Глава 7
Из говорящих о начале и причине никто не назвал таких начал, которые бы уже не были рассмотрены в сочинении о природе. Некоторые говорят о материи как о начале, все они занимались подобного рода причиной, но суть и сущность бытия отчетливо никто не объяснил. Философы были не в состоянии найти какую-либо причину.
Глава 8
Те, кто признают Вселенную единой и какое-то одно вещество как материю, ошибаются во многих отношениях. Они указывают элементы только для тел, а для бестелесного – нет. Пытаясь указать причины возникновения и уничтожения, они отвергают причину движения. Ни сущность, ни суть вещи они не признают причиной чего-либо, объявляют началом любое из простых тел, не выяснив, как возникают эти тела друг из друга. Одни вещи возникают друг из друга путем соединения, другие – путем разъединения, это различие имеет большое значение при выяснении, что предшествующее, а что последующее. Можно предположить, что самый основной элемент -тот, из которого вещи возникают как соединение, но таковым должно быть тело, состоящее из мельчайших и тончайших частиц. Философы, указывающие на первооснову, говорят только о трех элементах. Почему они не называют землю как основу? Существует мнение, что земля возникла раньше других тел, и Гесиод говорил об этом. Если придерживаться этого взгляда, неправильно признавать началом какой-либо из трех элементов, кроме огня, если считать, что оно плотнее воздуха, но тоньше воды. Если же то, что позднее по происхождению первее по природе, то получается обратное: вода будет первее воздуха, а земля – первее воды. То же можно сказать и о тех, кто признает несколько начал (например, Эмпедокл). Эмпедокл утверждал, что материя – это четыре тела. Мы видим, что элементы возникают друг из друга, так что огонь и земля не всегда остаются одним и тем же телом. А о причине движущихся тел у него вообще не сказано ничего обоснованного. Те, кто говорит таким образом, вынуждены отвергать превращение, так как у них не может получиться ни холодное из теплого, ни теплое из холодного. Что-то должно было испытать эти противоположные состояния, должно было существовать какое-то одно естество, которое становилось бы и огнем, и водой. Эмпедокл отрицает это. Анаксагор говорит о двух элементах. Нелепо утверждать, что все изначально находилось в смешении, потому что:
Оно должно было бы существовать ранее в несмешанном виде;
От природы несвойственно смешиваться чему попало с чем попало;
В таком случае состояния и привходящие свойства отделялись бы от сущностей
Однако, когда ничего еще не было различено, об этой сущности ничего нельзя было правильно сказать. Исходя из этого Анаксагор должен был сказать, что единое и «иное» - суть начала. Хоть он и выражает свои мысли неправильно, однако, он приблизился к тому, что говорят позднейшие философы. Эти философы склонны рассуждать только о возникновении, уничтожении и движении. Начала и причины они исследуют исключительно в отношении такого рода сущности. Что касается пифагорейцев, то они рассуждают о более необычных началах и элементах, чем те, кто рассуждают о природе. Поэтому они заимствуют их не из чувственно воспринимаемого (математические предметы лишены движения за исключением тех, которыми занимается учение о небесных светилах). Все они постоянно рассуждают о природе и исследуют ее. Они говорят о возникновении неба, наблюдают за его состоянием и действиями. Для объяснения этого они прибегают к своим началам и причинам. Но их причины и начала более подходят для того, чтобы восходить к высшим областям сущего, а не для изучения природы. Они ничего не говорят о том, откуда возникает движение, если в основе лежит только предел и беспредельное, и каким образом возникновение и уничтожение тел возможны без движения и изменения. Если согласиться с ними в том, что из этих начал образуется величина, то непонятно, почему одни тела легкие, а другие тяжелые. И как можно понять, что свойства числа и само число – это причина того, что существует на небе изначала до наших дней, а вместе с тем нет никакого числа, кроме числа, из которого составилось мироздание.