою фразу о том, что я не пью кофе, она перенесла на то, что я не хочу с ней общаться. Я сказала, что хотя я не пью кофе, я пью чай. Она купила чай, мы пошли, попили, пообщались. Было такое непонимание, не на уровне языка» (преподаватель Новосибирского госуниверситета, стажировка в Университете Мюнхена);

- использованием разных слов английского языка как иностранного для обозначения одного явления: «Нас учили, что "родина" – это motherland по-английски, для них [голландцев] оказалось, что это fatherland…тоже для них английский язык неродной. И по дипломной работе, например, когда мы с научным руководителем переписывались, я называю анализ работы "analysis", а для него это непривычно. У него это слово связывалось, с литературным, языковым анализом, а в социологии для него это "evaluation" (студент гуманитарного факультета Новосибирского госуниверситета, стажировка в Университете Утрехта);

- использованием диалектов, сленгов, идиоматических выражений: «Т. и С. употребляют более живой язык, разговорный; некоторые идиомы, выражения я просто никогда не слышала и не всегда понятно было, о чем идет речь» (преподаватель итальянского языка Новосибирского госуниверситета, представитель Университета Милана);

- наличием смысловых оттенков: «Мы с подругой жили в одном номере… Во французском есть два слова, означающие "спать". Dormir – это просто спать, а coucher – там есть… сексуальный оттенок, а для нас просто "спать" и "спать". И моя подруга, рассказывая своим друзьям, сказала: "Да, мы вместе спим!", – и употребила не то слово. И сразу появились шуточки и так далее… Все понимали, конечно, что, но … повод для шуточек уже появился» (студентка гуманитарного факультета Новосибирского госуниверситета, стажировка во Франции).

Преодоление ошибок подобного рода – дело времени и упорной рефлексии. Нужно по возможности фиксировать (в специальном дневнике, на диктофоне) случаи трудностей и настойчиво стремиться искоренять ведущие к ним пробелы в знаниях, навыках, понимании ситуаций.

Литература: [21],[22],[23],[48],[56]

Лекция 12. Межкультурная коммуникация и проблемы перевода.

Мы коснулись семантических барьеров, возникающих при общении представителей разных культур с помощью языка-посредника (англ., ср. французский, эсперанто). Но такой тип общения вовсе не всегда возможен. Даже зная английский, вы далеко не в каждой ситуации сможете его применить (известно, например, что жители Германии и Франции намеренно делают вид, что не понимают по-английски: «Приехали в нашу страну – учите наш язык»). Можно привести множество примеров ситуаций, когда коммуникативный акт невозможен без переводчика (классический художественный текст, реклама и т.д.). Ответственность, которая накладывается на переводчика (особенно на синхрониста, interpreter) поистине огромна. Представьте ситуацию 1962 г., когда мир был на грани ядерной войны, и вот состоялась решающая встреча Хрущева и Кеннеди, а легендарный переводчик советских генсеков В. Суходрев должен был донести все оттенки смысла, чувствовал себя, как сапер на минном поле.

Меньше всего везет синхронистам, когда высокопоставленные лица каламбурят (В. Черномырдин: «Если у вас чешутся руки, чешите ими в другом месте»), употребляют сленговые выражения (фразу главы австралийского МИДа Вулкотта «Я здесь не для того чтобы шутки шутить» была дословно переведена на японский «Я здесь не для того, чтобы играть с вами в хихикающих гомосексуалистов») или выражения, непонятные людям с другим культурным фоном (В. В. Путин: «Я тебя поцелую. Потом. Если захочешь»).

В случаях, когда иностранцы непереводимо шутят и важно не потерять лицо, возникает желание поступить, как переводчик азиатского министра, рассказавшего дежурный анекдот на банкете. Он обратился к присутствующим: «Сейчас господин *** рассказал очень смешную и совершенно непереводимую историю. Прошу вас, поддержите его смехом и аплодисментами».

Но большая ответственность лежит не только на синхронных переводчиках. Много недоразумений и неприятностей может принести, скажем, неправильный перевод в сфере медицины. Надпись на упаковке с лекарством, продающимся в России: «Инъекцию сразу же прекратить, если в смотровом окне покажется резиновый пистон».

Зрители плохо переведенных фильмов могут быть введены в заблуждение (в одной из кинолент персонаж советует находящемуся в депрессии другу: «I think you should hang on» («Думаю, тебе не стоит вешать нос / следует взбодриться») перевели как «Я думаю, тебе надо повеситься»). Даже если последствия дурного перевода и не катастрофичны, он непоправимо искажает коммуникативную ситуацию. Если по контексту ясно, что переводчик ошибся, страдает, страдает репутация (В одном из европейских музеев надпись «русско-китайская граница» сначала перевели на английский «Russian-Chinese border», а затем в описании снова на русский как «русско-фарфоровая граница»: по-английски слово China означает и Китай, и фарфор).

Избежать описанных выше неприятных ситуаций поможет хорошее знание языка (умение ориентироваться во фразеологизмах, в случаях омонимии и полисемии и т.д.), представление о том, что перевод не может быть буквальным, так как полной эквивалентности между словами двух языков нет и быть не может.

Перевод не бывает эквивалентным, но он может и должен быть адекватным. Это означает, что он должен донести до другого участника коммуникации содержание коммуникативного сообщения, заложенное в него отправителем. Таким образом, перевод сам по себе является актом межкультурной коммуникации.

Процесс перевода всегда имеет два аспекта – язык и культуру, так как они неразделимы. Переводчик, владеющий не только обоими языками, но знающий и обе культуры, не только «двуязычен», но и «двукультурен», он должен обладать вторичной языковой личностью. Потому он обязан пользоваться знанием о культуре языка перевода, добиваться понятности текста для будущих читателей.

Приведем несколько примеров, связанных с русско-английским переводом.

Английское «She raised the window» не стоит переводить как «Она подняла окно», так как в русской культуре окна в аналогичных случаях открываются по-другому. Следовательно, адекватным будет перевод «Она открыла окно».

Если перевести aspirin как «аспирин», коммуникативное сообщение не будет передано, так как в британской и американской культуре aspirin употребляется для обезболивания и соответствует понятию «обезболивающая таблетка» (в конкретном контексте можно употребить «анальгин» или что-то подобное).

В англоговорящих культурах понятием night обозначается время с 9 вечера до 12 ночи (час ночи по-английски будет уже «1 in the morning»). А значит, не всегда «at night» возможно перевести как «ночью», это может быть и «вечером».

Слово «dinner» традиционно переводится с английского как «обед». Это действительно главный прием пищи в течение дня. Однако, в отличие от русского дневного обеда, dinner – это вечерний прием пищи (происходит примерно в 18–19 ч.сов) и зачастую слово целесообразней переводить как «обед».

В английском «ты» и вежливое «вы» выражаются одним словом you. И переводчику необходимо в каждой конкретной ситуации решать, «на ты» или «на вы» разговаривают участники коммуникации. Иногда приходится даже определять момент перехода «на ты».

Дословный перевод экспрессивного «Shit!» звучит по-русски грубо и обычно передается словом «черт». В то же время «черт» относилось к табуированной лексике в викторианскую эпоху, и употреблять по-английски или по-русски в текстах, связанных с данным периодом, крайне неуместно.

Но в таком подходе тоже бывают крайности. Социально-культурное влияние на стратегию переводчика нередко отражается и на полноте воспроизведения в переводе содержания оригинала, вынуждая переводчика сокращать или полностью опускать все, что в принимающей культуре считается недопустимым по идеологическим, моральным или эстетическим соображениям. Так в американских школах появляются «политкорректные» произведения с лакунами. Например, в рассказах и пьесах А. П. Чехова, «еврейский оркестр» везде заменили на «оркестр».

Несмотря на все трудности перевода, важно помнить о принципе переводимости любого текста на любой язык и о неопровержимости факта взаимопонимания народов на основе перевода с одного языка на другой. Ведь, несмотря на разность языков, мировоззрения и культур, единообразие человеческого мышления позволяет понять послание, зашифрованное в сообщении представителя другой культуры.

Литература: [3],[6],[7],[21],[22],[23],[48]

Лекция 13. Проблема обучения второму языку в связи с проблемой межкультурной компетенции. Языковая личность, вторичная языковая личность.

Традиционное преподавание иностранных языков сводилось в нашей стране к чтению текстов, изучению грамматических правил и слов. При этом на уровне высшей школы обучение филологов велось на основе чтения художественной литературы; нефилологи читали («тысячами слов») специальные тексты соответственно своей будущей профессии. В результате человек, подобным образом изучавший иностранный язык, обычно совершенно беспомощен в ситуации межкультурной коммуникации, не обладая ни навыками общения, ни представлениями о культурных особенностях страны изучаемого языка. Иными словами, традиционное советское преподавание языков не давало необходимого уровня межкультурной (культурной и коммуникативной) компетенции.

По большому счету, повышенное внимание к лексике можно было бы превратить в преимущество методики, ведь именно через слово просвечивают языковая и концептуальная картины мира.

Выучив иностранное слово, человек как бы извлекает кусочек мозаики из чужой, неизвестной еще ему до конца картины и пытается совместить его с имеющейся в его сознании картиной мира, заданной ему родным языком. Здесь нужно быть очень внимательным.

Даже одной и той же физической вещи могут соответствовать совершенно различные семантические описания в зависимости от того, в рамках какой цивилизации рассматривается эта вещь. Поэтому справедливо утверждение А. А. Леонтьева о существовании «национальных смыслов» слов. Наглядным примером может служить такое слово, как «собака»: 1) упряжное животное у эскимосов; 2) священное животное у персов; 3) презирается у индусов как символ низости. Естественно, не только семантическое поле «зоонимы», но и все другие семантические поля конкретного языка дают представление об особенностях концептуальной картины мира. Однако возможность получить посредством лексики культурную информацию в СССР не использовалась.

Другая проблема традиционной советской системы обучения иностранным языкам заключалась в том, что реализовалась почти исключительно одна функция языка – функция сообщения, информативная функция, и то в весьма сжатом виде, так как из четырех навыков владения языком (чтение, письмо, говорение, понимание на слух) развивался только один, пассивный, ориентированный на «узнавание», – чтение.

Для того чтобы научить иностранному языку как средству общения, нужно создавать обстановку реального общения. Это могут быть научные дискуссии на языке с привлечением иностранных специалистов и без него, ролевые игры, работа переводчиком, которая как раз и заключается в общении, контакте, способности понять и передать информацию и т.д.

Научить людей общаться (устно и письменно), научить произвольно создавать, а не только понимать иностранную речь – это трудная задача, осложненная еще и тем, что общение – не просто вербальный процесс. Его эффективность, помимо знания языка, зависит от множества факторов: условий и культуры общения, правил этикета, знания невербальных форм выражения, наличия глубоких фоновых знаний и многого другого.

В приводимом ниже отрывке из исследования И. Ю. Марковиной (цит. по: Волкова Н. Уроки английского // Народное образование. 1994. № 2–3. С. 25) представлены национально-специфические компоненты культуры, то есть как раз то, что и создает проблемы межкультурной коммуникации: «В ситуации контакта представителей различных культур языковой барьер – не единственное препятствие на пути к взаимопониманию. Национально-специфические особенности самых разных компонентов культур-коммуникантов могут затруднить процесс межкультурного общения.

К компонентам культуры, несущим национально-специфическую окраску, можно отнести как минимум следующие: а) традиции (или устойчивые элементы культуры), а также определяемые как традиции в «соционормативной» сфере культур обряды (выполняющие функцию неосознанного приобщения к соответствующей в данной системе нормативных требований); б) бытовую культуру, тесно связанную с традициями, вследствие чего ее нередко называют традиционно-бытовой культурой; в) повседневное поведение (привычки представителей некоторой культуры, принятые в некотором социуме нормы общения), а также связанные с ним мимический и пантомимический природы, используемые носителями некоторой лингвокультурной части; г) «национальные картины мира», отражающие специфику восприятия окружающего мира, национальные особенности мышления представителей той или иной культуры; д) художественную культуру, отражающую культурные традиции того или иного этноса».

Усваивая чужой, новый язык, человек одновременно усваивает чужой, новый мир. С новым иностранным словом учащийся как бы транспонирует в свое сознание, в свой мир понятие из другого мира, из другой культуры. Таким образом, изучение иностранного языка сопровождается своеобразным раздвоением личности, постепенно переходящую в перестройку мышления.

Наблюдавшая более 30 лет за преподавателями иностранных языков, С. Тер-Минасова утверждает, что русские преподаватели кафедр английского, французского, немецкого и других языков приобретают определенные черты соответствующих национальных культур. И здесь следует обратиться к термину «языковая личность», введенному Ю. Н. Карауловым: «Языковая личность есть личность, выраженная в языке (текстах) через язык, есть личность, реконструированная в основных своих чертах на базе языковых средств. Процесс формирования личности приравнивается к процессу ее социализации во взаимосвязанной цепочке: человек говорящий – человек деятельный – человек духовный».

Языковую личность, являющуюся носителем не только национального (родного) языка, но и его культуры, можно назвать национальной языковой личностью. В некоторых случаях, особенно в многонациональном обществе, которым является Россия, функциональных основных языков может быть более одного (родной и русский). В таких условиях человек владеет и тем и другим языком практически в одинаковой степени, что делает весьма сложным разделение языков на родной и второй: второй язык усваивается так же, как и родной с материальной и духовной русской культурой, с её культурными концептами, обычаями, обрядами и т.д., то есть языковая личность складывается из овладения вербально-семантическим кодом изучаемого второго языка. Такую языковую личность мы можем назвать вторичной и дать ей определение: вторичная языковая личность есть совокупность способностей человека к общению на втором языке на межкультурном уровне.

Процесс формирования вторичной языковой личности связан не только с овладением обучающимся вербальным кодом неродного языка и умением его использовать практически в общении, но и с формированием в его сознании картины мира, свойственной носителю этого языка как представителю определенного социума, и обучение должно быть направлено на приобщение учащегося к концептуальной системе чужого лингвосоциума.

Формировать вторичную языковую личность в условиях моноязыковой среды, при обучении иностранным языкам, довольно сложно, но необходимо. По утверждению Д. Б. Гудкова, задача формирования в инофоне вторичной языковой личности способной видеть мир так же, как и носители языка, воспринимать их ассоциации и метафоры как свои и активно производить их в качестве таковых – невыполнима. Он допускает, что на поверхностном уровне адаптация к иноязычной культуре может происходить достаточно успешно, но при обращении к более глубоким слоям сознания основные «архетипы» родной культуры, воспринятые с рождения модели отражения и классификации явлений окружающей действительности, во многом детерминирующие глубинные мотивации личности, остаются без существенных изменений.

Надо признать, что наибольшие шансы формирования полноценной вторичной языковой личности существуют в сензитивный период развития (как это происходит в билингвальных семьях). По данным Ф. Уэссти, дошкольники и младшие школьники остаются в большинстве своем непредубежденными, но уже с девяти лет эмоциональные предпочтения складываются в устойчивые стереотипы, изменить которые становится очень трудно.

Для успешной межкультурной коммуникации необязательно «быть обладателем» вторичной языковой личности. В большинстве случае вполне достаточная и желанная цель при изучении иностранных языков – получение межкультурной компетенции.

Глобальные процессы экономического, политического и торгового партнерства требуют определенных умений при деловом общении, которые можно рассматривать как промежуточные цели при формировании межкультурной компетенции. Кратко они сформулированы Г. Малетцке следующим образом:

- знакомство со страной изучаемого языка;

- овладение языком в той или иной степени, позволяющей общаться с представителями другой страны;

- подготовка к восприятию культурной специфики другой страны (через обучение языку в большей степени);

- воспитание открытости, толерантности, преодоление этноцентризма, преодоление отрицательных стереотипов и предрассудков (в том числе через различные тексты, используемые в процессе обучения);

- знание и понимание собственной культуры;

- формирование уверенности в себе, особенно в условиях диалога культур;

- творческий подход к решению проблем;

- социализация в другой стране, умение формировать свой положительный имидж.

В практику обучения, особенно при межкультурном тренинге, необходимо шире вводить дополнительные гуманитарные формы (экскурсии, встречи с представителями другой страны, подготовленные пресс-конференции, фильмы и др.). Подобные формы тренингов, хотя и сопряжены со значительными временными затратами, развивают межкультурную компетенцию будущих специалистов, которые способны к налаживанию деловых контактов с представителями другой культуры, к ведению уважительного диалога со своими зарубежными партнерами, учете собственных интересов и задач, а также разумном представлении своей страны и своего региона.

Литература: [19],[25],[32],[45],[47],[54],[67],[79],[80]

Лекция 14. Текст как явление культуры. Дискурс: определение, разновидности.

Текст – одно из понятий настолько многомерных, что дать ему адекватное определение затруднительно. Неискушенному человеку при слове «текст» представляется ряд взаимосвязанных и зафиксированных на письме предложений. Но это лишь небольшая часть того, что может быть названо текстом в современном понимании. Текст – это и один знак, и культура целиком. Поэтому вместо определения термина попробуем перечислить признаки явления.

Слово «текст» родственно словам «текстура» и «текстиль», то есть в нем подразумевается связь элементов, их переплетение. В отличие от элементарного знака, тексту требуется определенный уровень сложности.

Текст – это нечто обладающее для человека смыслом, несущее информацию. Наскальная живопись, высказывание на незнакомом языке, ритуал чужой культуры не являются для коммуниканта текстом, пока он не «прочтет» их смысла, не извлечет информацию. Но как уже говорилось, текст не элементарен, он сложен. Потому ключевая проблема, связанная с бытованием и изучением текстов – насколько верно текст понят в ходе коммуникации. Соответствует ли интерпретация человека, воспринимающего этот текст, интенции человека, его создавшего? Это проблематика, напрямую связанная с предметом межкультурной коммуникации, так как от правильного понимания текста зависит успешность коммуникации.

Выделяют разные степени понимания (верной интерпретации) текста: адекватная интерпретация; частично адекватная интерпретация; неадекватная интерпретация; интерпертация «по установке»; неинтерпретирование. Теорией и практикой истолкования текстов занимается наука герменевтика. В ней выделяются следующие обстоятельства, способные повлиять на результат интерпретации. 1) Ход мысли интерпретатора: от общего к частному (дедуктивный) или от частного к общему (индуктивный). В обоих случаях возникает «герменевтический круг»: чтобы понять целое, надо сначала понять части, а для понимания частей нужно иметь представление о целом. 2) На что опирается интерпретатор – на «предположение», какое-то начальное минимальное «предзнание», благодаря которому происходит «прыжок внутрь герменевтического круга», или он постепенно вживается в текст путем многократно повторяющегося «челночного движения» от понимания частей к постижению целого и обратно. 3) Из чего исходит интерпретатор: из привычного впечатления о тексте или он с помощью дистанцирования добивается «остранненного» восприятия. 4) Взаимоотношение культурных контекстов: того, в котором он был создан и того, в котором он воспринимается.

Мы видим, что понять текст невозможно, если брать его как нечто изолированное. Важен контекст, важна личность автора и личность интерпретатора. Поэтому в середине XX века возникла необходимость в новом термине, который освободил бы текст от его лингвистических уз и помог бы увидеть его в новых ракурсах. Таким термином стал дискурс.

Дискурс (речь, текст) [лат. discursus – рассуждение, довод, аргумент] – новое направление лингвистических исследований, изучение речи в совокупности с экстралингвистическими (прагматическими, социокультурными, психологическими и др.) факторами, в отличие от традиционной "объективной" лингвистики. Понятие было предложено в 1970-е гг. французскими структуралистами (отсюда – предпочтительное ударение на втором слоге). Анализ дискурса представляет собой междисциплинарную область знания, пользующуюся лингвистическим инструментарием, но ориентирующуюся на традицию психологических (в т.ч. психоаналитических), этнокультурных, семиотических, социологических и др. исследований речи.

Дискурс-анализ направлен на получение внеязыковых сведений о семантике текста: информации об условиях производства и восприятия сообщения, об установках участников коммуникации, их подлинных (в отличие от декларируемых) целях, об «образе читателя», на которого ориентировался автор, о специфике «культурного знания» той или иной эпохи, «историческом бессознательном» (М. Фуко) и т. п. Результатом дискурс-анализа является экспликация когнитивного, социального и др. «измерений» речевого взаимодействия. При изучении речи как дискурса внимание исследователя обращено на выявление «подводной части айсберга» (ван Дейк) – имплицитных внеязыковых категорий, скрытых «за» фасадом речи. Например, анализ начальной фразы «Пиковой дамы» А. С. Пушкина («Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова») позволяет обнаружить подразумеваемое «мы». Из этого следует, что повествователь, от лица которого ведется рассказ, принадлежит к кругу играющих (В. В. Виноградов).

Ж.-К. Коке называл дискурс «сцеплением структур значения, обладающих собственными правилами комбинации и трансформации». Эти структуры значения оказываются разными в разных сферах знания. Представьте себе философский дискурс, естественнонаучный дискурс и религиозный дискурс – совсем разные комбинации значений! У каждого человека, тем более у писателя есть какой-то неповторимый дискурс. И получается, что этот термин сближается с термином «стиль» (можно говорить, например, о дискурсе стихов А. А. Ахматовой или речей В. В. Жириновского).

При анализе дискурса, если мы хотим исследовать его в полном объеме, необходимо рассматривать такую важнейшую его составляющую, как культурную. Лингво-когнитивный план дискурса непосредственно связан с сознанием говорящего, с теми знаниями и представлениями, которые языковая личность приобретает в процессе социализации и которые представляют собой основу того «культурного массива», который транслируется от поколения к поколению в рамках одного этноса. Именно этот план дискурса предопределяет его национальную специфику. Национально-культурная составляющая содержит компонент, представленный: 1) прецедентными феноменами и 2) стереотипами-представлениями. Такого рода феномены зачастую «закрывают» для иностранца смысл высказывания и провоцируют ситуацию, когда даже блестяще знающий язык иностранец вынужден признать: «Я понимаю каждое слово, но я ничего не понимаю». Выявить, описать, изучить, структурировать эту ипостась национально-культурной составляющей – важная цель для межкультурной коммуникации как предмета.

Литература: [12],[24],[31],[60]

Лекция 15. Социокультурный комментарий как способ преодоления конфликта культур.

Чтение классической художественной литературы и понимание ее невозможно без комментария. Собственно говоря, комментарий часто требуется и для современных литературных произведений. И уж, разумеется, он просто необходим для иностранных читателей.

Еще полвека назад, в 1959 г., журнал «Вопросы литературы» опубликовал письмо филолога Ю. Федосюка, поставившего вопрос о том, что сотни выражений, встречающихся в сочинениях русских классиков и отражающих бытовые особенности дореволюционной России, становятся для все более широкого круга современных читателей «камнем преткновения» – либо непонятными вовсе, либо понимаемыми превратно. «Мне, знакомому лишь с метрической системой, – писал он, – неясно, богат или беден помещик, владеющий двумястами десятин земли, сильно ли пьян купец, выпивший “полштофа” водки, щедр ли чиновник, дающий на чай “синенькую”, “красненькую” или “семитку”».

Социокультурный комментарий, имеющий целью обеспечить наиболее полное понимание текста, восполнить недостаток фоновых знаний у читателя, разрешить конфликт культур и перевести его в диалог, остро необходим как иностранному читателю при изучении русского языка, так и современному русскому читателю. Важно то, что комментарий не только отражает восприятие писателя читателем, но и ФОРМИРУЕТ его.

Социокультурный комментарий называют также и реальным комментарием, чтобы подчеркнуть противопоставление реалий языковым фактам. Он включает комментирование внеязыковых фактов: географических названий, собственных имен, явлений социальной и культурной жизни.

Есть еще языковой комментарий, объясняющий слова современного языка. И по понятным причинам он резко различается в зависимости от того, адресован он русскому или иностранному читателю. А вот социокультурный комментарий для русских и иностранных читателей в основном совпадает, поскольку растущий разрыв между русской культурой, например, пушкинского времени и современной все больше перекрещивается с различием между русской и другими культурами. Учебный социокультурный комментарий включает:

1) Историзмы – слова, вышедшие из употребления вследствие того, что обозначаемый ими предмет или явление уже неизвестны говорящим как реальная часть их повседневного опыта – и слова, и обозначаемые ими реалии ушли из языка и из жизни народа. Например: бармы, власяница, воевода, боярство, бунчук, вече, дьяк, плаха, приказный, разрядная книга, синклит.

2) Архаизмы – вышедшие из употребления слова: лях (поляк), земь (земля), заутра (завтра утром), вечор (вчера вечером), дотоле (до тех пор), борзый (быстрый) и т.д.

3) Слова, изменившие свои значения в современном русском языке. Так, слово «язык», хорошо известное носителям русского языка в разных значениях (в том числе и как «военнопленный»), в нижеследующем пушкинском тексте употреблено в давно забытом значении, которое уже у В. И. Даля имеет помету «стар.» (устаревшее) и формулируется как «обвинитель, обличитель пред судом, оговорщик на допросе»: Легко ль, скажи! Мы дома, как Литвой, Осуждены неверными рабами; Все языки, готовые продать, Правительством подкупленные воры.

4) Диалектизмы – слова, характерные для территориальных диалектов и употребляемые в художественной литературе для создания местного колорита («понева» – разновидность юбки, «кочет» – петух). В популярном американском мюзикле «My Fair Lady» («Моя прекрасная леди») по мотивам произведения «Пигмалион» Б. Шоу профессор заставляет девушку распевать песенку: The rains in Spain fall mainly in the plain. Цель этого фонетического упражнения – научить ее правильно произносить дифтонг [ei], который в ее диалектном произношении (а она говорит на лондонском диалекте cockney) звучит как [ai]. В тексте русского перевода проблему можно разрешить либо подобрав другую скороговорку (скажем, на исправление фрикативного [г]), что в устах англичанки будет звучать довольно забавно, или с помощью социокультурного комментария.

5) Реалии, ссылки, аллюзии, требующие фоновых социокультурных знаний, отсутствующих у иностранных читателей и утраченных современным русским читателем. Такой комментарий необходим представителям той же культуры, что и автор, и литературные герои, так как социокультурные изменения настолько велики, что современный читатель не имеет фоновых знаний как обоюдного кода (shared code), на котором зиждется коммуникация. Комментарий этого рода не просто «переводит» на современный язык устаревшее слово и не просто объясняет ушедшее из жизни народа понятие – он контекстуально ориентирован, помогает раскрыть замысел автора, дать характеристику персонажа, увидеть событие или действующее лицо через призму описываемого времени, прочитать за текстом, между строк, то, что было известно и понятно современникам автора.

Шуйский:

- Природные, и Рюриковой крови.

Воротынский:

- А слушай, князь, ведь мы б имели право

Наследовать Феодору.

Шуйский:

- Да, боле,

Чем Годунов.

Ключевое понятие в этом отрывке из драмы Пушкина «Борис Годунов» – это Рюрикова кровь. Комментарий к английскому изданию «Бориса Годунова» объясняет читателю очень важный момент: каждый русский князь, в отличие от не-князя Годунова, может по праву крови стать правителем русского народа, так как титул князя обозначает принадлежность к роду Рюрика, легендарного первого правителя Руси. Знание этого факта раскрывает глаза читателю и на коллизии драмы, и на обиды «природных, Рюриковой крови» князей, и на успехи самозванца, и на дальнейшее, послегодуновское развитие русской истории с Шуйским на троне.

Вот как это комментируется в зарубежном издании: Theoretically at least, every Russian boyar who bore the title князь was descended from Riurik the Varangian who, according to tradition, founded the Russian state around A. D. 862. His blood was therefore as noble as that of the ruling dynasty [По крайней мере теоретически, каждый русский боярин, носивший титул князя, был потомком Рюрика – варяга, который, согласно преданию, основал Русь около 862 года после Р. X . Таким образом, его кровь была такой же благородной, как и кровь правящей династии] (А. С. Пушкин. Борис Годунов . Bristol , 1995, р . 123).

6) Скрытые, как правило, неосознаваемые читателем «непонятные места», в отличие от явных аллюзий, намеки на исторические факты, события, детали быта, образа жизни и пр. В повести «Выстрел» в сцене дуэли соперник Сильвио вызвал у последнего особое раздражение своим спокойным поведением перед лицом смерти: «Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня».

7) Факты, не поддающиеся объяснению из-за того, что «порвалась связь времен». В некоторых случаях разрыв между культурой пушкинского времени и современной культурой настолько велик, что тот или иной факт реальности уже не поддается объяснению.

Выше приводился пример из черновиков «Евгения Онегина»: на девушке нельзя жениться, потому что «у них орехи подают, они в театре пиво пьют». Эта культурная загадка остается нерешенной, поскольку в наши дни ни орехи, подаваемые гостям, ни пиво, распиваемое в театре, не имеют отрицательных коннотаций. Автор комментария к оксфордскому изданию «Повестей Белкина» разъясняет читателю, что эта сцена автобиографична: Пушкин также ел черешни во время своей дуэли с офицером Зубовым в Кишиневе: The detail is autobiographical: like Silvio's young adversary, Pushkin was eating cherries at the time of his duel in Kishinev with Zubov, a staff officer.

Рассмотрим на нескольких примерах, как меняет восприятие текста социокультурный комментарий.

Общеизвестно изображение «мирной цыганской жизни», в которую так хорошо вписался Алеко («Цыганы»):

Старик лениво в бубны бьет,

Алеко с пеньем зверя водит,

Земфира поселян обходит

И дань их вольную берет;

Настанет ночь; они все трое

Варят нежатое пшено;

Старик уснул – и все в покое...

В шатре и тихо и темно.

Казалось бы, изображена идиллия. Но вся эта картинка разбивается о грамотный комментарий к нежатому пшену: «lit. "unreaped millet", i. e. stolen from the fields [букв. «нежатое просо», т. e. украденное с полей]» . «Вольный житель мира», «презрев оковы просвещенья», оказывается, питается ворованным пшеном. Эта бытовая деталь высвечивает всю двойственность его жизни, ее фальшь, борьбу в его «измученной душе», которая не может кончиться добром. То есть это пример хорошего комментария, который не только объяснил слово, но и пролил свет на художественные особенности произведения.

В калифорнийском издании «Повестей Белкина» комментарий к имени героя «Станционного смотрителя» Самсона Вырина сообщает читателю, что в первом издании «Повестей» Вырин был назван Симеоном, но ошибка была сразу же исправлена в приложенном списке опечаток. Это показывает, по мнению комментатора, что имя Самсон было значимым для А.С. Пушкина, так как одноименный библейский герой был погублен женщиной.

Виды социокультурного комментария. Мнение о том, что комментирование – не творческий процесс, оказывается правильным в тех случаях, когда в качестве пояснения приводятся данные энциклопедического характера, перенесенные из справочников, то есть имеет место такой подход к комментированию, который можно условно назвать энциклопедическим. Именно так комментируются во всех изданиях такие реалии, как «Сенатские ведомости», Никитские ворота, «Недоросль», Фонвизин, Георгий в петлице и др.

Все комментарии в этих случаях ограничиваются сообщением популярно-энциклопедических сведений об упомянутых реальных фактах, явлениях и лицах, не делая при этом никаких попыток связать эти сведения с текстом художественного произведения. Основное требование к комментатору – дать точную информацию, не ввести читателя в заблуждение.

Возможен и представляет гораздо больший интерес другой, творческий подход к комментированию реалий. В этом случае комментарий имеет общефилологический и социокультурный характер и, наряду с конкретной информацией, содержит дополнительные сведения, с одной стороны, раскрывающие специфические национальные, политические, культурно-бытовые или иные коннотации, а с другой – устанавливающие связь между данным фактом, лицом, названием и т. п. и самим произведением, его персонажами и автором.

В пояснениях к реальным фактам фразы, с которой начинается «Гробовщик» («Последние пожитки гробовщика Адриана Прохорова были взвалены на похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз потащилась с Басманной на Никитскую»), читателю важно узнать не столько то, что имеются в виду Басманная и Никитская (затем улица Герцена, сейчас Большая Никитская) улицы, расстояние между которыми равно 3 милям (московский комментарий), сколько то, что эти две улицы были в те времена крайними точками Москвы – одна на северо-востоке, другая на юго-западе, то есть дроги тащились с одного конца Москвы на другой (оксфордский комментарий). В современной Москве оно было бы как от Бусиново до Бутово.

Интересным проявлением крайностей двух возможных подходов к комментированию реалий (абстрактно-энциклопедического и контекстуально-ориентированного) оказывается пояснение следующей фразы из «Барышни-крестьянки»: «В молодости своей служил он в гвардии, вышел в отставку в начале 1797 г., уехал в свою деревню, и с тех пор оттуда не выезжал».

Московский комментарий сообщает читателю ряд энциклопедических данных о реальных исторических событиях 1797 г., но никак не связывает эти данные с контекстом повести: «Resigned his commission in early 1797, i. e. after the death of Catherine II and the accession of Paul I, who took a hostile attitude to Catherine's Guard and started reorganising the Russian army in the Prussian manner [ушел в отставку в начале 1797 г., т. e. после смерти Екатерины II и восшествия на престол Павла I, который враждебно отнесся к гвардейцам Екатерины и начал реорганизацию русской армии на прусский манер]».

Оксфордский комментарий, напротив, концентрирует внимание на разъяснении поведения и характера Ивана Петровича Берестова, не информируя читателя в достаточной степени о реальном историческом фоне: «Berestov, therefore, belonged to those officers, fairly large number, who did not hold with the reorganisation of the army undertaken by Paul I and had left the service in 1797 [Берестов поэтому относился к тем офицерам, довольно многочисленным, которые были против реорганизации армии, предпринятой Павлом I, и оставил службу в 1797 г.]».

Если, по оксфордскому комментарию, Иван Петрович Берестов – человек с принципами, не пожелавший участвовать в реорганизации русской армии (как мы знаем из московского комментария, «на прусский манер»), патриот, пожертвовавший своей военной карьерой, то калифорнийский комментарий рисует совершенно другой образ: «After the death of Catherine II in November, 1796, her successor Paul I dismissed many of the people, especially officers of the Guards who had surrounded her [После смерти Екатерины II в ноябре 1796 года ее преемник Павел I отстранил от должности многих людей, особенно гвардейских офицеров, из ее окружения]». В трактовке калифорнийского комментария Берестов не сам ушел в знак протеста, а был уволен из армии Павлом I, избавлявшимся от сторонников Екатерины.

Эти три комментария наглядно показывают, насколько важно сочетание обоих моментов: собственно энциклопедического, дающего объективные сведения о времени, месте, характере события или названия, и контекстуально-ориентированного, углубляющего образ и раскрывающего связь между реалиями и идейно-художественным замыслом автора.

Итак, комментатор классического произведения должен быть высокообразованным человеком, должен знать как можно больше об описываемой эпохе, ее культуре, быте, приметах, предрассудках, привычках, обычаях, знать досконально биографию автора, критическую литературу о нем, его письма, дневники, черновики и т. п. Тогда он сможет увидеть «между строк» намеки, аллюзии, реминисценции. Увидеть и донести до читателя.

Литература: [17],[35],[56]